Спасибо сестрёнка

Pov. Даниель Интересно, если завтра на химии я всажу ему в глаз пробирку (желательно с серной кислотой), то он поймет, насколько это хреново трепаться о таких вещах? Уже третий час ночи, а я все не перестаю проклинать Марка. Как? Как ему пришло в голову, вот так взять и всему классу? Чертов раскрашенный ублюдок. «Э-хей, смотрите, Даниель настолько безнадежно голубой, что теперь у него даже на такую сучку (как Каролина) не встал!» – интересно, примерно так он объявил это? Может, Дан, ты в какой-то степени сам виноват. Пришел пьяный посреди ночи и давай изливать свою проблему. Ведь я рассказывал этому придурку всевозможные происшествия, начиная с восьми лет. И он ведь всегда молчал, а тут… А тут я прихожу в школу и почти сразу в лицо получаю новости о своей немощности. «У такого большого грозного мальчика Дана и не встал?» – до сих пор в голове отдается голос этого язвительного Михаэля. Ненавижу. Если тебе Каролина не дала, то моя оплошность сравнима с падением на самое днище в твоих глазах. Ведь ничего особенного, ничего… «А может у него есть одна маленькая тайна? – Да, голубая, небось, тайна!», – насмешливые голоса не покидают мою память, также как и не покидают мою голову. О, Всевышний, оставьте меня! Я нормальный! Нормальный! Хватит! Пожалуйста, хватит… Мгновенный звон будильника на телефоне (дикий скрим: “Never been sure of what life was made of I don't want to live without knowing an end” – я с непривычки дергаюсь) возвращает меня в реальность. Я спал вообще? Вроде, провалился на мгновение в сон и сразу утро. Ох, это самое хреновое начало дня. Будильник продолжает надрываться: I tried. I failed. I hated. I have died. Мне не хочется вставать и идти собираться в школу. Еще минутку, всего минутку… – And I wonder, have you ever screamed my name in the middle of the night! – дикий вопль младшего брата над ухом и прощай сонное состояние. – Лука, мать твою! У тебя нет души! – сделал я заключение, упав с кровати от неожиданности. У моего брата отменный голос, тут не спорю, но не над моих ухом, певец ты хренов. – Зато, какой голос… – смешливо возвысился Лукас и кинул в меня подушкой. – Вставай, недотепа. Проспишь все на свете. – Я старший. Мне можно, – просипев это в пол, я начал потягивать ноги к телу и тихонько ползти в сторону ванной. Я бы полз себе спокойной, но тут моя пятая точка ощущает чью-то костлявую конечность, чей напор посылает меня головой в дверь. Я подскакиваю, разворачиваюсь в сторону брата и злобно смотрю. Сейчас я сломаю тебе обе ноги, честное слово. – Магия волшебного пенделя, – разводит руками, – и ты бодр как никогда, мр, – он пихает меня в живот и выходит первым. И так каждое утро. Лука, я тебя так ненавижу, ты просто не представляешь. В оригинале мне ничего не стоит сломать тебе челюсть, но я старший, я джентльмен и я хочу спать, мать вашу. А ты вообще попугай крашеный. Мой грозный братишка перенял эту идиотскую привычку от Марка и взял и покрасил волосы в красный. Дебил. Просто дебил. Зная, что ванна сейчас занята моим чистоплотным братцем, я нарываюсь к шкафу. Так-с, черная новая рубашка (сегодня обойдемся без галстука, надоело, школьная форма не так важна). Натягивая ее на тело, я чую чужие духи. Этот блядский запах. – Лу-у-у-ука-а-а-а-а-а! Сколько ра-а-аз я тебе должен сломать руку, чтобы ты понял, что мои вещи трогать нельзя?! – ору в сторону ванны. Лука услышит. Соседи двумя этажами точно услышали, братец не может не услышать. Это ведь новая рубашка! Обязательно было засрать ее своим запахом? Я дикий собственник. Мои вещи только мои. Из двери показывается бледное хилое тельце, с торчащими мокрыми плохо выкрашенными красными волосами. Мой брат довольно-таки крепкий, но особой мускулатуры ему не занимать. О, а это… начиная от солнечного сплетения вплоть до самого пупка простирался рисунок темно-синего ворона, окруженного ветвью из слов и пыли, что ли. Завораживает. Наверное, я даже рот раскрыл. Это не первый закидон брата (еще пару надписей на спине, плюс, "тайна за ушком"), но наша бабушка не будет рада подобному. Как-то по сатанински выглядит, что ли. Но достойно, не спорю. – Бабуся тебя кастрирует. – Ты-то, я смотрю, сам с яйцами останешься, – он смешливо указывает на мой живот. "die for bird" или не пей с другом-татуировщиком Марка. Это было случайно. Но симпатично. Но я поклялся бабушке, что рисунок на плече это точно последнее. Хотя кого я наебываю? Дай Всевышний мне закончить школу с чистым лицом. Я просто зависим от этого дерьма. – Не суть. Рубашку мою ты какого брал? – На мне она выглядит лучше! – Не оправдание. – Мои вещи были в стирке! – Не оправдание. – Она такая классная… – Спасибо. Не оправдание. – Хорошо. Я придурок. – Оправдан. Посуда твоя! – Да я всю прошлую неделю мыл! – вопит как истеричная девочка. – А кто виноват в том, что ты придурок? – я беру чистое полотенце из шкафа и ухожу в ванну. – Эгоистичный ублюдок… – обидчиво бурчит. – Я все слышу, и я тоже тебя люблю, братец. Я стою первым в списке тех, кто желает твоей смерти, честно.

***

– Да вы издеваетесь?! – завопил я на весь класс. Какого черта все места заняты? Почему хотя бы один засранец-одноклассник не может заболеть, когда мне нужно всего лишь одно свободное место? Я сел бы даже к извращенному-ботанику Августу, но только не к моему обожаемому треплу Марку. Нет, все что угодно, но только не эта пирсингованная рожа с, мать его, синими волосами! Тронутый малый, ничего не скажешь. – Даниель, ты и так опоздал. Сядь и заткнись! – учительница химии просто без ума от меня. Сколько уважения и терпения, спасибо, ну. – Но… – блядь, как ее зовут? – Я могу… – Сядь! – злобно рявкнула и чуть не кинула в меня кусочком алюминия. Э, спокойно, тетя, я буду паинькой. Положи холодное оружие только. Приходится все же садиться к Марку. Фига нет свободных мест? Где лишние парты? Почему никто не болеет? Меня прокляли. Точно. – Слушай, я не… – только начинает открывать свой трепливый ротик, как я успеваю его мысленно изрубить топором. Четыре раза. Я уже представляю как колечки пирсинга будет весело вырывать из твоих губ. – Заткнись, я тебя вообще не знаю, мразь, – кажется, я вчера ненавидел его меньше. – Ну, пожалуйста… я ведь, правда, ничего не говорил же, – он ухмыляется и пихает меня. У тебя хватает смелости еще и прикасаться ко мне? Зря. – Испарись, – коротко и ясно. – Да я сам узнал о том, что в классе все просвещены после тебя! – орать зачем, истеричка синеволосая? – Заткнись, – мой кулак под его ребром мгновенно утихомирит его пыл, – я все равно больше не поверю тебе. – Ребята, что у вас там? – голос учительницы, обращенный в нашу сторону, и теперь на нас с Марком направлены двадцать восемь пар глаз, плюс учитель, двадцать девять. Не самое лучшее время. – Даниель не выспался сегодня просто, – ехидно шипит Марк, потирая бок. Вот вроде и убить хочется, но не выдает же. Примерно за это я считаю его своим лучшим другом. Поправка, считал. – Увы, импотенты бывают агрессивны, – где-то со спины злорадствующий Михаэль. Издевайся, сука, сколько влезет. В классе ведь они знают всё, благодаря длинному языку Марка. – Боюсь спросить, откуда ты это знаешь, – колким голосом в ответ выбрасывает синеволосый. Маркуша, ты еще и решился по защищать меня? Хайся с этим придурком, сколько влезет, ибо это низко. Хотя, как раз для тебя. Звонок с урока перебивает их спор. Быстро он как-то, хотя, я же пришел под конец первого урока. Спасибо Лукасу, что уж там. – Домашнее задание на доске, учите, на следующем уроке устрою зачем по понятиям! – перекрикивает учительница толпу. Все стремительно повалились к двери из класса, но Марк как обычно паинька и списывает в дневник задание. Противно-правильный мальчик с синим волосами, пробитой губой, бровью, татуировкой паука на шее и черными туннелями в его ушках. Как друг – Маркуша заебись яркий и интересный. Но сейчас он трепло и я ему это не прощу. Не в этой жизни. Именно поэтому сейчас ему нужно кое-что уяснить. Именно поэтому я сейчас хватаю его, свой портфель и тащу в туалет. Именно поэтому я сейчас пришиб его к стенке и нервно матерю, высказывая все, что накопилось за ночь. – Стой-стой-стой, – усмехаясь, он берет меня за руки и смотрит в глаза, словно тот восьмилетний мальчик, – я же сказал, что ничего никому не говорил, – и так спокойной, что я сейчас его в толчке смою. – Ты ведь знаешь, что я могила! Я никому ничего не рассказал! Да даже Арина не знает, что это ты тогда ее хомяка в аквариум уронил! Да, мать твою, Марк, не вспоминай про хомяка. Я же сейчас тебя задушу на радостях. Идиотская история, все же. – Оно все конечно хорошо, но откуда весь класс знает? – Я сам не в курсе! – А я в курсе. Это ты им рассказал. – Да не рассказывал! Я хоть бы не упустил момента и сказал им о твоих пидерских похождениях! Но ведь никто не знает о том, что в душе ты жалкий гей! – верещит как жалкая девочка. Это ты зря. Теперь твой глаз будет одного цвета с волосами, сука. Я хотел ударить его еще раз, но как невзначай поднял глаза и встретился со своим взглядом в зеркале. О, левый карий глаз горит как подожженная почва, правый голубой – как небо перед раскатом грома. Чертова гетерохромия, я жуткий, когда злюсь. А Марка даже жалко. Он скрутился, сполз по стене, и даже надежно скрыв лицо руками, я слышу всхлипы. Блядь. Ну, ведь не хотел, чтобы прям так получилось. – Я бы добил тебя, но жалкий здесь ты, – заключаю и выхожу. Если до этого мне было его немного все же жаль, и я еще чуть-чуть сомневался, то теперь нет. Он просто идиот. Самый последний. И как я мог дружить с этим попугаем почти десять лет?

***

Уже урока два как я стою за школой и нервно курю. Я пообещал Лукасу избавиться от этой бессмысленной привычки, но сигареты сейчас хоть как-то глушат мое дрожащее состояние. Какого бы спокойного Даниеля я в туалете не показал, ведь все равно до жути испуган и волнуюсь. Мне не по себе. Лучший друг сначала растрепался, а потом еще и сказал все, что думает прямо в лицо. Но и ты Дан, тоже неплох. Толку от того, что вмазал ему? Это несправедливо хотя бы по отношению к самому себе. Ты же джентльмен, мать его. После суток проведенных в милиции поклялся же, что муравья пальцем не тронешь! И тут на тебе. Марка же вообще бить нельзя. Не то, чтобы он хилый и дохлый, нет, при всем желании он мне череп проломит, но его просто нельзя бить. Просто нельзя. Я словно предал собственные понятия. Все же, в какой-то степени я жалкий. – И представляете, он шепчет мне, мол, я тебя так хочу, а у самого… пхи… – этот знакомый шлюшечий голос. Нет. Да не может же быть! – Каролина! – подрываюсь и подскакиваю к ней. Она вся такая разукрашенная, веселая, рядом эти смазливые подруги, что хихикающе смотрят на меня. Нет-нет-нет! Не может же быть! – Это… это ты растрепала всем об… ну ты в курсе, это ты?! – сказать что взбешен, будет даже слабо. – А кто ж еще…? – она непонимающе смотрит на меня. – И как я не могла не поделиться такой печальной новостью с подругами? – глупо хохочет, и одновременно ее смех подхватывают эти подруги. Противно. Черт, какой же я дебил. Марк, правда, ничего не рассказывал.