Притворяясь друг другом

— Можешь открыть глаза, ничего не получилось, — сказал Феанаро голосом Нолофинвэ. Нолофинвэ в ответ на это сначала выпустил его руку из своей, и только потом открыл глаза. Золотого света вокруг стало уже заметно больше, чем серебряного. Похоже, они с Феанаро пытались загадать желания слишком долго. Значит, Феанаро тоже закрывал глаза. А Финдис в это время куда-то исчезла! Феанаро, видимо, тоже заметил это, потому что вдруг громко выругался и вскочил на ноги. — Она кому-нибудь расскажет, надо ее остановить! — воскликнул он. Нолофинвэ понимал, что Феанаро, скорее всего, прав. Финдис действительно оставила их здесь, чтобы кому-то рассказать. Привести помощь, как она, наверное, видит это. А когда эта помощь, кем бы она ни была, появится здесь, все станет только хуже. Но бежать за сестрой у него просто не было сил после всего, выпавшего на его долю сегодня. Да к тому же Финдис не так-то легко догнать и обнаружить, если она этого не хочет. — Мы не сможем пойти по ее следам, — сказал Нолофинвэ вслух. — У Финдис особые отношения с растениями, ни тебе, ни мне такое не снилось даже. — И что, по-твоему, ничего не надо делать?! — воскликнул Феанаро. Нолофинвэ пожал плечами, наполовину ожидая, что после этого Феанаро уйдет искать Финдис один. Но Феанаро снова пробормотал почему-то: — Это все уже не важно. И принялся мерять шагами крохотный участок рощи прямо перед глазами у Нолофинвэ: полдюжины шагов в одну сторону, полдюжины в другую. Нолофинвэ не знал почему и не хотел спрашивать. Самому ему вдруг пришло в голову, что Финдис расскажет обо всем отцу, и раз уже ясно, что сделать это когда-то придется, может, не так и плохо, если она возьмет это на себя. А теперь им оставалось только ждать, и они ждали. Понемногу начали даже говорить, вполне спокойно, что вообще случалось с ними нечасто, а уж после обмена телами тем более. Но сейчас Нолофинвэ пересказал Феанаро то, что утром услышал от Ингвэ, и что об этом думала Финдис, и Феанаро его выслушал. Конечно, при этом Нолофинвэ все время приходилось тщательно избегать любых упоминаний о матери Феанаро, чтобы лишний раз не накалять атмосферу. Впрочем, Феанаро и без этого изрядно разгорячился: — Да какое еще неожиданное и удивительное благо! Если даже Эру вправду поменял нас местами, это больше похоже на наказание за глупость и дерзость! За то, что мы не хотели быть теми, кем он создал нас! Ты это понимаешь? Нолофинвэ, по чести, до сих пор не слишком-то много думал о случившемся в этом ключе. А сказать что-нибудь, о чем он потом пожалеет, не хотелось, так что он заговорил медленно, взвешивая каждое слово: — Я и сам сразу подумал, что у нас не благо вышло, а скорее, несчастье, — признался он, и, чуть помедлив, добавил: — Ну, или впрямь наказание. Только это как-то уж очень мелочно и жестоко, даже если бы речь шла об эльда, а мы говорим об Илуватаре. Будь он таким, Арда, наверное, даже не могла бы просуществовать достаточно долго, чтобы мы родились. Феанаро открыл рот, чтобы возразить. Потом закрыл. Огляделся. Вздохнул. Махнул рукой. — Ладно. Допустим, — сказал он, наконец. — Но, может, мы случайно сделали что-то ужасное, что-то, что нельзя оставить без возмездия, и именно поэтому должны умереть. — Что?! — От таких слов Нолофинвэ аж передернуло. — С какой стати мы должны умирать? Тебе плохо? Больно? — Он посмотрел на Феанаро с беспокойством. — Мне нет! Феанаро покачал головой. — Я говорю, что невозможно остаться в этом положении навсегда. И если мы не сможем поменяться обратно так же, как поменялись в первый раз, нам в конце концов придется разорвать связи наших душ с этими телами и уйти в Мандос, чтобы потом возродиться в своих собственных телах. Ни о чем подобном Нолофинвэ даже не думал, и теперь идея ему совсем не понравилась. Возражений было так много, что даже не сообразишь сразу с какого начать, поэтому Нолофинвэ сказал просто: — Я не хочу умирать и не собираюсь. Феанаро рассмеялся, но звук вышел такой, как будто у него пересохло в горле, а в конце он даже закашлялся. Потом сказал: — А ты думаешь, я собирался? Мне было жаль тратить неделю на этот глупый праздник, а теперь я потеряю годы, десятки лет, а может, и того больше. Но другого выхода нет! Это единственное, что мы можем и должны сделать! И чем скорее, тем лучше. Феанаро говорил с обычным для него пылом, и, может быть, спустя еще несколько мгновений Нолофинвэ согласился бы с ним. Но именно в этот момент мелодичный и звучный женский голос очень ясно произнес: — Нет, Феанаро, чего ни одному из вас точно не стоит делать, так это торопиться уйти в Мандос. При звуках этого голоса они оба нервно подскочили, только сейчас заметив бесшумно приблизившихся Финдис и Индис. Сердце у Нолофинвэ дрогнуло, впрочем, скорее, радостно, но все равно он тут же подумал, что Финдис не могла бы выбрать помощника хуже, когда дело касается Феанаро. — Как ты могла ей рассказать?! — спросил Феанаро, прожигая Финдис взглядом. — Я не рассказывала, — ответила Финдис, вздернув подбородок. — Мама сама поняла. — Давно? — вырвалось у Нолофинвэ, хотя сейчас это и не было важно. Финдис пожала плечами. — Вчера вечером я пообещала, что позову ее, если вам очень понадобится помощь. — Мне ее помощь не нужна! — сразу же заявил Феанаро. Он не смотрел на Индис и вообще старался сделать вид, что Индис здесь вовсе нет, как всегда. Она, наоборот, не отводила от него взгляда, совершенно не как всегда. Не только во взгляде, во всем ее облике было нечто необычное, такое, что Нолофинвэ сразу вдруг поверил во все истории, которые иногда слышал в доме дяди. Истории о том, как Индис когда-то была охотницей и воином из числа лучших в племени миньяр. Сейчас она будто готова была снова сражаться или, по крайней мере, принять вызов Феанаро и бросить ему свой собственный, чего никогда прежде не делала. Нолофинвэ почти собрался просить ее не делать этого и теперь, потому что вряд ли выйдет что-то хорошее. Но она уже продолжала, обращаясь все еще к Феанаро: — Я не стала бы вмешиваться ни во что против твоей воли, если бы это не было абсолютно необходимо. Но ты только что кричал, что уйти в Мандос — лучший и единственный выход. Однако это не правда. Мандос не единственный, а последний выход. И прежде чем даже помыслить им воспользоваться, нужно убедиться, что испробовал все другое, а не бежать... — Как ты смеешь! — вдруг крикнул Феанаро, подступая к ней. — Глядя мне в глаза, насмехаться над моей матерью?! Индис ошеломленно потрясла головой, словно ей в лицо неожиданно попала вода. — При чем здесь твоя мать? Я даже не... — начала она. — Ты постоянно это делаешь, — сверкнул глазами Феанаро. — Заводишь речи о том, как прекрасна жизнь и как все можно преодолеть, и думаешь, что я не вижу, как ты смеешься над ней, потому что она умерла и не возродится, а ты живешь и заняла ее место. Он замолчал, тяжело переводя дыхание. — Феанаро, — тихо выдохнула Индис. Вид у нее был уже не воинственный, а несчастный. Но все-таки она взяла себя в руки и продолжала более твердо: — Я пробудилась у вод Куивинэн, пережила Темные времена и Великий переход, я видела многое и знаю, что есть вещи, с которыми можно справиться, и вещи, с которыми справиться нельзя, и как трудно бывает отличить одни от других. Вот почему так важно всегда бороться до конца, до последней капли крови и сил, до последнего вздоха. Как поступила твоя мать. Она боролась до конца, и это можно только чтить. Никогда ни словом, ни даже мыслью я не хотела оскорбить ее и не оскорбила. А иначе пусть поразит меня немедля звездное копье. Нолофинвэ, напряженно наблюдавший за этим разговором, невольно замер. Он знал, что "звездным копьем" квэнди еще в Сирых Землях называли молнию, а фраза: "Пусть поразит меня звездное копье" говорилась в доказательство истинности своих слов, когда других доказательств не было. Феанаро посмотрел на Индис холодно: — Манвэ никогда не стал бы бить кого-то молнией, — сказал он. — А тебя он вообще любит. Индис на этот раз не смутилась и ответила: — Но, возможно, Эру сделал бы это, если бы я попыталась бесстыдно исказить правду. Ведь даже самые маленькие и мимолетные мысли не скрыты от него, не так ли? Феанаро еще некоторое время пристально смотрел на нее и наконец угрюмо сказал: — Возможно. Нолофинвэ сделал глубокий вдох, только теперь заметив, что в какой-то момент задержал дыхание. — Так какой же выход, по-твоему, в нашем положении лучше, чем Мандос? — вдруг спросил Феанаро у Индис. И Нолофинвэ понял, что Феанаро действительно в отчаянии и, как бы громко он ни кричал, что помощь Индис ему не нужна, готов ухватиться за какой угодно шанс. Сам Нолофинвэ, как ни странно, отчаяния не чувствовал, даже после второй неудавшейся попытки поменяться. Наоборот, ему сейчас было почти хорошо, по крайней мере, если сравнивать с утром. Наверно, он на сегодня уже исчерпал свой запас беспросветного отчаяния. — Любой, — ответила Индис. — Даже если вы никогда не сумеете поменяться обратно, через пару десятков лет все привыкнут, включая и вас самих. От такого ответа даже у Нолофинвэ внутри что-то оборвалось. — Мама! Ты не понимаешь, какие ужасные вещи говоришь! — воскликнул он. А Феанаро на этот раз промолчал. Судя по выражению лица, ему впервые в жизни изменил дар речи. — Но я не думаю, что до этого дойдет, — поспешила заверить их обоих Индис. — Ведь смысл в исполнении желания. Неужели Финдис ей вправду совсем ничего не рассказывала? — Желание уже исполнилось, — объяснил Нолофинвэ. — Каждый из нас хотел оказаться на месте другого, потому что думал, что так легче... — Тут Нолофинвэ остановился, потому что на самом деле так и не спросил у Феанаро, из-за чего тот хотел оказаться на его месте, но Феанаро возражать не стал. — И мы поменялись телами, — продолжал Нолофинвэ. — Глупое желание и еще более глупое воплощение, — горько заключил он. Индис покачала головой. — Нет, должно быть что-то еще, что-то большее, чего вы оба на самом деле хотели. Ответом ей стало долгое молчание. — Да не было ничего, — наконец сказал Нолофинвэ. — Должно быть, — настаивала Индис. — Что-то важное, возможно, даже необходимое, чего очень трудно или невозможно достичь вам самим. — Не было ничего, — сказал, на этот раз, Феанаро и добавил раздраженно: — Почему ты вообще решила, что оно непременно должно найтись? — А иначе зачем Эру стал бы вмешиваться? — ответила Индис, как будто речь шла о чем-то очень ясном. — Если попытаться посмотреть его глазами... Сказать, что тогда получится, она не успела, потому что Феанаро вдруг расхохотался. Смех был самый настоящий, даже веселый, и все никак не заканчивался. Феанаро сложился пополам, держась за живот, потом с усилием выпрямился и перевел дух, явно стараясь не засмеяться снова, и наконец воскликнул: — Посмотреть на все глазами Эру! А еще говорят, что нолдор слишком горды! Но я знал, всегда знал, что с теми, кто называет себя Первыми и Вождями, должно быть что-то не так. Нолофинвэ снова смотрел на происходящее, забывая дышать. Обычно Феанаро был подчеркнуто сдержан в присутствии второй жены отца. А теперь вдруг начал выливать на нее эмоции одну за другой: гнев и отчаяние, раздражение, веселье и насмешка — все это почти сразу. Каково ей под таким напором? Нолофинвэ невольно поежился. Благо на него никто не смотрел. Но Индис ничем не показывала, что ей так сложнее, чем обычно. А может быть, так ей было даже проще. В конце концов, ваниар славятся желанием и умением слышать этот мир и понимать его. Понимать других, будь эти другие хоть валар и майяр, хоть растениями и животными, и уж конечно, другими эльдар. Наверное, привыкнув делать это, трудно находиться рядом с тем, кто нарочно старается дать как можно меньше, чтобы понимать и видеть. Раньше Нолофинвэ не думал об этом. Теперь, пока он размышлял, Индис уже отвечала Феанаро: — Посмотреть его глазами, не чтобы усомниться в величии или попытаться превзойти, или использовать, просто чтобы лучше узнать, — сказала она очень спокойно. И сделала вид, будто совсем не услышала выпада в адрес народа Ингвэ. Нолофинвэ быстро взглянул на Финдис. Она усердно делала вид, что ее вообще здесь нет. Должно быть, все-таки чувствовала себя виноватой перед Феанаро, что привела сюда Индис. А Индис продолжала. — Тот, кто хранит Пламя Творения, просто должен видеть и шире, и глубже, чем любой в Арде. Глубже и шире, чем мы в силах действительно представить. Но нужно все-таки попытаться угадать, что он увидел в вас, в ваших душах. Ведь себя-то вы знаете. Я знаю, по крайней мере, своего сына и думаю, что могла бы... Эти слова заставили уже Нолофинвэ срочно ее перебить: — Что бы это ни было, не говори! — крикнул он. Его мать была бесконечно чуткой и понимающей, но у нее свои взгляды на то, чего стоит и не стоит стыдиться, которые не всегда совпадали со взглядами Нолофинвэ. Он вдруг по-настоящему испугался того, какую его тайну она могла бы открыть. Хотя никаких особых тайн за собой и не помнил. Индис посмотрела на него с такой любовью и состраданием, что Нолофинвэ стало почти больно. И он отвел взгляд. Сказал тихо: — Я не знаю, что ты видишь, о чем догадываешься. Но прошу тебя, не говори ничего. Тут он остановился, говорить дальше не хотелось. И вдруг подумалось, что у него все-таки были тайны, тайны от Феанаро, по крайней мере. Нолофинвэ вздрогнул и заставил себя продолжить: — Не при нем. — Хорошо, — неожиданно сразу согласилась Индис. — Все равно это вряд ли помогло бы вам. Вероятно, вы сами должны сказать. — Я не понимаю что, — вздохнул Нолофинвэ. — Придется понять, — ответила Индис, повернулась снова к Феанаро и добавила: — Вам обоим придется, если вы хотите вернуть свои тела. И вот это, в самом деле, чем скорее, тем лучше. Я продлю привал, насколько смогу, чтобы у вас было побольше времени. С этими словами она развернулась и ушла, прежде чем любой из них успел ей возразить. И Финдис последовала за матерью так быстро, что уже через минуту можно было усомниться, приходили ли они вообще.