pieces

доён мягкий. мягкие на вид волосы, мягкие интонации и выражения, мягкие черты лица. он и на стальные кнопки своей поперечной флейты нажимает решительно, но всё же мягко - и мягкая мелодия льётся-льётся-льётся, без конца, пока не заполняет всё, включая юту - от вишнево-красной макушки до самых кончиков пальцев. доён улыбается и играет, и смеётся (конечно же мягко, без перепадов и колебаний, без высоких нот; глубокий и спокойный смех), а юта начинает понимать как люди влюбляются в людей, и не то чтобы он не был влюблён прежде, бывало, конечно же, но чтобы так - сойти с ума без видимых на то причин, не верил что такое случается. образ этот, к счастью, не живёт века - разбивается вдребезги ёлочной игрушкой через неделю или две, потому что на самом деле доён шумный и бестолковый, он язвительный и не умеет останавливаться вовремя, он задевает людей в ответ, если те задевают его и смотрит иногда так холодно, что неприятные мурашки ползут вниз по позвоночнику. доён шутит очень глупо, а ещё он неловкий, но зачем-то пытается скрыть это иронией, тонкими сигаретами и пижонским пальто с поднятым воротником. он невыносим. юта зажмуривается, считает до десяти, выдыхает, вот сейчас, сейчас станет проще, потому что глупо же, безумно глупо выдумать себе что-то и лелеять это с непонятным упорством, когда вот он - настоящий доён. нервно курит в форточку, несмотря на университетские запреты, тянет вверх воротник жёлтой водолазки, матерится сквозь зубы, когда не находит в рюкзаке каких-то бумажек, хмурит брови в ответ на что-то явно в шутку брошенное проходящим мимо сычэном. сейчас отпустит. должно отпустить, ведь, господи, в нём ничего очаровательного, ни-че-го, он жуткая заноза, да и характер у него кошмарный, куда не ткни - словно попадаешь в открытую рану. доён не выбирает выражений и не щадит чужих чувств, так на кой чёрт ему сдалось это всё? доён смотрит куда-то в конец коридора, и выражение его лица смягчается, когда тэён выдыхает "привет, доённи", он неловко сцепляет свои длинные пальцы у него за спиной, хлопает осторожно меж чужих острых лопаток и смеётся своим мягким смехом. (не отпустит, теперь точно нет) "привет, хён", говорит он, и ради всего святого, есть ли смысл так отчаянно хотеть, чтобы это было адресовано ему? - знаешь, гессе утверждал, что человек - это всегда тысячи личностей, а идея того, что раздвоение - опаснейший изъян и выеденного яйца не стоит. те, кто мысленно делят своё "я" пополам, признавая в себе более одной личины, на самом деле преуменьшают реальность, понимают себя в сотни раз хуже, чем могли бы, не смотрят в лицо истинной своей сущности или, скорее, сущностям, и вообще, - говорит джэхён, отправляя в рот полную ложку риса. - быть шизанутым - нормально, друг мой. доён годный парниша, его просто немного штормит временами. штормит, значит. - слушай, я понимаю, что ты гордишься своим курсачом по "степному волку", но давай вот без этого, ладно? немецкое литературоведение творит с людьми страшное и все дела,- чон ожидаемо закатывает глаза. - но проблема не в том, что доён - псих, а в том, что я ебанутый, раз пытаюсь найти этому какие-то оправдания. а ты и рад стараться, приплетаешь старину германа. джэхён жмёт плечами и машет кому-то, находящемуся у него за спиной. юте слишком лень совершать лишние телодвижения, поэтому он не утруждает себя тем, чтобы обернуться. - доён, старина, как жизнь? - тот попадает в зону видимости и с разгона одаривает убийственным взглядом из-под нахмуренных бровей, настолько несправедливо переполненным неприязнью, что хоть одежду на наличие нашивок с имперским флагом и стикеров, гласящих "доён дебил" проверяй. результаты проверки отрицательные, но признавать, что доён из числа тех ребят, которые готовы возненавидеть тебя безо всякой причины, не хочется. ким не самый адекватный, но и отбит не настолько (по крайней мере, юта на это надеется, немного по-детски, с закушенной губой и скрешенными под столом на удачу пальцами). - функционирую, - лаконично отвечает тот, хлопая подносом по столу так, что у юты копеечный лимонный чай ощутимо колышится в гранённом стакане прямиком из шестидесятых. - хён, это мой однокурсник, я тебе про него рассказывал. доён, а это - юта, - актёрская игра джэхёна на том же дне с его, ютиными, карьерными перспективами и перспективами завоевать расположение рыжей зазнобы, но это лучше, чем ничего. доён, к тому же, всё равно не обращает внимания - слишком занят раскладыванием овощей из кулинарного шедевра под названием "салат из помидора и огурца". услышав его имя, он на секунду отвлекается от своего увлекательного занятия и поднимает на него сосредоточенный взгляд, юта торопливо протягивает вперёд ладонь и старается улыбаться не слишком крипово. вот только доён руку игнорирует совершенно, возвращаясь к своему занятию, а джэхён немного роняет челюсть на пол. юта почему-то не удивлён. недоеденный завтрак отправляется в мусорное ведро. - ты юта, так ведь? - парнишка хрупко-худощавый, с жилистыми пальцами, рваными джинсами, розовыми волосами обгоняет его в коридоре и идти начинает спиной вперёд, лямку рюкзака постоянно поправляя на остром плече. шагает он совсем бездумно, его за плечи приходится хватать и направлять чуть правее, чтобы в группку первокурсников, которые неуклюже скатывают что-то, окружив подоконник, не врезался со всего размаха. парнишка на бесцеремонное прикосновение улыбается только шире, и он юте нравится, правда, потому что простой какой-то, взъерошенный, небрежный, а всё равно красивый (не то что дурацкий доён, со своими идеально выглаженными рубашками, чёрт бы их побрал). ли тэён нихуя не простой, но это выясняется, когда уже похлопали друг друга по плечу, обменялись номерами, выпили по банке пива на скрипучих качелях где-то во дворах, сыграли в две правды и одну ложь (у тебя серьёзно аллергия на кошек? бедняга), когда уже слишком поздно, и вроде знаешь парнишку-с-розовыми-волосами как соседского пацана, с которым можно обсудить любимую футбольную команду, проект по экономике и как вывихнул руку в пятнадцать (не смей ржать, ты сам путаешься в собственных шнурках), а тут вдруг. у джэхёна глаза непозволительно широко распахиваются, когда юта тэёна привычно-приветственно хлопает меж острых лопаток и спрашивает как жизнь. он толкает его в бок локтём, подаёт непонятные знаки, и с тэёном приходится прощаться раньше, чем привык, потому что "ну что? чтоо?". а потом "откуда ты знаешь ли тэёна?", и юта не понимает откуда старшего знает сам джэхён и почему его имя выделяет интонацией. тэён славный, конечно, но было бы из-за чего поднимать шум. - ты запал на него что ли? - он обычно с плеча не рубит, да и слова подбирает более подходящие (потому что "я запал на доёна" даже шёпотом про себя звучит как-то совсем неправильно), но джэхён ведёт себя как взволнованная ученица младших классов, подпрыгивает на месте, перебивает на середине предложения, бесит. а потом показывает запись, где тэён себя в музыке плавно-ритмичной теряет, и не остаётся парнишки с растрёпанными волосами цвета сладкой ваты или вечерних облаков, не остаётся того, кого он хоть немного, но знает, и не обидно вроде, но как-то неправильно, ведь подружились же, так зачем скрывать? тэён вряд ли любит футбол и, скорее всего, ненавидит пиво. тэён наверняка знает что такое травмы намного лучше, чем он сам, никогда профессионально спортом не занимавшийся, потому что тот же мяч гонял только во дворе, но то когда было, зачем теперь вспоминать. на едва слышное "почему?" старший не отвечает и улыбается как-то слабо. юта не может его понять, но да, наверное, должно было показаться странным, что кому-то нравится всё в точности то же, что и ему, вплоть до мелочей, что смотрят пристально и слушают с вниманием, вместо того, чтобы говорить о себе. юта не говорит "начнём сначала" вовсе не потому, что не хочет, а потому что тэён вроде как понимает (понимал?) без слов. в голове всё на места встаёт с первым смазанным ударом в челюсть. (он даже не заметил как доён занёс руку - слишком занят был тем, что рассматривал причудливо рассыпанные по тонкой переносице веснушки и думал как осторожно завести разговор) так глупо. так глупо, что не больно даже, зато в голове проясняется, разве что не щёлкает. доёну нравится тэён, а тот...у того, видимо, были причины врать. младшего хочется попросить врезать ему ещё раз, но вместо этого только кровь получается утереть рукавом, и плевать, что потом не отстираешь. доён себе костяшки разбил не хило, и как он теперь будет играть, если... господи, о чём он вообще думает. - лучше бы поберёг свои руки, доён, - и не надо, не надо, не надо было этого говорить, потому что в глазах напротив мелькает что-то еле заметное, а юте сквозь землю провалиться хочется, и правда разъедает разбитые губы. - и да, я не знал. правда не знал. не ненавидь меня, не ненавидь меня, пожалуйста, не. - доён о тебе спрашивал, - бросает джэхён словно бы между прочим, а юта телефон непроизвольно сильнее прижимает к уху, и сам себя за это ненавидит. - ему паршиво, хён. синяк на скуле не сходят вторую неделю, а ранка ровно по центру нижней губы трескается, стоит ему растянуть губы в улыбке. юта о чёртовом доёне вспоминает каждый раз, чувствуя на языке металлический привкус крови, и старается не улыбаться вовсе. тэён на его неуверенное "здравствуй" смеётся почти совсем искренне, безмолвное "прости" за непонимание и неоправданные надежды читает с лёгкостью по ладоням, мнущим подол рубашки, привычно позволяет приобнять за узкие плечи, расслабляется. у юты камень падает с плеч, потому что всё было как-то дико неправильно, потому что тэён хороший, правда, и сделать ему больно, пусть и ненамеренно - последнее, чего он хочет. - мне тоже не очень, джэ, - признаётся внезапно, одну руку перекидывая через перила моста и пытается в рамку, сложенную из пальцев, поймать пароход, разрезающий испещерённую тысячью бликов-отсветов речную гладь. кораблик гудит непозволительно громко, сдаёт с потрохами - его точно слышно на том конце провода. - банпо? - с тоном знатока не спрашивает даже - уточняет джэхён. юта вытаскивает мятую пачку мальборо и смеётся хрипло. - пошёл ты. джэхён, мерзавец, знает его как облупленного, и хочется оставить мост, такой приятно-пустынный этим вечером четверга, с мерцающими огнями, проносящимися за спиной машинами и приторно-лживыми словами утешения вдоль широких ограждений. читать их так же болезненно-приятно, как и подносить зажигалку к кончику сигареты или смотреть на то, как она медленно оседает: пеплом на асфальт и дымом в лёгкие. доён просит огонька два дня спустя, на том же самом месте, в половину восьмого. юта делает вид, будто не понял каким образом доён его нашёл, и ненавидит себя за то, что сверлит рыжую макушку взглядом, пока тот выпускает клубы дыма в сизые сумерки и опасно перегибается через ограждения. - не взлетим, так поплаваем, - слабо улыбается рыжий, избегая смотреть в глаза. юта его бьёт в худой бок - аккуратно бьёт, рассчитывая силу, но доён всё равно вздрагивает. - не смешно, - получается как-то слишком сердито, и юта сжимает-разжимает кулаки, чтобы успокоиться и надеется, что по его взгляду невозможно что-либо прочитать. доён на него смотрит почти испуганно. извиняется. путается в словах, раскачиваясь с носка на пятку, уткнувшись взглядом в землю, и это так ошеломительно мягко, что юта готов простить его ещё несколько тысяч раз кряду, если бы только уже не. доён приподнимает защитный покров, втягивает когти и улыбается несмело, протягивает тонкий мизинец. юта задыхается. "сейчас отпустит", - привычно скороговоркой про себя, и это так смешно, потому что теперь точно нет. слишком много придется выкурить сигарет, чтобы забыть, как доён бормочет "прости, хён", холодным носом виновато утыкаясь ему в шею. ему кажется, что он стал старше на жизнь за то время, что не видел доёна, а теперь на кончиках пальцев мягкость доёновых волос, которые (не удержался) растрепал, вслушиваясь в ритм чужого беспорядочного сердцебиения напротив собственной грудной клетки. доён сжёг все, до единого, корабли в его гавани. юта не против. - ничего страшного, доён. ничего страшного.