pieces

сегодня, сентябрь

у доён сверкающие глаза теперь жирными линиями выделены и клетчатые рубашки заправлены не в аккуратную юбку-трапецию - в рваные чёрные джинсы, а ещё прокол в вечно саркастично изогнутой правой брови и чёрный треугольник вытатуирован чуть повыше шейного позвонка. там же заканчиваются коротко стриженные каштановые волосы, но такая причёска у доён была всегда, ещё во времена старшей школы - поры ядовито-жёлтых пиджаков и выговоров за клетчатые рубашки. увидеть её имя в списках поступивших - этот как горсть снега за шиворот и чем-нибудь тяжёлым по голове в догонку. тэн спрашивает: "та самая доён?", и юте остаётся только жать плечами: "что, если даже и та?". правильно, ничего. ничегошеньки. доён в теперь уже университетских коридорах скользит взглядом мимо, так, будто не с ней они проучились вместе три года в старшей школе в ильсане. и не то чтобы он на многое рассчитывал, но.

вчера, февраль

доён - не тот тип девушек, которых толпами караулят после конца занятий или заваливают записками с неловкими признаниями; она угловатая, высокая и худая, с раскосыми глазами и короткой стрижкой. у неё вопреки обязательной униформе драные чёрные колготки и рубашки в крупную клетку под тёплой горчичной жилеткой с эмблемой их школы. доён носит громоздкий рюкзак, а не сумку, с незнакомцами разговаривает с неохотой и волосы за ухо заправляет резким, нервным движением тонких пальцев. у неё всего двое друзей - паренёк с ямочками на класс младше (кажется, он в школьном хоре или что-то вроде того) и тихоня тэиль, которая в этом году выпускается. джэхёну от доён обычно прилетает в щербато улыбающуюся физиономию за прогулы, а тэиль на переменах она часто каштановые волосы заплетает в густую и немного растрёпанную косу. доён не изгой, но держится особняком, не начинает разговоров сама и сидит за предпоследней партой у окна. юта молча завидует, потому что компания у них какая-то до невозможного уютная, и почему-то безумно хочется так же беззаботно закидывать руку на плечо джэхёна, браня его за плохую успеваемость или тэиль помогать с тугой застёжкой на непомерно раздутой школьной сумке, да крошечные цветки аккуратно вплетать в густые волосы (у юты много сестёр, поэтому получилось бы у него даже аккуратнее, чем у). (о доён предпочитает не думать, потому что контраст слишком сильный; джэхён и тэиль - дом, доён - с разбега в чернильную бездну без единого шанса на) он со стороны смотрит как она в книгу вместо закладки вкладывает пастельно-розовый цветок гибискуса и думает, что в коротко обрезаных волосах он смотрелся бы куда лучше.

сегодня, сентябрь

- письмо от тэиль, - машет коричневым конвертом джэхён, когда юта подсаживается к нему за обедом. тэиль теперь далеко, в портовом городке на самой южной окраине страны - бесконечно рисует море в пухлом блокноте и, судя по акварельным наброскам, которые прилагает в каждом письме (всегда две штуки, обычно в тёпло-оранжевых оттенках для юты и голубовато-сиреневых для джэхёна; письмо, правда, посылает одно на двоих - знает, что читать всё равно будут вместе) рвёт полевые цветы да держит их потом в громадной прозрачной банке на своём безнадёжно захламлённом столе. юта её письма всегда ждёт с нетерпением, но в то же время пока джэхён аккуратно вскрывает конверт и раскладывает на столе выпавшие из него листки, в голове без остановки стучит "а как же, как же, как же". как же доён? присылает ли тэиль письма и ей?

вчера, февраль

поверить в то, что кто-то - особенный, оказывается куда проще, чем казалось. первое время юта довольно тихий, но из-за него у доён привычный распорядок ломается с оглушительным грохотом, да и картину мира уже никак не спасти, проще достать новый холст и начать с нуля. (где-то на фоне в горах обязательно должна цвести вишня и выбора, кажется, нет) у юты в портфеле россыпь фотографий осаки с пленочного фотоаппарата, неправдоподобные, но увлекательные истории и немного чёрствое, но всё ещё вкусное печенье с шоколадной крошкой. он очень много говорит о горах, и один раз доён позволяет себе набросать в своём блокноте склон весь в высокой траве и тёмный силуэт на фоне раскинувшейся внизу бесконечной равнины. (выбрасывает, не раскрасив, словно избавляясь от улик совершённого преступления)

сегодня, сентябрь

- тэиль ведь пишет тебе? - у доён поза, в которой она делает наброски, совсем не изменилась: всё та же ладонь под подбородком и лёгкий наклон головы, и растрепанные пряди лезут в лицо. - не может не писать. доён поднимает глаза - смотрит на него первый раз за долгие два года, откладывает карандаш в сторону, руки уютно скрещивает на груди, локтями опираясь на столешницу. сейчас стереть бы её дурацкую подводку, чтобы не прошибало крупной дрожью под и без того пронзительным взглядом, вернуться бы назад, когда можно было сидеть бок о бок, одни наушники на двоих и размеренное шуршание грифеля, скользящего по бумаге. до разлада, причины которого никто так и не удосужился объяснить. (а ведь сколько сил было вложено в то, чтобы их маленький мирок не развалился карточным домиком; сколько важных слов было не сказано; сколько картин не было написано; сколько улыбок горчило на губах, потому что заметь же, заметь, что мне хочется рисовать только тебя, улыбаться только тебе, что так до дрожи в ладонях и судорожного пробуждения посреди ночи я могу бояться только за тебя, что) тысячи, миллионы причин и всё же их: джэхёна, тэиль и доёнов мир всё равно всегда стоял на первом месте, ведь юта вторгся в него без всяких на то прав и меньше всего хотел внести туда смуту. (больше всего - стать своим) потому и молчал так ошеломительно долго, потому и на бесконечные доёновы синяки и ссадины смотрел молча, не позволяя себе ворчания и нравоучений, потому пусть и следовал иногда безмолвной тенью, всегда вовремя останавливался, закидывал руку на крепкое плечо джэхёна или перехватывал тяжеленную сумку тэиль, отводя взгляд от долговязой фигуры в клетчатой рубашке. (потому и решил, что пойдёт после выпуска на графический дизайн, ведь тогда им и вовсе не пришлось бы расставаться; ведь тэиль и доён так любили рисовать) (потому и не мог понять, какого чёрта тэиль уехала в ёсу, нарушив негласное обещание всегда держаться вместе, а доён не отвечала на звонки; почему они с джэхёном вынуждены были провести год, безумно долгий год, в практически полном неведении) (почему они не заслужили ничего лучше, чем короткое сообщение на мобильный от одной и тёплые, но редкие письма от другой, когда казалось, что должны были хвататься друг за друга изо всех сил) - ты вырос, ю. и джэхён тоже, на целую голову. так непривычно теперь смотреть на него снизу вверх. юта думает, что не вырос, а повзрослел - в тот самый день, когда джэхён вместо приветствия зачитал ему короткое сообщение от доён, в котором ни обратного адреса, ни причин внезапного переезда, ни обещания встретиться (господи, назови ты любую дату - три года? пять лет? всё было бы лучше, потому что тогда был бы смысл ждать) - ничего. - тэиль писала. один раз. юта обещал себе узнать ответ на один-единственный вопрос и уйти, пусть их и скопилось несколько тысяч. "почему ты ничего нам не объяснила?", "что ты делала всё это время?", "ты хоть немного скучала по нам? по мне?". "ты ведь сбежала не из-за меня, доён?". (если из-за меня, то, пожалуйста, соври) вместо этого спрашивает: "и всё?". - и всё, - отвечает доён, приподнимая в улыбке уголки губ. юта так и не научился понимать что творится у неё в голове.

он никогда не видел как доён плачет, как злится или кричит, как смеётся в голос или напевает себе под нос, как она готовит себе завтраки и читает все выходные напролёт, развалившись на кровати. он почти не видел её в чём-то кроме бесконечных клетчатых рубашек с огромным рюкзаком за спиной и совершенно точно ни разу не был свидетелем того, чтобы доён не находила слов, смущалась или боялась чего-то. он и ким доён из своего прошлого толком не успел узнать, а теперь перед ним сидит человек, в котором что-то неуловимо переменилось, и дело тут вовсе не в подведенных глазах или рваных джинсах. эту доён он не знает совсем.

вчера, март

- у меня никого, кроме них, нет, - говорит доён сонным голосом, упрямо рассматривая потолок. - мы вместе со средней школы. она вытягивает худые руки к потолку, на котором причудливые тени пугливо отползают в угол, спасаясь от первых, совсем робких ещё солнечных лучей. он и не заметил, как пролетела ночь. они все заснули кто как - тэиль на кровати, свернувшись в очаровательный клубочек, джэхён в паре метров от него, на полу, среди вороха одеял, доён - на потёртом крошечном диване, с которого на пол свисает болотного цвета покрывало. юта занят тем, что периодически дёргает его за потрёпанный край, лишь бы не поднимать глаза вверх. дома у джэ уютно. дома у джэ все привыкли к выпачканным в краскам ладоням тэиль, к тому, что доён ворует джэхёновы футболки, если остаётся ночевать, к тому, что никто не ложится раньше рассвета, если все в четвером собираются в маленькой спальне с окнами на солнечную сторону улицы, к яблочным пирогам каждую субботу и смородиновым каждый третий вторник. к японскому мальчишке, путающему падежи, очень быстро привыкают тоже, не стесняются больше при нём вскользь проехаться джэ по лопаткам полотенцем, или дать щелбан доён за то, что горбится за столом и снова ходит в рваных колготках. у мамы и тёти джэхёна на кухонной стене несколько рисунков тэиль, грамоты с выигранных джэхёном музыкальных конкурсов и снимки, на которых доён стоит на второй ступени пъедестала на фоне их школьного стадиона. они семья. - тэиль научила меня рисовать, а джэ - различать ноты на слух. до них я могла делать лишь одно - бежать, во всех смыслах сразу: от проблем, от ответственности, а в перерывах от линии старта до линии финиша. - благодаря им я узнала что такое семья. научилась заплетать косы и накладывать шины, после того как джэ вывихнул ногу, играя в футбол. научилась аккуратно чистить яблоки, - она поворачивает голову. - и абсолютно разучилась убегать. - так может оно и к лучшему? доён смотрит так пристально, что в висках отчаянно начинает стучать кровь. - может быть. (через месяц доён доказывает, что разучиться убегать не сможет, видимо, никогда)