pieces

когда он просыпается, комкая под пальцами измятую, всё ещё тёплую простынь и неаккуратным движением смахивая одеяло на пол, солнечные лучи, до этого заполнявшие собой комнату, успевают смениться громовыми раскатами. предплечья мгновенно покрываются мурашками из-за порывов ветра, что раздувает шторы и растрёпывает чёлку. пахнет приближающейся бурей и совсем немного - доёновым одеколоном. даже странно что аромат до сих пор не выветрился. из-за тяжёлых грозовых туч, определить время не выходит; с одинаковой вероятностью сейчас либо полдень, либо поздний вечер - остаётся только опустить ступни на холодный пол, обернуть плечи одеялом и шлёпать на кухню, туда, где горит мягкий янтарный свет. свет? он точно не мог оставить лампу вчера, потому что память о том, как опасно сверкали доёновы глаза в темноте, всё ещё свежа и от этого пробивает куда более крупной дрожью, чем от сквозняка. доён сидит, умостившись на подоконнике; колени почти касаются подбородка, в считанных сантиметрах от кончика ровного носа пухлый том в алой обложке с двумя кружащими над горным пиком журавлями. последний раз, когда юта проверял, подобных изданий в его скромной домашней библиотеке не наблюдалось. конечно, хансолеву коллекцию марвеловских комиксов, занимающую две верхние полки шкафа в прихожей, он в расчёт не брал, но и книжка в доёновых руках мало походила на коллекционное издание очередного перезапуска человека-паука. - не говори мне, что берёшь с собой книжки даже на попойки, - доён приподнимает правую бровь. -кофе? - не скажу, раз ты так этого хочешь, - доён разглаживает на странице шёлковую закладку и свешивает ноги с подоконника. - и я уже заварил себе чай. ну хоть про одеяло ничего не говорит. уже можно жить. - знаешь кто такой иидзима сюнтаро? - юта трясёт головой, пытаясь поднять тяжёлый заварочный чайник одной рукой и удержать сползающее одеяло другой. на кухне ему почему-то даже холоднее, чем в спальне. - то, что я японец не обязывает меня досконально знать биографию каждого своего соотечественника, доён. если это тебя оскорбляет, то дверь находится там же, где и вчера. - иногда мне кажется, что если ты оставишь без сарказма хоть одну свою реплику, то у тебя отвалится жопа. - кто бы говорил. доён улыбается ему мягче, чем когда-либо - взъерошенный и домашний, под тихую утащивший ютину майку, которая ему как раз лишь из-за того, что он любит мешковатые вещи. юта думает, что если тот остался, потому что не хотел возвращаться домой под дождём, то он согласен, чтобы тот теперь шёл вечно. звук давным-давно неисправного дверного звонка отвлекает от мыслей про жертвы, которые в перспективе можно принести богу дождя, кураоками. наступает ютин черёд изумлённо вздёргивать бровь, потому что хансоль должен вернуться только утренним поездом в понедельник, а больше он никого не ждёт. доён, тем временем, второй раз за их знакомство выглядит виноватым. - я заказал пиццу. четыре куска маргариты спустя доён всё же решает расставить точки на и. - не пойми неправильно, я бы не стал пользоваться твоим гостеприимством так долго, если бы не... - доён, ты не мог бы заткнуться? - на экране ноутбука середина нового человека-паука с тем забавным мальчишкой-британцем, и юта с радостью использует фильм как предлог для того, чтобы избавить доёна от необходимости произносить никому не нужные оправдания. - ...мне писал джэ, они с тэ... - ким доён, - тот смотрит глазами широко распахнутыми, не успевая захлопнуть рот, и выглядит очень похоже на испуганного суслика. юта понимает - дело дрянь, когда ловит себя на мысли, что это мило. - тшш. и можно как бы между прочим уложить голову доёна себе на грудь, делая вид, что в этом ничегошеньки такого нет, и это не его сердце собралось разогнаться до несовместимых с жизнью скоростей. кровать хансоля вторую ночь кряду остаётся неразобранной, потому что доён засыпает задолго до сцены после титров и перекладывать его было бы кощунством. юта лишь одалживает соседскую подушку, потому что сам обходится без неё, а вот у доёна с непривычки может разболеться шея. - хэй, джэ, - приходится выйти на лестничную площадку, перед тем как привычно, не глядя, набрать номер друга. - тэён у тебя? юта славный, даже слишком. доёну бы на него злиться за то, что он с такой лёгкостью завоевал расположение человека, по которому доён сходил с ума уже не первый год, размахивать и дальше кулаками да отказываться принимать правду, но он не может, а всё потому что юта тёплый и отрицать это - глупо. доён прекрасно тэёна понимает, ведь он сам - сплошные ледяные пики и океан язвительной соли, раскинувшийся до самого горизонта, а юта - это как первые солнечные деньки по весне. он и сам никогда бы не выбрал себя, если вдруг пришлось бы выбирать. таких как юта любить очень просто, и это стоит костью в горле, особенно когда часть своего тепла он переносит на него, всегда первым (а иногда и единственным) оказывается рядом со своим чёртовым сочувствием и протянутой рукой - мне так тебя жаль. доён ненавидит быть слабым, но правда в том, что сил не остаётся даже на "перестань, чёрт возьми, быть так добр ко мне". (потому что всё настолько плохо, что ему нужно утешение, нужна жалость - притворная ли, искренняя ли - уже всё равно; доён боится, что если он попросит оставить его в покое, то действительно останется один - наедине с тишиной, сигаретами и демонами, населяющими ледяной океан) доён ненавидит чувствовать себя жалким, но юта улыбается так, будто всё хорошо, сжимает его плечо так, будто ему действительно жаль, укладывает его голову на своё плечо так, будто делал это тысячи раз. и доён чувствует себя мягким. податливым, словно глина под руками гончара, когда он превращает её в идеальный пустой сосуд, в котором ни боли, ни сожалений, ничего - только блаженная пустота, которая уже сама по себе есть спасение и благо, но если хочешь, то её можно и заполнить чем-то иным, чем-то стоящим того, чтобы броситься в знакомую пропасть ещё раз (чем-то тёплым). тэён-хён уехал к себе ещё позавчера. короткая фраза безостановочно звенит в ушах джэхёновым голосом, пока он запирает хлипкую дверь, пока моет чашки, оставленные в раковине, и убирает коробку из-под пиццы. пока плетётся к кровати, на которой мирно посапывает доён. голос затихает, когда он ложится рядом и неуверенно перекладывает его лёгкую ладонь так, чтобы длинные пальцы легко касались собственной горячей щеки. доён пахнет дождём и его очень хочется защищать. - ты можешь остаться и просто так, если хочешь этого, доён, - говорит еле слышным шёпотом, скорее самому себе, чем человеку напротив. и уже не понять - явь это или сон, когда прохладные пальцы гладят по щеке, ведут от переносицы до кончика носа, останавливаются где-то у виска. сонное "спасибо" могло померещиться тоже, но и чёрт бы с ним. ведь дождь и не думает останавливаться, а это значит, что пока что он может приносить себя в жертву чужому размеренному дыханию и сновидениям, в которых - пусть всего лишь на одну ночь, но нет ничего, кроме тепла и солнечных улыбок. и этого вполне достаточно.