pieces

всё это глупо. и пристальный взгляд доёна, от которого ему почти физически тяжело дышать, и юта, к которому привязался слишком быстро и слепо, не замечая того самого мученического выражения на его лице - когда готов голыми руками гасить звёзды, чтобы не мешали спать и бросать под ноги целые вселенные. - тэ просто хочет, чтобы его любили, - бездумно бросает юта, закидывая руку ему на плечо, сам не осознавая, что и тэёна вот также просто бросает доёну под ноги вместе со всем остальным хламом, вроде миров и собственного сердца. у юты трещинка ровно по центру нижней губы всё никак не заживает из-за стандартной улыбки влюблённого идиота, и тэён не знает, чем он всё это заслужил. возможно, что всё это карма, понять бы ещё в чём же именно он провинился. у него нет и никогда не было лекарства, которое избавило бы доёна от грусти на глубине зрачков - так неужели предложить ему плацебо в виде вымученных улыбок и шаблонных фраз было бы милосерднее? юта уверен - тэён хочет, чтобы его любили, но правда в том, что тэён не хочет ничего. джэхён убеждает в том, что всё в порядке безо всяких слов, целует требовательно и заставляет выгибаться до предела. его имя на языке отдаёт чем-то горьким и горячим, может, потому что произносится исключительно хриплым шёпотом, когда чужими цепкими пальцами под футболкой мучительно медленно и горячим дыханием по вытянутой шее - достаточно чтобы сойти с ума. джэхён вечно говорит, что всё хорошо, но тэён не верит и не уходит до самого рассвета, приподнимается на локте, всматривается в мягкие черты, холодея изнутри, потому что вдруг. (ему не хочется ненароком раздавить тяжелой подошвой чей-то бережно водружённый к его ногам мир) но джэхён улыбается лениво - перестань - по новой заставляет кожу разгореться под прикосновениями, топит лёд сомнений изнутри, неторопливо выцеловывает одному ему известные узоры на выступающих лопатках. джэхён осторожен до последнего, сколько ни дразни и ни оставляй широкие росчерки от ногтей на крепкой спине. сколько ни кусай пухлые губы и ни выгибайся навстречу - на всё это он только обхватывает крепче, но двигается всё также бережно, делает так, что тэёну остаётся только повторять его имя хриплым полушепотом и терять фокус. тэён всегда остаётся, а джэ будит исключительно поцелуями, и ему это нравится даже слишком сильно, потому что джэхён осторожный, но напористый, и от него кружится голова. каждый раз тэён убеждает себя, что дело не в нём, что младший просто не умеет иначе - у него слишком доброе сердце и океаны нерастраченной нежности впридачу. юта приходит на концерт. тэён смотрит из-за плотного занавеса на скучающего в баре доёна и тяжело вздыхает, потому что всё пошло по пизде слишком основательно и можно ли тут хоть что-то исправить - вопрос спорный. ему впервые за долгое время не хочется выходить на сцену; к горлу неумолимо подступает тошнота. страх сворачивает и разворачивает свои склизские ледяные щупальца где-то внизу живота. внизу - разномастная толпа и все их взгляды устремлены к нему: отчаянные, восхищённые, жадные. для кого-то их было бы слишком много, но тэён не чувствует кожей одного, самого нужного, поэтому все остальные незаметно сходят на нет. всё потому что юта смотрит на доёна. чтобы не оступиться, он пытается отыскать спасательную ниточку - самый отчаянный, самый пристальный взгляд в безумной толпе, но натыкается лишь на джэхёна, стоящего рядом с ютой, который в отличие от японца смотрит прямиком на сцену. у него уголки губ приподняты в вымученной улыбке и в глазах читается что-то схожее с желанием сдаться. шаг навстречу промозглой сеульской ночи слишком походит на капитуляцию. тэён надеется, что джэхёну, в отличие от него, не от кого убегать. всё это время он так сильно старается разглядеть в джэхёне эгоистичного мальчишку, забавляющегося с ним из-за скуки, что иногда у него это почти получается (и плевать на долгие взгляды поверх кружки с кофе на кухне, где всегда пахнет сдобой, и то, как он переплетает с ним пальцы перед тем как заснуть). вот только в этот раз ему все равно, потому что джэ впечатывает его спиной в дверь их с сычэном квартиры, и у него не остаётся сил даже на вздох, не то чтобы на законченную мысль. получается только крепко обхватить ногами крепкую спину и прижаться сильнее, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы. получается повторять джэхёново имя как мантру, бормотать его в бреду, прижиматься к вспотевшему виску губами и дразняще пробовать солёную кожу на вкус, касаясь языком. получается подставлять шею под горячие губы юно и умолять "не дразни', когда он приподнимается на локтях и просто смотрит, легонько поглаживая по щеке. у тэёна от контраста сносит крышу, но глаза у джэ слишком грустные, слишком сосредоточенно всматривающиеся в его собственные, поэтому вернуться в реальность всё же приходится. - со мной всё хорошо, - дурашливо бодая лбом в крепкое плечо. - переставай меня жалеть. - тогда оставайся, - и тэёну страшно, потому что какая-то его часть действительно хочет свернуться в его тёплых объятиях и забыть о существовании мира за пределами съёмной однушки с окнами на ханган, где иногда слышно как волны накатывают на мощённую булыжниками мостовую и по утрам невозможно спать из-за радостных возгласов детворы, высыпающей во двор. ему хочется, чтобы всё также целовали по утрам - целовали только его - и портили кофе, а ещё никогда больше не смотрели с такой грустью и изредка заходили за ним после пар, неловко заключая в объятия у всех на виду. ему хочется спать в чужих футболках, перечитывать скучные конспекты, опираясь на крепкое плечо и долго бродить по улочкам, круто уходящим вниз, переплетая пальцы в кармане его кожаной куртки. вот только всё запуталось давным-давно, завязалось морскими узлами, как если бы они играли в кошачью колыбель - каждый дёргая нити на себя. - останься, хён, - говорит он, а в тэёне говорит лишь его непомерная жадность, его глупое желание быть любимым всеми и вся, но перед ним - джэхён, который по сути всего лишь ребёнок, который вталкивает ему в ладони своё сердце со смирением и надеждой, который готов ждать и целовать по утрам, и мириться с тем, что его мысли заполнены чужими солнечными улыбками. джэхён, который тоже улыбается очень красиво. от этой несправедливости глаза щипет, и он ненавидит себя, ненавидит, потому что юно не заслуживает такого, потому что он не должен был верить ни одному его "я в порядке", должен был понять всё раньше, куда он только смотрел, и. - не уходи, - выдыхает в опасной близости от ключиц, опаляет своим жаром, целует дразняще медленно, подолгу не отрывая губ от кожи, находит чувствительное место за ухом. - не уходи. тэён молча путается жилистыми пальцами в кудрявых прядях цвета дубовой коры и тянет на себя. в черепной коробке звон непрекращающийся, и всё пульсирует отрицанием - остановись, остановись, ли тэён, сколько можно, но джэхён низко мурчит "вот так, мой хороший" ему в губы и в ответ получается только простонать чужое имя на выдохе да перевернуться так, чтобы оказаться поверх крепких бёдер, чтобы ни миллиметра между телами. всё было бы куда проще будь джэхён тем эгоистичным ребёнком, которого он так отчаянно пытался в нём рассмотреть. вот только правда в том, что единственный ребёнок здесь - это он сам, а чёртов юта три тысячи раз прав, всё, чего ему хочется - это чтобы его любили. так нельзя. джэхён заслуживает осторожных поцелуев со сталкивающимися носами и смущёнными улыбками, но всё, что у них было - это заплаканный тэён, резко сминающий чужие губы под его первое "всё в порядке". у них были путанные извинения и горячие ладони на шее, рядом с пульсом и мягкоё, но твёрдое джэхёново "хён". были бледные пальцы на широких плечах, стаскивающие с них хлопковую рубашку ("ты слишком легко одет, на улице едва плюс" и "заткнись, ли тэён, просто заткнись") и первый скверно сваренный кофе. у них с джэхёном было что-то, что в рамки никак не желает укладывается, и из-за чего на спящего младшего, так доверчиво цепляющегося за его ладонь почти физически больно смотреть. джэхён заслуживает кого-то с глупой улыбкой влюблённого идиота, смазанные поцелуи в нагретую солнцем щеку и пару миров в придачу. и пусть тэёну до дрожи в пальцах, что зажаты в чужой тёплой ладони хочется чувствовать себя любимым, но. кажется, настало время повзрослеть.