похорони его подо льдом

После очередной пропущенной мимо шайбы к Тору стремительно подъезжает Фьюри, одним своим видом грозясь не только наорать на совершенно ничего не соображающего хоккеиста, но и отчитать прилюдно и показать на пальцах, что ему надо делать. — Хватит ловить ворон, — рявкает он, резко тормозя около Одинсона, — матч через месяц. Между прочим, он многое решает, если ты не в курсе. — Да я и так уже внимательный, внимательнее некуда, — резко огрызается Тор, ударяя клюшкой об лёд. — Тогда почему не отбил ни одной шайбы? — начинает злиться тренер. Тренировка вокруг них словно по щелчку останавливается, и хоккеисты подъезжают ближе, сгруппировываясь вокруг спорящих. Тор мельком окидывает их взглядом, с раздражением замечая вездесущего остроносого Фандрала, который сейчас выглядит заинтересованной в пререкании сильных сторон полевой собачкой. — Откуда я знаю, почему? — вопросом на вопрос отвечает он, чувствуя, как в груди поднимается жгучая злость. — Извините, тренер, но мне пора. — Ты никуда не пойдёшь, — внезапно с ледяным спокойствием отрезает Фьюри, — спустись к нам с небес, Одинсон. Тор злобно смотрит на мужчину, перебирая на языке все известные ему ругательства, но усилием воли сдерживается. Заниматься хоккеем сейчас у него нет абсолютно никакого желания, хотя, впрочем, настроение на "просто лежать дома и бездумно переключать каналы в телевизоре" тоже отсутствует. Обещавшая приехать на три дня сестра задержалась уже на целую неделю, причём Тор не знал, сколько ещё продлится её присутствие в его квартире. Повесив неуравновешенного пса на брата, Хела целиком и полностью погрузилась в работу риелтора, лишь изредка выходя из уделённой ей комнаты. Гуляя с Фальком, Тор постоянно представлял себя героем фильма "Мир юрского периода", Оуэном, пёс же постоянно выступал в роли велоцираптора Блю. Даже заходить в собственную квартиру сейчас не хочется. Фальк всё равно будет крыситься на Тора так, будто это он хозяин дома, а вовсе не Одинсон. До невозможности раздражает. — Мне действительно пора, — с нажимом акцентирует Тор внимание на втором слове и с силой сжимает клюшку в руках, поворачиваясь к Фьюри спиной и выбираясь из круга расступившихся перед ним хоккеистов. — Увидимся завтра. — Не увидимся, — склабится Фандрал, обращаясь к кому-то позади него, — наш центрфорвард стал сдавать позиции. — Одинсон! — предупреждающе рычит тренер, но Тор не обращает на это внимания. Он уже достаточно долгое время пропускает мимо ушей всё мало-мальски скучное и его не интересующее. Стив косится на Николаса и со вздохом следует за Тором, тихо извинившись за поведение товарища. Его врождённая справедливость вопит ему о том, что Одинсон в данной ситуации был не прав, но какое-то шестое чувство заставляет безропотно идти за Тором, на ходу придумывая слова поддержки. — Как же он меня задолбал, — шипит Тор уже в раздевалке, когда за Стивом хлопает дверь. Роджерс молча смотрит на то, как клюшка в руках Одинсона трещит, едва ли не разламываясь на части от такого напора, облокачивается плечом о дверной проём и устало прикрывает глаза. — Кто? — Ты ещё спрашиваешь, — раздражённо откликается Тор, грузно опустившись на скамейку и кинув несчастную клюшку на пол, зарывается пальцами в волосы и опускает голову, бездумно разглядывая серый пол. — Что я только ни делал, чтобы ему угодить, и так изворачивался, и так, всё ему не нравится, всё ему не то. А ведь в лицо не выскажешь, что на душе творится, всё равно ведь не поймёт. Чёртова кобра. Стив понимает, что окончательно запутался, и осторожно переспрашивает: — Фьюри? Тор поднимает на него полный отчаяния взгляд и со вздохом подтверждает: — Да. Роджерс поджимает губы и мотает головой. — Поворчит и успокоится, — подбадривает он Тора, — в первый раз, что ли? Тор смотрит на Стива так, будто товарищ сейчас — распоследний сучок, зависший на своём Фьюри. Фьюри, Фьюри. При чём тут Фьюри? — От тебя не дождёшься поддержки, — буркает он, и Стив обиженно хмыкает.

***

В ушах стоит рёв возбуждённой толпы, выкрикивающей название английской национальной сборной, стук клюшек об лёд, болезненные стоны собравшихся вокруг него, Тора, товарищей. Стив еле держится на ногах после сокрушительного удара о бортик, Фандрал неуклюже сгибается влево, стремясь выровнять сбившееся дыхание, остальные выглядят не лучше. Фьюри окидывает всех весьма разочарованным взглядом, давая понять, что его надежды они подвели, и Тор сжимает пальцы в кулаки. Нет ничего хуже недовольного игрой собственной команды тренера. Вежливые до приторности британцы на льду оказываются настоящими бульдогами, носятся вокруг американцев, запутывая, сбивая с мысли не хуже настоящих фокусников-гипнотизёров. Тор уже приложился хорошенько головой об лёд, да так, что ещё пару затянувшихся минут не мог избавиться от пчелиного гудения в ушах и сплошной темноты перед глазами. Сейчас же на затылке осталось лишь болезненное ощущение, как предупреждение о том, что уже через час там, возможно, будет отвратительный лиловый синяк. От начинающей зарождаться головной боли Тор пропускает мимо ушей все напутствующие слова Фьюри и опоминается только тогда, когда его хоккеисты разбредаются по сторонам. Хлопнув Тора по плечу, Стив отъезжает от него на другой конец катка, и тяжёлое ощущение чужой ладони чувствуется ещё довольно долго. Перерыв между двумя периодами заканчивается слишком быстро, а в голове всё ещё мутно от удара, так что Одинсон становится на своё место с некой опаской, ощущением того, что должно случиться что-то не особо приятное. Первые пять минут второго периода проходят для него словно во сне. Тор мечется между своими, с силой перебрасывая шайбы в нужные стороны, и почти забывает про свою предыдущую неудачу, как внезапно игра вокруг него на мгновение останавливается. Он замечает шайбу перед лицом за четверть секунды до удара. Правый глаз обжигает внеземной болью, и от неожиданности Тор с хрипом падает на лёд плашмя, с глухим стуком, показавшимся взрывным грохотом, ударяясь о него подбородком. Мир перед глазами темнеет сильнее, хоккеист с трудом различает странные яркие всполохи и вспышки кругами и кляксами, приподнимается на локте, прикладывая для этого незатейливого действия все оставшиеся силы, и касается пальцами саднящей щеки, чувствуя, как влага тут же начинает пропитывать чёрную перчатку. Из груди вырывается болезненный стон, и Тор обессиленно падает на лёд, прикрывая оставшийся целым глаз и чувствуя спасительный, обмораживающий, впитывающий кровь в себя холод. После того, как кто-то пытается осторожно поднять его за плечи, а вокруг всё взрывается криками, рёвом обезумевшей толпы, он теряет сознание от удушающей, тошнотворной боли.

***

В голове словно бьют огромные напольные часы, и каждый стук маятника отдаётся тягучей болью почему-то во всём теле. В горле пересохло, на глаза что-то давит, а всё вокруг Тора погружено в темноту, и только когда ошарашенный внезапным пробуждением в незнакомом месте хоккеист буквально подпрыгивает на кровати, заставляя медицинские аппараты залиться отчаянным, оглушающим писком, чьи-то холодные руки с силой нажимают на его плечи, заставляя опуститься обратно на кровать. Тор судорожно вскидывает голову, стараясь снять лишающую зрения повязку, но раздавшийся из другого угла палаты знакомый голос Беннера резко утихомиривает его: — Лежите, мистер Одинсон, если не хотите остаться в таком положении всю оставшуюся жизнь. — Что случилось? — хрипло спрашивает Тор, вертит головой, стараясь увидеть хоть что-нибудь, но все его попытки безрезультатны и тщетны. Оставшиеся на его плечах чужие руки всё так же крепко прижимают его к кровати, и надежда на то, что всё случившееся исправимо, рушится за несколько секунд. — Почему эта долбаная тряпка мешает мне видеть? Я вообще могу видеть, Беннер? Какого чёрта тут происходит? Матч закончился в чью пользу? Вопросы сыплются уже совершенно разные. В глазах тянет от боли, и Тор, сколько бы не елозит по кровати, избавиться от неё не может. Удушающая темнота внезапно начинает давить на сознание, вызывая безудержный, панический страх, и хоккеист только потом осознаёт, что в плечи впиваются пальцы, пытающиеся остановить бесцельные дёрганья. — Тор, — раздаётся уже с другой стороны, и Тор резко поворачивает голову на звук. Стив. — Всё будет хорошо. Голос его лучшего друга звучит до одури странно, и Одинсон может поклясться, что слышит в нём хорошо различимую тоску и жалость. Только этого здесь не хватало. Роджерс лжёт. Лжёт нагло, считая, что Тор ещё не созрел для правды. Хуже и быть не может. — Хватит врать мне, — рычит хоккеист и вздрагивает, когда слышит над ухом знакомое шипящее: — Успокойся. Хуже быть, оказывается, может. — Локи, — вскидывается Тор и послушно замирает, когда холодная ладонь опускается на его губы, заставляя молчать. — Что с ним? — Фьюри. Тору становится интересно, кто ещё находится в этой комнате. Ответ на свой вопрос он получает сразу же. — А ты как думаешь, — раздражённо фыркает Тони, — что может быть с тем, кому шайбой в лицо попали? Стив шикает на него, и Старк замолкает. Брюс деликатно откашливается. Тор начинает чувствовать головокружение и тошноту и уже приоткрывает было рот, как Локи внезапно легко, практически невесомо поглаживает его пальцами по шее и щеке, пытаясь успокоить его этим незамысловатым движением. Одинсон послушно откидывается на подушку, вжимаясь в постель спиной и пытаясь разглядеть в этой темноте хоть что-нибудь. Снова тщетно. — Ник, — внезапно обращается к тренеру Беннер, — пойдём, надо поговорить. Тор слышит, как Фьюри выругивается себе под нос и выходит за врачом, громко хлопая за собой дверью. Тони устало выдыхает и подходит к Тору, склоняясь над ним. — Ты скоро выйдешь, ручаюсь. Стив, — обращается он к Роджерсу, и Тор напрягается, — надо переброситься парой фраз. Пошли. — Но, — начинает было Стив, но тут же замолкает. Одинсон слышит аккуратный хлопок двери. Локи медленно убирает ладонь с его щеки и встаёт. Тор не видит, но может почувствовать, как он смотрит на него в упор, не скрываясь и даже не пытаясь отвести взгляда внимательных глаз. Хоккеист кряхтит, едва приподнимаясь в кровати, и подносит руку к лицу с целью хотя бы прикоснуться к повязке, но фигурист внезапно резко прикрикивает на него: — Не трогай. — Что там? — в очередной раз покорившись, раздражённо спрашивает Тор, стараясь ориентироваться на голос. В детстве он играл в слепого, прикрывая глаза и шатаясь по квартире, наталкиваясь на различного вида углы и тут же вздыхая и охая от боли. Только тогда это была игра. Сейчас же он боится, что зрение пропало взаправду. Разумеется, такие травмы в хоккее были нередки. Морально надо было быть готовым ко всему: к выбитым зубам, коленям, сломанным рёбрам, глубоким порезам после лезвий коньков. Однако одно дело — слушать, когда о чужих травмах рассказывают на досуге. Совершенно другое — пострадать самому. Локи молчит пару секунд, пытаясь сформулировать вердикт помягче, и Тор слышит, как он нервно меряет шагами комнату, что было на него совсем не похоже. Не в его обычаях переживать из-за чужой раны. — У тебя выбит глаз, — наконец, отвечает Лафейсон, и голос его звучит как-то странно. Сердце хоккеиста сжимается от страха. — Шайба прошла как-то вскользь, поэтому задела и второй. Ты сейчас просто напичкан обезболивающим, иначе орал бы, как резаный. Видел бы ты себя в тот момент, когда тебя только привезли сюда. — Локи, — сдавленно выдыхает Тор, и Локи останавливается посреди комнаты. — Я смогу видеть? На этот раз Локи молчит дольше. Тор уже начинает волноваться, когда чувствует аккуратное прикосновение узких ладоней к своей шее. Локи садится на кровать рядом и как-то неуклюже, словно стараясь что-то доказать, проводит по болезненного цвета коже пальцами, даря особую, своеобразную ласку. — Брюс сказал, что ты ослеп на один глаз, — невнятно отвечает он, и Тор вздрагивает, — и от удара по голове оставшееся зрение понизилось на несколько диоптрий. Повязка нужна для того, чтобы ты болезненно не реагировал на свет. Тор... — Перестань. Тор отталкивает его руки и рывком садится в постели, спуская ноги на пол. Руки сами тянутся вверх и после некоторых усилий срывают чёртову повязку, откидывая её в сторону. Искусственный свет от ламп больно бьёт в глаза, и Тор морщится от боли, опуская голову и пытаясь скрыться от этой рези. Локи молча смотрит на него, не пытаясь остановить, лишь протягивает ему небольшое квадратное зеркало с тумбочки. Одинсон принимает его из его рук и подносит к лицу, силясь рассмотреть что-то через слипшиеся ресницы. Увиденное даже его приводит в ужас, смешанный с отвращением. Налитый кровью правый глаз чуть скошен в сторону, потемневшая грязно-синяя радужка подёрнута мутной плёнкой, зрачок неестественно расширен. Опухший и покрасневший левый выглядит чуть лучше, однако премерзкое зрелище всё равно заставляет Тора прикусить губу от боли и как-то скованно передать зеркало Локи. Локи. Локи поднимает с кровати небрежно отброшенную повязку и становится прямо перед Тором, заставляя того машинально раздвинуть колени, цепляет пальцами его подбородок и чуть приподнимает его голову. Из-за расплывчатого изображения Одинсон не может понять, вызывает ли он в фигуристе брезгливость или жалость, и эта неопределённость до жути пугает его. Локи аккуратно прикрывает чужие глаза повязкой, мягко закрепляет её концы на затылке, и Тор вновь погружается в полную темноту. — Тебе противно смотреть на меня? — внезапно тускло спрашивает он, цепляясь пальцами за запястье Лафейсона и вынуждая того не отходить от него ни на шаг. — Не говори ерунды, — рассеянно отвечает Локи и чуть нажимает ладонями на плечи хоккеиста, принуждая того принять прежнее лежачее положение. — Ничего не изменилось. Дверь хлопает снова. Возвращаются Фьюри с Беннером. — Не говорите родителям, — внезапно просит Тор и буквально чувствует, как все в палате, включая Локи, замирают от удивления. — Я не хочу, чтобы мать переживала. Сам потом скажу как-нибудь. По телефону. — Тор, — осторожно начинает Брюс, столкнувшийся с таким впервые, — ты уверен? Это очень серьёзная травма. У тебя... выбит глаз, ослаблен второй, есть вероятность, что ты можешь ослепнуть вообще. Уверен, что не хочешь, чтобы родители знали? Тебе нужна не только врачебная, но и моральная помощь. — Полностью, — твёрдо заверяет Одинсон, — не переживайте за меня. Ещё и не с таким сталкивался.

***

— Что с карьерой? — тихо спрашивает Стив, присаживаясь на стул рядом с больничной кроватью. Тор поворачивает на голос голову. Повязку, которую хоть и меняли каждый день, снимать пока никто не собирался. — А что с карьерой? — пожимает плечами он, садясь в постели. — Думаешь, я смогу быть одноглазым центрфорвардом? В хоккее нужно орлиное зрение. Теперь его у меня нет. Стив неловко молчит. Почувствовав разлившееся в воздухе практически ощутимое напряжение, Тор настораживается. — Не жалей меня, — глухо просит он, — если бы такое случилось с тобой, я бы не жалел тебя. Вот ещё. Стив, наверное, улыбается. Тор в этом не уверен. — Доктор Беннер сказал купить тебе чёрные очки. Первое время свет будет вредить тебе. Я принёс их, они на столе. Тор молча кивает и чуть приподнимает уголки губ в знак благодарности. — Буду носить повязку, как настоящий пират, — отшучивается он. — То-то мне сестра моя старшая, Хела, советовала в аниматоры идти. Роджерс весело хмыкает. — До Джека Воробья тебе ещё далеко, не обольщайся, — подначивает он Одинсона, и тот невольно улыбается. Конечно, куда уж ему. — Какое сегодня вообще число? — внезапно опоминается он. — Пятое? — Шестое марта, — чуть удивлённо отвечает Стив, — думаешь, доктор Беннер тебя отпустит до четырнадцатого? — Не думаю. Уверен, — твёрдо отвечает Тор. — Он вообще обещал восьмого выписку. — Ну, обещания не сопоставимы с реальностью, — пожимает плечами Стив и встаёт. — Мне пора на тренировку. После тебя Фьюри срывается буквально на каждом, озверел совсем. Мы не можем тренироваться без тебя, Тор. Сообщи ему о своём уходе. Я вернусь вечером. — А что мне остаётся, — помрачнев, выдаёт Одинсон и вздрагивает от боли, когда пытается чисто рефлекторно закатить глаза. Даже думать о том, чтобы сообщить тренеру об уходе, страшно. Думать в принципе об уходе страшно. За Роджерсом хлопает дверь, и Тор опускает ноги на пол и решительно встаёт с кровати, тут же пошатываясь от неожиданности и цепляясь пальцами за что-то прямое, похожее на палку. Когда слабое головокружение проходит, он через силу выпускает объект из рук и на ощупь продвигается мимо кровати к центру палаты. Дверь мягко приоткрывается в очередной раз, и Тор замирает на месте. Его уже до зубовного скрежета раздражает то, насколько он стал зависим от любого звука, любого шороха, шевеления рядом, но поделать с этим он ничего не может. В глубине души хоккеист надеется, что это не Беннер, иначе ему пришлось бы совсем плохо. Подниматься с кровати ему строго-настрого запрещалось. — Тебе можно вставать? — саркастически осведомляется Тони, и Тор облегчённо выдыхает. Всего лишь Старк. Одинсон беспечно пожимает плечами. — Если через два дня я сваливаю из этого места, как ты думаешь, Тони, можно ли мне ходить? — Я тебе не верю, — заявляет Тони. — У тебя шило в одном месте. Тор непонимающе оборачивается. — Локи навещал? — внезапно спрашивает Старк, и Тор замирает. — Он должен был прийти на тренировку, но не пришёл, а к телефону не подходит. Точно специально, чёрт смазливый. Одинсон мотает головой и тут же мрачнеет. — Он и не должен меня навещать, — глухо отвечает он, на ощупь пробираясь обратно к кровати и тяжело опускаясь на неё. — С какой стати? Тони неловко мнётся пару секунд. — Ну, вы же были близки какое-то время, нет? — в конце концов выдавливает тренер, и Тор вспыхивает. — Если бы он был здесь, я бы многое ему сказал, — с трудом выплёвывает, точно отрезает, он и замирает, когда слышит от двери тихое: — Я здесь.