-connection- +135

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
m|m
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Повседневность, POV, Учебные заведения
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
планируется Макси, написано 114 страниц, 9 частей
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
«Потому что котик <3» от Domi Tim
«Плям :3» от Громоотвод
«Отличная работа!» от Громоотвод
Описание:
Представь, что истина - это куб. Ты можешь видеть одну его грань. Можешь две. Или даже все пять. Но ты никогда не увидишь всех шести сторон. (с)

Относительно занудное повествование о жизни студентов и не совсем. Каждый из них - другой, и каждый - видит по-своему. И порой, всё, что им нужно - это прислушаться. И не обязательно к себе.

Посвящение:
Сам оридж никому не посвящён. Но его публикация - заслуга детородного органа слона и растения семейства Тыквенные. Так пусть публикация и будет им посвящена.

Спасибо вам. С вами я расту не только как бета, но и как человек.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я тут ни при чём. Они взяли мои руки и сами всё это начали.

Уважаемые нелюбители злосчастной аббревиатуры "POV", давайте не будем отравлять жизнь друг другу разногласиями относительно оформления текста. Мы не в издательстве, не на литературном конкурсе, не в эйдетической эпохе. Фикбук разрешает использовать удобные автору механизмы оформления текста, несмотря на их моветонность и непризнанность в рядах "экспертов".
Так позвольте автору вероломно воспользоваться этим правом и наплевать на сомнительные, на его взгляд, мнения относительно POVа в тексте. Спасибо.

За отзывы - как и указано в профиле - бужу в себе кинестетика и всячески бегу обнимать заморочившегося читателя. И как самый противный в мире говнюк не выкладываю продолжение без фидбека.

Для фестивальщиков - я понимаю, как тяжело читать объёмные работы. Я и не призываю читать все сто с лишним страниц. Но если вы прочли только одну главу, пожалуйста, не делайте выводов о всём тексте. Спасибо.

Ничего не взято с потолка. У названия - с маленькой буквы и с чёрточками - есть объяснение. Просто я не даю его сразу. Точно такая же ситуация и с прологом - важен именно этот отрывок, именно с этим фокалом, именно в начале. Спасибо за понимание, когда не будете тыкать меня в бессмысленность этих вещей.

8.

7 октября 2017, 20:39
POV Артём
      – И из всех возможных способов ты выбрал именно этот?!
      Орлов кипятится: раскраснелся, растрепался, распсиховался. Хихикаю над ним, прикрыв рот ладонью, – и кажется, этим только усугубляю своё положение. Мысленно прикинув, как сильно может мне прилететь, отхожу на пару шагов назад.
      – Задание есть задание, – пожимаю плечами, облокотившись на стену: влажную, холодную, пропахшую затхлыми листьями и костром.
      – И какой самоубийца загадал тебе поцеловать меня? – руки у парня трясутся от бешенства – с трудом подкурив сигарету, он судорожно затягивается.
      – Не тебя, – уточняю я и тыкаю пальцем в его грудь, – а человека, который мне больше всего не нравится. Лучшей кандидатуры не нашлось, сам понимаешь – противней гопника только Орлов в своём привычном амплуа…
      Игорь резко перехватывает меня за запястье.
      – Колесниченко... – хрипит он, склонившись к моему лицу.
      – Чего?
      – Не нарывайся, – в лицо ударяет плотная струйка дыма, а я, отшатнувшись, вырываю из цепких пальцев руку.
      – Ещё сказку про серого волка расскажи, – хмыкаю в ответ, но спешу ретироваться. Хмель хмелем, а инстинкт самосохранения ещё никто не отменял.

***


      Поцелуи мне больше никто не загадывал: видимо, убедились, что Артёму всё по плечу. Пьяному Артёму, если быть точнее.
      Упитому в стельку – если совсем точно.
      Бутылка монотонно вращается: чуть дребезжит на неровном полу, спотыкается и крутится дальше. Горлышко оказывается возле Лизы – ей снова дают задание снять футболку на один кон. Девушка фыркает, но подчиняется – правила есть правила. Делаю вид, что крайне заинтересован – улюлюкаю вместе с остальными парнями. Затем опускаю голову и крайне сосредоточенно рассматриваю собственные ноги.
      – Что-то скучно, – отхлёбываю из рядом стоящей бутылки Бушмилса, обращаясь к Роме. – Может, в карты?
      Он пожимает плечами, хлопает ладонью около себя – мол, садись – и отвечает:
      – Да с кем? Половина играть не умеет, половина сейчас переебётся друг с другом, им не до карт, – усмехается парень. Окидываю взглядом толпу – ну да, как обычно. Вон, например, Лиза почти что лобызается с Антоном; может, наконец-таки перестанут трахать себе мозги и в кои-веки потрахаются сами.
      Вот почему, чтобы быть вместе, им обязательно нужно нажраться? Ведь прекрасно знают, что нравятся друг другу; ладно другие: новичкам и невлюблённым всё как приключение. А эти – полгода ходят, полгода хотят и полгода молчат. Смущаются, заикаются: бойкая Лиза отворачивается, робко улыбается; надутый Антон – сдувается, мельчает, начинает заикаться. Дураки, честное слово.
      – А где Игорь? – спрашивает Рома, когда я устраиваюсь рядом. – Он что-то как ушёл курить, так и не возвращался.
      – Ну, курит до сих пор, судя по всему, – сжимаю горлышко пальцами и допиваю остатки виски.
      – Я схожу, проверю, – приподнимается он, но ему на ногу ложится рука Насти:
      – Куда?
      – Да я проверить, где там Игорь запропастился… – невнятно лепечет парень, усаживаясь обратно.
      – Ну-ну, конечно, – хмыкает она. – Опять обкуришься до безобразия, пьяная морда. Сиди здесь. Артём, – обращается девушка ко мне. – Сходишь?
      Женщина, да ты, право, издеваешься: сначала загадывает мне поцеловать того, кто мне не нравится, затем – проверить, как там тот, кто мне не нравится. В следующий раз спать с ним заставишь?
      Хотя, погодите…
      Давлюсь смешком и киваю.
      – Если не вернусь, то вините в моей смерти Орлова! – встаю, нагло забирая у Ромы бутылку – не с пустыми же руками идти.
      – Скорее, алкоголь, – цыкает Настя. – Не убейся там, ладно?
      – Всенепременно. А ты в карты отпустишь своего суженого играть?
      – Всенепременно, – передразнивает меня председатель. – Давай шуруй.
      Шурую. Обуваюсь у выхода: сую ноги в кеды, не зашнуровываясь, – всё равно мне только позвать придурка в помещение. Дёргаю за ручку прозрачную пластиковую дверь – поддаётся раза с третьего – и вываливаюсь на площадку. Орлова на ней не вижу: этот дебил что, решил в лес прогуляться? Цыкаю, стиснув зубы, делаю шаг к ступеням и запинаюсь хрен пойми обо что. Зажмуриваюсь, представив, как переломаю себе все кости, свалившись кубарем с семиметровой – или сколько она там? – лестницы.
      Но не падаю. То есть, падаю, но врезаюсь во что-то – крупное, твёрдое, холодное. Сильное. Пропахшее сигаретами и морозом.
      Орлов.
      – В порядке? – негромко спрашивает он, отстранив меня за плечи. Сжимаю бутылку покрепче и киваю:
      – Ага…
      От осознания того, что могло произойти, меня начинает трясти – чёрт возьми, я же мог не только инвалидом остаться, но и… запросто сдохнуть. Вот так, глупо – запнувшись, свалившись с пожарной лестницы ночью – потому что пьяный и потому что… пошёл искать Орлова. Орлова, мать его! Ушёл искать гопника и не вернулся. Уже вижу эту надпись на своём надгробии.
      Дрожь постепенно перерастает в смех – негромкий, мелкий, как ночная морось. Капли противно ударяются об макушку, заползают под шиворот, противно стекают по шее. Поднимаю глаза – этот стоит: испуганный, сжимающий мои плечи, не отрывающий взгляда. И из-за него…
      Из-за него я мог переломать все кости. Из-за него я не переломал ни косточки. Это так противоречиво, что даже не укладывается в голове.
      Жизнь такая – непредсказуемая. Пока крышку не откроешь – не узнаешь, какое «полу» можно смело отбросить*. Вчера ты человека нахуй посылал, а за сегодня уже второй раз ему благодарен. И скажи тебе кто об этом пару часов назад – не поверил бы, покрутив пальцем у виска и обозвав дебилом собеседника.
      На смену шелестящему смеху приходит кашель – надрывный, от которого першит в горле. Вырываюсь из рук Орлова, смотрю под ноги: стою на ступенях, значит. Сажусь прямо на них – джинсы тут же пропитываются осевшими на металлических пластинах каплями, противно прилипают к телу.
      – Артём?
      Не слушающимися пальцами – намокшими, замёрзшими – откручиваю пробку, подношу бутылку к губам и делаю глоток. Становится легче: по горлу тёплым комом разливается алкоголь, кашель сходит на нет, мысли… яснеют. Орлов садится рядом.
      – Чё припёрся-то?
      – Соскучился, блядь.
      Парень смеётся, уронив голову на руки. Отпиваю ещё немного.
      – Мы это… – начинаю сам, а самого коробит: никакие не «мы». Спустя полчаса твоё отсутствие заметил только Рома – Рома, с которым ты рядом, блин, сидел. Никому мы нафиг тут не сдались.
      Ни ты, ни я, ни кривозубый Валера. Все взрослые, всем всё до лампочки. Каждый сам за себя.
      – Что «вы это»? – нарушает затянувшуюся паузу Орлов.
      – Забеспокоились, что тебя нет.
      – Ну конечно, – ухмыляется он, подбрасывая зажигалку. – Я скорее поверю в то, что ты поцеловал меня от большой любви.
      – И не надейся.
      – И не пытаюсь.
      В слабом свете фонаря почти ничего не видно. Только редкие капли, блестящую влажную землю и чёрные, сливающиеся с темнотой стволы деревьев. Орлов сидит молча, пялится вниз – замечаю синие губы, и в голове словно щёлкает:
      – Замёрз?
      – А что, не заметно? – глухо отзывается парень, не отрывая взгляда от ступенек… или на что он там смотрит?
      – А чего не заходишь?
      – Боюсь, что загадают поцеловать тебя, – язвит в ответ.
      Раздражённо выдыхаю. Ты нормально разговаривать умеешь?
      – Пошли. В карты с нами поиграешь.

***


      – Чё, на раздевание?
      Рома ловко тасует карты, истошно надрывается Алекс Капранос, уверенный в том, заставит сегодня кого-нибудь себя полюбить**, а Орлов, укутанный в плед и с мокрой взъерошенной головой, хмуро отвечает:
      – Чего я там не видел?
      Пока они решают, на что будем играть, я копаюсь в айфоне – добавляю в плэйлист ещё песни, попутно переписываюсь с Настей – уверяю её в том, что Рома не курит и даже не пьёт; но большее количество времени тупо тыкаю на иконки, чтобы изобразить бурную деятельность.
      – А просто так – смысл играть?
      – Получать удовольствие от игры, – парирует Орлов, выхватывая телефон из моих рук. – И тебе тоже, – обращается он уже ко мне.
      – Эй! – возмущаюсь я, пытаясь дотянуться до сжимающей гаджет ладони. – Отдай!
      Что он себе вообще позволяет?
      – Музыку включил? Всё, больше тебе он не нужен, – Орлов легонько стукает меня по лбу телефоном, пожимает мою руку и кидает мобильник позади себя.
      – Скучный ты, – вздыхает Рома.
      – А ты медленный. Раздевай уже.
      – Кого раздевать? – интересуюсь я.
      – Раздавать. Карты. У тебя, коротышка, от чрезмерной выпивки уже со слухом проблемы. Или это… – Орлов ненадолго заминается, подбирая слово, – ослышки по Фрейду?
      Вспыхиваю: ни по какому не по Фрейду, говорить нужно чётче! Показательно закатываю глаза и говорю:
      – Или у тебя оговорки. По Фрейду.
      Орлов смеётся – слишком мягко для такой язвы, как он, – качает головой и забирает карты с пола.
      – Что скажешь, Ром? Оговорки или ослышки?
      – Давайте играть уже, а?

***


      Просто так играть действительно скучно – к этому выводу мы приходим на пятый кон. Рома, хитро прищурившись, предлагает:
      – Давайте просто по кругу загадаем желания друг другу. На-апример… Пусть Игорь поцелует Артёма, если проиграет?
      – Мстишь? – смеётся Орлов, а я чувствую, как горят щёки, и прячу красное лицо в веере из карт – потому что на самом деле не против.

      Потому что он классно целуется.
      – Мы все знаем, кого ты, Артёмка, недолюбливаешь из ныне присутствующих. Но поскольку организация мы дружная, будем заставлять принудительно вас поладить. Так что давай, не ссы, иди и поцелуй своего лучшего врага, – с ядовитой улыбочкой вещает Настя. – А мы посмотрим.
      Так, соберись, Артём. Как говорит Демьян – расслабься и получай удовольствие. Во-первых, от одного поцелуя ещё никто не умирал; во-вторых, это отличная возможность выплеснуть хоть часть накопившейся… энергии: а что? Орлов – не воняющая дешёвым парфюмом типа «Красной Москвы» мадам за сорок, а симпатичный – хоть и бесящий – молодой человек. В-третьих, он будет в бешенстве. Если не успеет вовремя сообразить. Отличный повод вывести этого дебила из себя.
      Поднимаюсь на ноги, отряхиваю штаны и пожимаю плечами:
      – Окей.
      Через окна вижу высокую ссутулившуюся высокую фигуру – тёмную, сливающуюся с ночным сумраком, в ореоле морозного тумана. Он даже не замечает, как я захожу – выплёвывает дым из лёгких, рвано, словно подавившись. Шагаю к нему – быстро, чтобы успеть до следующей затяжки – и благодарю: Демьяна - за мотивационные слова, алкоголь в крови – за смелость. Беру в руки лицо – щетина, только проступающая, мягко царапает ладони; чуть склоняю к себе чужую голову, забравшись пальцами к затылку и целую – сухие, шершавые, ледяные; горькие – от никотина.
      Орлов даже не смотрит – глаза по-прежнему закрыты; не отталкивает – прижимает меня за спину к себе; расслабился и получает удовольствие. Жмурюсь – представляю Демьяна, льну ближе невольно, глажу его язык своим и чуть отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха – морозного, обжигающего губы и слизистую.
      Ожидаю чего угодно, только не ответа – напористого, жёсткого; только не глаз – горящих напротив; только не взгляда – с прищуром: и яростного, и изумлённого, и печального; наверное, сдуру кажется последнее – пить надо меньше. Но оторваться не могу – понимаю, что лучше прекратить это сейчас, но не получается: боже, как классно он целуется! Поигрывает с языком: дразнит кончиком, доставая до уздечки, проходится по всей длине; чуть кусает мои губы, выдыхая в рот терпкий табачный аромат. Затем отталкивает от себя – сжимает рукой плечо и хрипит:
      – И чё это было?
      Соображаю с опозданием – до сих пор чувствую на себе сильные руки, на губах – чужие губы, во рту – властный язык: тоже не мой. Прочищаю горло и почти будничным тоном говорю:
      – Выполнение задания.
      Грудь Игоря тяжело вздымается, рука охлопывает карманы – в поисках сигарет: та, что он курил до этого, выпала – и теперь дотлевала где-то внизу, в объятиях мокрой листвы. Поясняю, морщась от сомкнувшихся на плече пальцев – больно:
      – Мне загадали тебя поцеловать. И это… убери руки, в конце концов.
      Давление пропадает, а воздух сотрясает справедливое замечание Орлова:
      – И из всех возможных способов ты выбрал именно этот?!


      – Артём, алло!
      – А? – вздрагиваю от щелчка перед носом. – Простите, задумался.
      – Задание. Для Ромы, – говорит Игорь. – С тебя.
      – Ну-у…
      Эта мысль давно уже в моей голове, и уверен: они за неё меня возненавидят. Поэтому вслух я ничего не произносил, отмалчивался, продолжая анализировать сложившуюся ситуацию.
      – Если проиграешь – расстанешься с Настей.
      Игорь свистит:
      – Непло-о-охо.
      – Чего? С ума сошёл, что ли? – вскакивает Рома.
      – Во-первых, ты её не любишь, – загибаю палец.
Боится. Потерять место, потерять уважение, её, в конце концов. Привык: к работе, к отношениям, к ней. Жалеет: ставящих их пару в пример детей со студсовета, себя, может, её. Всё, что угодно – только не любит.
      – А во-вторых, она тебя не любит, – поддерживает меня Орлов.
      – Вам-то откуда знать? – шикает парень.
      – Со стороны виднее, – отзываемся на вопрос: вместе.
      – Я отказываюсь, – злобно отвечает он. – Это уже слишком, Артём, – с нажимом произносит он моё имя. – Не забывай о своих… привилегиях.
      – А заставлять меня целоваться с ним – не слишком? – возмущается Орлов, но Рома останавливает его одним движением руки.
      – Шантаж – это нехорошо, – больше для вида бурчу я.
      Ну, расскажешь ты, что я гей. Ладно. Выставишь меня из студсовета – предположим. А что дальше? Счастливее это тебя и твои отношения не сделает.
      – Тогда выбирай себе задание сам, – сквозь зубы говорю я, но Рома грустно спрашивает, уставившись в пол:
      – Что, так заметно?
      Не отвечаю, не желая вступать с ним снова в спор, но Орлов такой позиции не придерживается:
      – То, что тебя заебали эти отношения – да. Очень.
      Рома вздыхает.
      – Пусть всё решит случай.

***


      Случай решает – у каждого из нас по две карты, ход мой – к Роме. Я практически уверен, что он не отобьётся – почти все козыри вышли из игры (потому что почти все достались мне), а крупные карты выбыли, когда Орлов отбивался от нас обоих.

«И из всех возможных способов ты выбрал именно этот?!»


      В голове звоном стоят эти слова Орлова. И правда: с чего из всех способов я выбрал именно поцелуй взасос? Мог же чмокнуть или галантно поцеловать руку, придуриваясь, – хихикаю, представляя эту картину – себя в смокинге с цилиндром, а Игоря – в пышном бордовом платье в викторианском стиле.
      – Артём, ты скоро?
      Окидываю взглядом мокрые вещи, висящие на спинках кровати, и выхожу из комнаты.


      Только зажимаю семёрку треф, когда настойчивый стук прерывает игру. Не дождавшись ответа, дверь открывают, и на пороге оказывается Настя. Рома принимает это явление за знак: кидает свои карты в биту и говорит:
      – Дальше без меня, пацаны.
      Встаёт, пошатываясь, и опрокидывает бутылку – благо, там уже на дне, и ничего не проливается; затем подходит к Насте, целует её в щёку – слишком пошло и с характерным чмокающим звуком – дико раздражающим. Ошарашенная девушка молча выходит с ним, лишь бросив невнятное «Спокойной ночи, мальчики».
      – Так нече-естно, – тяну я, но Орлов разглагольствовать не намерен.
      – Ходи уже.
      Кладу на пол несчастную семёрку треф: парень отбивается королём. Подкидываю – уже козырную; в тишине звучит нервное цыкание, и затем:
      – Что ж…
      На пиковую семёрку ложится восьмёрка: такая же красная, яркая.
      – Ты жулик, – констатирую я. – Ты не можешь отбиваться этой картой.
      – Докажи, – ухмыляется Орлов.
      – Восьмёрка у меня была в начале игры!
      – И кто, кроме тебя, это подтвердит? – удовлетворившись моим растерянным молчанием, Игорь подводит итог: – Ничья.
      – Ты просто ссышь выполнить своё задание, – тычу в парня пальцем, отбирая виски. – На словах ты Лев Толстой…
      – А на деле хуй простой, – завершает он за меня, пока я допиваю – в который раз за день? – содержимое бутылки. – Ты серьёзно думаешь, что я жульничаю только потому, что очкую выполнять своё задание?
      – А что, есть варианты?
      – Есть, – он подбирается ближе, склоняется надо мной; подцепляет подбородок пальцами и касается моих губ: настойчиво, но не грубо. Проскальзывает языком мне в рот, касается им нёба, дёсен, внутренней стороны щёк.
      Плед спадает, обнажая поджарое тело – стройное, крепкое, мужское. Горячее – это ощущается сквозь футболку. Орлов, будь ты не Орловым, а каким-нибудь пареньком из ЛГБТ-тусовки – цены бы тебе не было, ну!
      Сцепляю руки за спиной, чтобы не обхватить чужое лицо ладонями, не привлечь к себе теснее; силюсь, чтобы не ответить на поцелуй, на такие умелые… ласки; жмурюсь, искренне надеясь усилием воли остановить разливающееся тепло внизу живота.
      Язык прохаживается по зубам: не выдерживаю, прикусываю и сплетаюсь своим с ним в ответ. Игорь чуть рычит в поцелуй, и спустя мгновение чувствую отрезвляющую боль на плече – он опять сжимает его рукой, а сам, отстранившись, облизывает губы и хищно улыбается.
      – Долг платежом красен. Не зассышь выполнить загаданное, коротышка?
      Затем поднимается и отходит к окну: распахивает его, берёт с тумбочки пачку сигарет и выуживает оттуда одну. Затем подкуривает и выдыхает: белая струйка растворяется в ночи, как я недавно растворился в поцелуе. Прочищаю горло, встаю, опираясь на кровать, и спрашиваю:
      – А какое задание?
      Орлов оборачивается и хитро усмехается.
      – Остаться здесь на ночь.

POV Демьян
      Ёжусь. В квартире холодно – очень – отопление до сих пор не включили, сквозь окна в комнату забирается порывистый ветер, принося с собой запах ноября: морозных затхлых листьев. В ЖЭКе кормят завтраками: на завтрак, обед и ужин; говорят о какой-то аварии, о том, что работы ведутся, о том, что до декабря точно включат.
      А раньше был ноябрь. Ещё раньше – октябрь.
      Поджимаю ноги, чтобы вместиться под одеяло. Экран телефона – разбитый, с паутиной трещин в уголке – вспыхивает, уведомляет о новом сообщении. Абонент пытался вам позвонить…
      – Какого хрена так холодно? – ворчит в шею Егор – прижимает к себе сильнее, целует плечо. Вздыхаю в ответ – ответить мне нечего. Зато есть причина греться о него.

      – Демьян. Просыпайся.
      С трудом продираю глаза – Егор склонился надо мной: совсем бледный, уже в пальто. Под глазами круги – тёмные, руки – подрагивают от усталости, из губ – выдох: шелестящий, утомлённый, сквозь зубы.
      Сажусь на диване – тянусь: косточки хрустят от копчика до плечей. Зеваю, прикрывая ладонью рот: мужчина отворачивается, усаживается на кресло для посетителей – ждёт. Волосы – отросшие – выглядывают из-за спинки: собранные в хвост, мешающие; угольно-чёрные. Пальцы на подлокотнике отбивают причудливый ритм: перескакивают, словно с клавиши на клавишу фортепиано.
      Кто мы друг для друга, Егор? Я тебя вот люблю: от сухих рук до фраз – тоже сухих; от губ – плотно сомкнутых в пренебрежительной ухмылке до раскрытых в удовольствии; от грубых движений до нежных, почти ласковых; от злости до молчания; от начала и до конца. И откуда столько пафоса в недавно очнувшемся сознании?
      Подхожу к нему – словно в тумане – целую в макушку, зарываюсь носом в волосы, выдыхаю: жарко. Егор вздрагивает, но не шевелится дальше, словно хочет прочувствовать момент; я тоже хочу. И тоже не шевелюсь: вдыхаю терпкий аромат парфюма и сигарет, задерживаю его в себе до последнего: пусть срастётся, пусть пропитает изнутри, пусть останется. Надолго.
      Наконец мужчина встаёт: поворачивается ко мне. Не дожидаюсь – подступаю к нему сам: целую, обхватывая ладонями лицо, говоря о том, о чём не могу вымолвить и слова. Мне важно это выразить так: без ненужных звуков, лишь молча – действиями.
      Егор обнимает меня в ответ: сзади хлопает дверь, но никому из нас нет до этого дела. Запускает шевелюру – лохматую – пальцы, чуть сжимает, склоняя голову – мою – назад. Нависает надо мной и целует с таким остервенением, словно отвечает мне: так же – без слов.
      Но я брежу. Он не придаёт значения таким вещам. Уверен. Более чем.
      Объятия размыкаются – холодом обдаёт разгорячённое лицо. Егор внимательно смотрит на меня – долго – и затем спрашивает:
      – Домой?
      Киваю.

***


      Машина потихоньку прогревается – пристёгиваюсь под надзором Егора: в таких мелочах он дотошен до занудства. Гудит мотор: кресло подо мной мягко вибрирует; расслабляет. Откидываюсь макушкой на подголовник, закрываю глаза.
      Рука – твёрдая – ложится мне на колено: поглаживает ногу через плотную ткань джинсов. Улыбаюсь на это – уголком губ, немного лениво. Пальцы сжимаются – слабо дёргаюсь. Егор усмехается – тихо-тихо – и отпускает меня.
      Автомобиль трогается с места: поворачиваю голову и гляжу в окно. На стекло накрапывает дождь: капли на мгновение задерживаются на прозрачной поверхности и змейками сползают вниз. Проносится мимо город: смешивается в серую кашу, изредка моргает фонарями улиц, ещё не погасшими; почти неслышный, он печально вздыхает в объятиях утреннего тумана.
      В машине становится слишком тепло – снимаю шарф и расстёгиваю верхние пуговицы пальто.
      – Всё в порядке?
      – Угу, – негромко отзываюсь я. – Разморило что-то.
      Егор говорит мягко, почти добродушно:
      – Спи, спи.
      Почти как несколько часов назад. Возвращаюсь мыслями к произошедшему недавно: жена, подарок дочери, разозлённый настойчивостью Егор. И если с последним всё ясно – вспыльчивость мужчины меня совсем уже не удивляет, – то остальные пункты…
      Его жена не подозревает о том, что Егору по вкусу и парни, и девушки? Верит ему на слово, когда в ответ слышит, что ей не изменяют? И ведь она не дурна собой: напротив, весьма миловидна. Миловидна и весьма… странна. Сначала залетает в кабинет – окрылённая и воздушная, а потом вцепляется в коробчонку с айфоном – бледными глазами, тонкими руками – для дочки. А потом опять – счастливая, словно только что не требовала отдать ей подарок.
      Дочка… Почему Егор так упорно пытается скрыть очевидное? Я же не глухой и не слепой; я же не упрекаю за наличие семьи – хоть в прошлом, хоть в настоящем; так зачем?
      Зачем демонстрировать это так открыто – если хочет скрыть?

«Как думаешь, мы с тобой настолько близки, чтобы обсуждать такие темы?»


      Поворачиваю голову и смотрю на мужчину. Губы сжаты – он напряжён: опять кто-то попытался подрезать, но не вышло; Егор ограничился глухим «мудак», пока из соседнего автомобиля кто-то из малолетних дебилов демонстрировал вовсю средний палец.
      – В чём дело? – интересуется мужчина, не отрываясь от дороги.
      Качаю головой и перевожу взгляд на лобовое стекло. Дворники смахивают настойчивые капли, светофор досчитывает последние секунды, и загорается красный. По переходу никто не идёт: да и какой умалишённый в пять утра будет шлёпать по лужам невесть куда?
      Запутался. Я не понимаю – ничего. Зачем Егор не говорит о дочери, но демонстрирует жену, говорящую о ребёнке? Зачем он врёт, а если не врёт: то что у них за отношения? Что у нас за отношения?
      Если она бывшая – зачем спрашивает про измену? Может, это какая-то шутка?.. Внутренняя
      – Демьян. Мы приехали.
      Поворачиваю голову влево и с удивлением обнаруживаю дом Егора.

***


      Он не говорит мне проходить – ждёт, пока разуюсь и зайду в дом сам. Вешаю пальто и подхожу к мужчине – тот молча стоит, смеряя меня нечитаемым взглядом. Затем обнимает – прижимает к себе крепко, утыкается в ямку за ухом – вздрагиваю – и втягивает воздух: грудь замирает на мгновение и медленно опускается обратно.
      Неловко кладу ладони на его спину – поглаживаю выступающий через ткань пиджака позвоночник. Чувствую кожей обжигающее дыхание, а за ним – прикосновение губ – мимолётное, едва заметное; словно случайное. Егор отстраняется – выпрямляется и спрашивает:
      – Спать?
      В ответ лишь устало закрываю глаза.

***


      На просторной – тёплой, мягкой, очень удобной – кровати сплю впервые. Мы раньше если и ночевали в доме мужчины, то засыпали на диване, полу; один раз уснули в кресле – затекли конечности тогда сильно.
      Затекли они и сейчас – хоть постель и широкая, Егор практически навалился на меня: устроил свою голову у меня на плече, обвил руками тело, сплёл свои ноги с моими. Неудобно – очень, ещё сильнее – приятно.
      Из-за сбитого режима сплю с помехами: то проваливаюсь в сон, то выныриваю; Егор же пока лежит спокойно. Вот и сейчас – очнулся, рассматриваю тёмную макушку, проклинаю мужчину: за напористость даже в объятиях Морфея и за объятия уже его самого.
      Чем больше я думаю о связывающих нас отношениях, тем больше путаюсь; так может, лучше и не думать о них вовсе? Пустить всё на самотёк. А что тебе, Демьян, ещё нужно? Секс есть, внимание – ну почти, своеобразный иммунитет на работе – в том числе. Хотя уверен: если начну отлынивать, Егор станет первым и главным инициатором моего увольнения.
      Чуть покрутившись – недостаточно для того, чтобы разбудить мужчину, и достаточно для того, чтобы хоть слегка размять затёкшие конечности, – зажмуриваюсь. И сразу же вскрикиваю – меня стискивают до боли: неожиданно, резко.
      – Егор? – несмело зову я.
      Егор из рук меня не выпускает: чувствую, как щекочет кожу прерывистое дыхание – понимаю, что он говорит. Прислушиваюсь.
      – Уходи, Демьян… Да уходи же ты! – и дальше что-то невнятное, смешанное со стоном. Спина покрывается потом, мужчина начинает сдавливать меня ещё сильнее.
      Напрягаюсь: неужели всё-таки… всё?.. Может, жена к нему решила вернуться, и я теперь не нужен? Или он – к жене…
      Не думать об этом. Не думать. Наслаждаться – пока можно, не надеяться – на отношения, не лезть – чтобы не сердить. Чувствую себя тряпкой: ну насколько же я жалок, если цепляюсь за него до последнего – без намёка на самоуважение?
      – Егор, – хриплю громче, когда объятия становятся совсем невыносимыми – рёбра разве что не трещат. – Егор!
      Мужчина резко распахивает глаза: хватка ослабляется, грудь тяжело вздымается, на лбу выступила испарина. Руки с тела соскальзывают, а их обладатель садится на кровати – сдавив пальцами виски.
      – Приснился кошмар?
      Егор отвечает не сразу: сначала он поднимается, суёт ноги в тапки и выходит из спальни. Подобрав под себя одеяло, сажусь тоже – упираюсь подбородком в коленки, обхватываю их руками. Остаюсь в таком положении, пока мужчина не возвращается – с сигаретами, жуткими кругами под глазами и измученным взглядом. Устраивается на полу возле кровати – придвигаюсь ближе – поджигает сигарету и подносит ко рту: затягивается. Затем укладывает голову на матрас: под тонкой кожей шеи, с продольными полосками – тремя – выпирает острый кадык. Невольно ладонью провожу по волосам – растрепавшимся, спутанным. Егор не отстраняется, не фыркает, не реагирует – вновь погружается в состояние, непонятное мне.
      Самое страшное.
      Комната постепенно наполняется тягучим ароматом табака – дым упрямо ползёт вверх с тлеющей сигареты – недокуренной, покоящейся в прозрачной пепельнице – кристально чистой, если не считать седого пепла. Город уже проснулся – жёны провожают мужей на работу, дети толпятся на остановке в ожидании школьного автобуса, нередкие здесь собачники несутся за своими питомцами. Солнце упрямо пробивается сквозь шторы – расплывается белым пятном на плотной ткани, нагревает её; электронные часы показывают без пятнадцати восемь, равнодушной вибрацией трещит мой телефон – оповещает, что пора вставать – загорается экран мобильника Егора – выходит из ночного режима.
      Отстранённо наблюдаю за балаганом – невидящим взглядом смотрю в сторону окна, кончиками пальцев массирую голову мужчины, складываю в гармоничную симфонию утреннюю какофонию; в голове – ни мыслишки. Я словно вне времени и пространства; телом здесь – физически, и нигде – ментально. И ни о чём не думаю: ни о зарплате, которую иронично называю зряплатой, ни о Глебе и его выходках, ни об универе, ни об… отношениях. Разбуженный чужим кошмаром, я расслабился, когда комната застыла – притихла и пропиталась уже родным запахом сигарет – терпких, горьких, с пряным вишнёвым привкусом, остающимся на губах. Иногда – кофейным.
      – Это не сигареты, – внезапно произносит Егор. – Это сигариллы.
      – Есть разница? – осторожно интересуюсь я.
      – Есть, – мужчина так и не открывает глаз; голос глухой, едва слышный. – Рассказать?
      – Расскажи.
      И он рассказывает. Неловко улавливаю отдельные фразы – что-то про табачную бумагу, крупную нарезку, ароматизаторы; голос его хрипит, но не царапает гвоздём слух – а ласкает – своей резкостью, своей непрочищенностью, своими нотками – рычащими – и приглушённой буквой «к».
      Карие глаза смотрят на меня выжидающе, губы – сомкнуты. Поймёшь ли ты, Егор, что мне не важно, о чём ты говоришь? Главное, что говоришь – не молча куришь, не игнорируешь, не отделываешься скупым «потом». Поток слов – любой – я рад слышать. Только не запирайся так явно.
      Побудь со мной, а не внутри себя.
      Хоть немного.

***


      – Я ночью к тебе заеду, – говорит Егор, как только мы оказываемся у нашей хрущёвки.
      – Зачем?
      Мужчина опирается на свой же автомобиль – немного вальяжно, как в крутых американских фильмах про крутых парней. Разве что не закуривает, как в каноне.
      – Мне так спокойнее.
      Спокойнее что? Вслух озвучить не решаюсь, но прокручиваю в голове вопрос несколько раз.
      Улица шумит, дышит днём: по расположенной рядом проезжей части несутся машины – сигналят, полосят асфальт шинами, выплёвывают выхлопные газы, моторное масло, людей. Бегут суетливо прохожие – шелестят пакетами из магазинов, шаркают ногами по высохшей грязи, переговариваются по телефону, пытаясь обогнуть коричневую лужу, запинаются, выругиваются, извиняются и торопятся себе дальше. И стоим мы – смотрим друг на друга, обмениваемся отрывистыми репликами. И до меня доходит та фраза – та, про молчание.
      Говорить ничего не говоря. Чувствовать.


      Ладонь Егора забирается в трусы – тёплая – поглаживает бедро – аккуратно.
      – Может, согреемся? – выдыхает он в ухо – кусает хрящик, проскальзывает языком в ушную раковину, дразнит. Такой вот он – когда нормальный – может разбудить ночью, раздраконить – в хорошем смысле – завести: одной фразой, одним движением. Одним присутствием рядом.
      – М-м-м… – мычу, не размыкая губ, не раскрывая глаз, не шевелясь. Пальцы хватают яйца и массируют их – содрогаюсь от нахлынувшей волны удовольствия, прижимаюсь к мужчине ближе, вдавливаясь ягодицами в пах. Он сдавленно охает и оттягивает ухо – зубами, за что в ответ получает стон: шипящий, полусонный.
      Второй рукой с меня стягивают трусы – приподнимаю бёдра на мгновение. Ладонь обхватывает член – скользкая, чем-то смазанная – обнажает головку, задевает большим пальцем уздечку, нежно её поглаживает. Вбираю воздух носом – судорожно, вздрагивая от горячего дыхания на шее и от прикосновений – пикантных и лаковых одновременно. Между ягодиц толкается член Егора – пачкает смазкой, трётся, заставляет прижаться плотнее. Переплетаю пальцы с пальцами мужчины: руки смыкаются плотным кольцом вокруг затвердевшего органа, двигаются взад-вперёд – от основания до головки.
      – Видишь… уже теплее, – жаркий шёпот скользит от уха к шее, разбегается мурашками по телу, заставляет задрожать – как и пальцы, интенсивнее массирующие яйца, как и влажные приоткрытые губы, опаляющие кожу прикосновением, как и нос, ткнувшийся крылом в висок; как и мужчина – собой.
      Кончаю первым – прижимая ко рту ладонь, захлёбываясь собственным стоном, мужчина – за мной, пару раз толкнувшись в бёдра, стиснув обмякший член в руке, царапнув хрипом ухо, навалившись сверху.
      – Ну вот… – тяжело дыша, низким голосом говорит он, – …и согрелись.
      – М-м… угу… – вяло бормочу в ответ.
      Тепло. Разливается от макушки тёплым дыханием, пробегает каплями пота по спине, сочится вязкой спермой в руках и окутывает холодные грубые пятки. Тепло. Разливается от сердца, словно горячий чай в морозное утро, плещется в груди, мягким паром поднимается к голове и окутывает сомневающийся разум – чувствами. Тёплыми, верными, не терпящими сомнений.
      Настоящими.

POV Игорь
      – Бля-а-адь…
      Не самые приятные слова для пробуждения. Приложив неимоверные усилия, разлепляю веки: в этот же момент чуть не подыхаю от ударившего в глаза света. Тру глаза по привычке и чуть ли не подыхаю во второй раз: спать в линзах два дня подряд – идея объективно хуёвая.
      Голова мгновенно отзывается тупой болью – кое-как сажусь на полу, высвободив из-под чьего-то тела кисть: мышцы ноют, будто меня пиздили всю ночь. Во рту словно насрали кони, сам – как потная свинья, мокрый весь. Рукой нашариваю чьё-то лицо – с сухими приоткрытыми губами. Прежде чем успеваю перевести взгляд, лицо сипит:
      – Пи-и-и-ить…
      Артём – валяется рядом: с прилипшими ко лбу волосами, зелёный и трогательно сжимающий пальцами горлышко одной из многочисленных бутылок. Дышит сквозь стон – как я раньше не проснулся от таких звуков? Позади кровать – с Ромой, не менее трогательно стиснувшим одеяло ногами. Поворачиваю голову влево, и выражение лица с недоумённо-похмельного постепенно сменяется на крайнее охуевание. Чё, блядь, здесь вчера было?
      – Пи-и-и-ить… – снова хрипят сбоку.
      – Ути боже, бедное создание, – саркастично отвечаю я в пустоту и, уперевшись кулаком в липкий линолеум, поднимаюсь. Осматриваюсь в поисках воды – ага, кто-то предусмотрительно притаранил вчера бутылку минералки: вон, стоит на тумбочке. Доползаю до неё, ослабевшими пальцами откручиваю крышку и – боже, да: живительная влага растекается по обезвоженному организму. Выдув полторашку на треть, прочищаю горло и гаркаю:
      – Рота, подъём!
      В ответ звучит уже знакомое, невнятное:
      – Бля-а-а-а-адь… Орлов, хули ты такая сука?

      – Орлов, хули ты такая сука? – лицо Артёма кривится: отворачиваюсь обратно к окну.
      – Уговор есть уговор, – с напускным спокойствием пожимаю плечами, в то время, как самого трясёт изнутри. Игорь, ты чё творишь? И ладно бы поддался на провокацию – нет же: решил воспользоваться случаем и засосать белобрысого дебила. Мозгов совсем нет? А главное: чего ради? Уж вряд ли этот нежный любитель одуванчиков, тайно дрочащий на своего соседа, окажется в твоих объятиях. И уж тем более – в постели. Не боишься спалиться? Что, настолько осмелел – пьяный?
      Или точнее – ужратый.
      Артём неторопливо поднимается, подходит сзади и сверлит взглядом мою спину. Отхлёбывает из бутылки – судя по характерным звукам – и выдаёт:
      – Тебе говорили, что ты классно целуешься, кстати?

_ _ _***


      Нет ничего пошлее и наивнее, чем целоваться под лестницей, как это делаем сейчас мы – хватая друг друга за халаты, ударяясь зубами, ловя носом чужие неровные выдохи – горячие, обжигающие; тайно, пока никто не видит. Припираю парня к стене – губами ловлю сдавленное ойканье; телом – мелкую дрожь; взглядом – опущенные веки, тёмные ресницы, взбухшие вены на лбу с каплями пота, стекающим вниз: теряющимися в бровях или застывающим на переносице.
      Податливый, он уступает моему напору – щекочу кончиком нёбо, в ответ глотаю стон – короткий, царапающий горло изнутри: резкий. Пальцы впиваются в ладони сквозь белый габардин, язык оглаживает дёсны – изнутри, – а после сплетается с моим – жадно, до неистовости.
      Отрываемся друг от друга – ошалелые, всклокоченные. Счастливые.
      – Обожаю с тобой целоваться. Ты просто потрясно это делаешь, – опираюсь на стену рядом. – Каждый раз как мини-секс, – заканчивает мысль он. – И даже покурить охота.
      Улыбаюсь.
      – Может, мне за это твой отец поставит зачёт? Знаете, Сергей Палыч, я охуенно целуюсь. Вашему сыну нравится.
      – А если он захочет проверить? – хихикают в ответ, и я корчусь:
      – Фу, нет. На такие жертвы я не готов, – достаю из карманов сигареты. – Будешь?
      – Нет, – слышу в ответ, пока вожусь с зажигалкой. – У меня свои.
      – Опять вонючее дерьмо для хипстерков?
      – Ага.
      Сгребаю в объятия – ерошу волосы и выдыхаю в тёмную макушку облако дыма.

_ _ _


      – Говорили, – хмуро отзываюсь, морщась от внезапно нахлынувших воспоминаний и затягиваясь так глубоко, что впору задохнуться, если бы не прокуренные насквозь лёгкие. Потираю ладонью переносицу и поворачиваюсь наконец-то к Артёму, нацепив на лицо ехидную ухмылку: – Каждый первый.
      – Ка-а-а-аждый? – тянет он, подперев щёку рукой. – Не каждая?
      – Каждый человек, дебил, – щёлкаю закрытый чёлкой лоб. – Ну, и к тому же ты явно не каждая. Или я чего-то о тебе не знаю? – выбрасываю в окно бычок и следом сплёвываю. Не пошла сигарета.
      Они совершенно не похожи, – промелькивает в голове внезапная мысль. Как будто я собирался их сравнивать, хмыкаю про себя.
      – Это зависит от того, что ты имеешь в виду, – склоняет голову он. Да, Артём, с удовольствием поболтал бы с тобой так – мило, пока твоя ненависть ко мне притуплена. И моя, которую ты себе с таким воодушевлением выдумал, тоже. Только одно «но»: нельзя.
      – Ну, что ты готов подставиться под своего соседа, я отлично помню, если что, – склоняюсь к его лицу. Глаза темнеют, губы дрожат – то ли от гнева, то ли от обиды.
      – Вот почему ты такой, Орлов? С тобой хочешь по-нормальному…
      – А не надо со мной по-нормальному, Артём, – сжимаю плечо парня пальцами. – Я же мудак.
      – Долбоёб ты, – фыркает он, высвобождаясь из моей хватки, – а не мудак. Ладно, как перестанешь играть в бэдбоя, сообщи.
      Становится совсем паршиво.

***


      – Артём, ты тупой или да? Я же сказал – не хочу.
      – А чё, я один должен напиваться? – возмущается парень и нелепо хрюкает.
      – Ты можешь не пить, – замечаю я.
      Но лучше пей: развязный и с хмельным румянцем ты нравишься мне больше.
      – А ты можешь пить, – парирует он.
      – Я уже курю, – в сотый раз объясняю я, выпуская струйку дыма. – И пьянею от этого куда быстрее, чем ты.
      Прикрываю глаза рукой: устал. И бухать, и терпеть Артёма рядом и игнорировать чувства – свои, невыносимые, скребущие когтями по коже изнутри. А ведь он совсем рядом – хватай и вали на пол, впивайся в губы, пробирайся руками под футболку, оглаживай подтянутое тело: желанное.
      Пальцы, горячие, касаются подбородка – отвожу руку от лица. Губы – мягкие, влажные всё от того же алкоголя – касаются моих: приоткрываю рот и чувствую, как уже безвкусная жидкость обжигает слизистую. Доходит до горла – давлюсь, закашливаюсь, отталкиваю любителя приключений на задницу от себя. Тот услужливо похлопывает меня по спине.
      – Ещё одна такая выходка – и я тебя скину с окна, – рычу, вытирая кулаком губы.
      – Окей, мамочка, – поднимает Артём ладони.
      – Не беси.
      – Не буду, – миролюбиво соглашается парень. – Слушай, раз я тут застрял, может, займёмся чем-нибудь?
       «Сексом, например», – услужливо подкидывает вариант сознание. Нет уж, спасибо.
      – Чем?
      – Ну… хочешь, посмотрим что-нибудь? Мне только зарядку для телефона принести надо будет.
      Пожимаю плечами.
      – Ну, неси.

***


      Пока Артём копошится в своей комнате в поисках зарядника, сижу на кровати – захваченный мыслями: не самыми приятными. Рациональная часть меня отчаянно спорит со своей пьяной – по жизни – половиной, так активизировавшейся под действием несчётного количества алкоголя и сигарет. Понятно, чего хочет первая – спать: без белых мёрзнущих макушек под боком; понятно, чего хочет вторая – в лучшем случае уткнуться носом в эту самую макушку и прошептать что-то пошло-нежное, чтобы раскрыть все свои тайные намерения. И не понятно, чего в итоге хочу я.
      Свешиваю ноги с постели – касаюсь ступнями холодного от пробравшегося в комнату ноября пола, встаю и прохожу к шкафу, на дверце которого сохнет моя футболка. В спину ударяет резкий порыв ветра – морозными иглами колет кожу, оставляя после себя россыпь мурашек по всему телу. Протягиваю руку к футболке, пробую на ощупь, зажав пальцами – мокрая. До сих пор.
      Это как особый вид пытки: чувствовать чужое тепло – руками, грудью, каждой клеточкой тела; видеть – его смешки, местами слишком серьёзные, дрожащие губы, что с таким страхом обхватывают стеклянное горлышко, сомневающийся взгляд – испуганный: моей реакцией, осознанием количества выпитого или завтрашних последствий; ловить аромат – пряный, яркий, с нотками предзимней свежести; понимать – что ничего не связывает тебя с тем, с кем так сильно хочется быть связанным. И пара пьянок вместе тоже не свяжет.
      Тыкаюсь лбом о дверцу – не испытывал прежде желания удариться башкой несколько раз о стену сильнее, чем сейчас. Нужен выплеск – потому что эти два дня были равно в той же степени прекрасными, что и мучительными. И от этих диссонансов – внутренних и внешних – мне просто рвёт башню.
      Не сдерживаюсь и бью по ни в чём не повинной деревянной дверце – та в ответ недовольно скрипит и закрывается, зажевав мою футболку. В голове промелькивает безумная идея начать закидываться успокоительным, чтобы привести расшатанные за последние месяца в порядок. И подцепить кого-нибудь в тусовке – и не подцепить что-то от него. Сколько можно дрочить, глядя в потолок, в конце-то концов?
      – Игорь, ты чего? – на бицепс, до сих пор напряжённый, мягко ложится ладонь – тёплая, приятно щекочущая кожу и вызывающая такую же стаю мурашек по телу, как и холодный ветер. Затем опускается на предплечье – отводит мою руку в сторону и разворачивает меня к себе. Артём смотрит, как и касается, – мягко, с хмельной полуулыбкой. – Пойдём? Я нашёл фильмец, новый, комедия. И на «Кинопоиске» рейтинг хороший – семь с половиной…
      Парень ещё что-то говорит, а у меня в голове тарелками мартышка тарелками херачит – стою, блядь, перед ним, как в первый день нашего столкновения: очумелый и с полным непониманием того, что же так меня цепляет. Он едва ли вписывается в рамки человека, который – возможно – может оказаться в моей постели один раз и по случайности.
      Быть влюблённым в человека, не привлекающего тебя внешне, три года – это нормально?
      Щелчок перед носом – успеваю уловить взглядом перекатившийся средний палец и на секунду застывший указательный. Вздрагиваю и спрашиваю:
      – Что?
      – Прекрати залипать, говорю, – его рука нежно сжимает запястье. – Как смотреть будем?
      – А?
      – Орлов… может, тебе спать пора уже?
      – Это не освобождает тебя от совместного времяпрепровождения до утра, – совсем вяло язвлю я. Парень пожимает плечами.
      – Я подустал и предлагаю сдвинуть кровати, чтобы смотреть лёжа, короче, – нетерпеливо говорит он. Киваю в ответ.
      Только сдвинуть двум пьяным кабанам кровать оказывается не по силам – она с диким грохотом переворачивается, лишь чудом не задев нас. Переглядываемся – давимся смешками, а после – разражаемся хохотом: диким, неконтролируемым. Смахиваю с уголков глаз выступившие слёзы и предлагаю:
      – Давай лучше на одной кровати ляжем?

***


      Плечом к плечу – телефон слабо подсвечивается сменяющимися кадрами фильма, за которым я совсем не слежу. Соприкасаемся головами – места мало. Артём не фыркает и не ворчит: всецело поглощён происходящим на экране. А я поглощён ощущениями: горячей кожей, жмущегося ко мне бедру, касающихся огрубевшей пятки пальцев ноги; звуку из наушников, которые словно связывают нас в единое целое. Пах сдавливает – сглатываю скопившуюся во рту слюну и, прикрыв глаза, механически смеюсь, когда смеётся Артём – чтобы сделать вид, что смотрю тоже.
      Щеки касается ладонь:
      – Игорь, если хочешь спать, то давай ложи…
      – БРОСИЛ! ПРИКИ-И-И-ИНЬТЕ! – на пороге появляется Рома – чуть не вынесший нам дверь, с пивом и пьяно-радостный.
      Икаю от неожиданности: ладонь с лица сползает и почему-то сжимает мою руку. Пока мы молчим, парень, захлопнув за собой дверь, проходит в комнату и усаживает свою задницу мне прямо на ноги – шиплю на него сквозь зубы, обозвав слонярой, на что тот лишь гыгычет:
      – Потерпишь, – вытягиваю из-под его туши свои ноги. – Короче, она начала мне опять мозг ей пилить, а я ей – «Давай расстанемся?», прики-и-и-иньте?
      – А Настя что? – сдавленно спрашивает Артём, выдыхая в сторону моей шеи – монотонное жужжание наушников обрывается.
      – Да ничего, – машет рукой парень. – Попросила оставить её в покое.
      С этими словами приходит простая, но отрезвляющая мысль: мы виноваты. И я в том числе. Кем мы себя возомнили, забивая голову придурку своими предположениями – основанными на внешних проявлениях отношений чужих нам людей? Злюсь на Рому – за внушаемость, на Артёма – за поверхностность, на себя – за всё вместе.
      Готовность отпустить любимого человека в любой момент – высшее проявление любви. Знать, что сожрёшь себя в одиночестве, и не держать его рядом; потакать желанию, которое может тебя разрушить – и снаружи, и изнутри – не великая ли жертва для человека, что по своей природе – эгоист?
      Рома что-то лечит про свободу, протягивая нам бутылки, а я чувствую себя ужасающе разбитым.
      Словно это меня бросили.

***


      – Я с-с н-ним с-сп-пать не б-буду, – заплетающимся языком сообщаю Артёму, чокаясь с ним бутылками и допивая горькое пойло.
      – Можно подумать, мы сможем, – хихикает он, намекая на то, что Рома звездой развалился на постели. – Может, поднимем вторую кровать?
      Качаю головой. Если будучи в более трезвом состоянии у меня это не получилось, то вряд ли выйдет сейчас.
      – Или хотя бы матрас вытащим? – с надеждой в глазах вопрошает парень, но я снова упрямо качаю головой:
      – Т-ты с п-похмелья буд-дешь заправлять п-постель? Давай, – делаю вдох, чтобы прекратить запинаться, – не ус-сложнять с-себе жиз-снь, а?
      – На полу слишком жёстко, – ворчит Артём, раздвигая мусор из бутылок, чтобы освободить место для лежания. – И холодно без одеяла.
      – Окно закрыто. Скоро потеплеет.
      Укладываемся спустя пять минут препираний на полу. Артёму неудобно – постоянно ворочается, подкладывая по голову руку – то так, то эдак. А ещё ёжится – прохлада комнаты на приторный перегар смениться не успела. Понаблюдав за мучениями парня ещё с минуту, прерываю тягостную тишину шёпотом:
      – Артём, я буду спать на спине, так что… – даже будучи вусмерть пьяным, подобное произношу с трудом, – можешь устроить свою непокорную голову на мне. К тому же… – господи, слава тому, что в темноте нельзя увидеть моё лицо, залитое краской! – …так теплее.
      – А на утро я проснусь с фингалом на полглаза, ага, знавали, – фыркает он.
      Раздражённо цыкаю. В пятисотый раз, Артём: за кого ты меня держишь?
      – Я злой и страшный Серый Волк, я в поросятах знаю толк, – бурчу себе под нос, но Артём меня слышит и хихикает.
      – Нужна гарантия, что мне за это не влетит, – важно сообщает он.
      – А смысл предлагать то, что может впоследствии не понравиться? – хмурюсь я. – Я не изверг же какой-то, в самом деле…
      – Ты мудак, – припоминает мне мои же слова парень. – Сам сказал.
      – А ты с этим не согласился, – парирую в ответ.
      – Резонно, – вздыхают в темноте. – Ладно.
      Поднимаю руку, и голова устраивается у меня на груди, щекоча мягкими прядями кожу. Обнимаю парня за спину и с спокойствием перепитыша засыпаю.


      – Хуй изо рта высунь, а потом говори, – подхожу к устроившемуся на крае кровати Артёму, сажусь рядом и протягиваю бутылку. Рома поворачивается другой бок и накрывает голову подушкой. Бледные пальцы сжимают пластиковую ёмкость – Артём глотает чуть ли на залпом, торопится: половина воды выливается на футболку, а сам он закашливается. Похлопываю парня по спине.
      – Чё вчера было? – спрашивает он, кивая подбородком на кровать напротив: в лучшем случае перевёрнутую, в худшем – сломанную.
      – А чё помнишь?
      На полминуты повисает тишина.
      – Ну-у… Я помню, что мы играли в «Правду или действие», – загибает палец он. – Помню, что…
      – Нажрался вусмерть, – перебиваю его я, за что получаю слабый, но ощутимый толчок в бок. – Бля, больно же…
      – Помню, что ц… выполнял с тобой задание, – продолжает Артём, запнувшись на мгновение. – Помню, что позвал тебя играть в карты и промок… Помню, как уходил Рома и… – пауза: краснеет, нервно сглатывает и отводит взгляд. – Всё.
      Не всё.
      – Ну-ну… – посмеиваясь, закручиваю крышку на бутылке. – А после Роминого ухода?
      – Как отрезало, – прикрыв ладонью рот, говорит парень.
      Вздыхаю и, припомнив вчерашнее, усаживаюсь Роме на ноги. Тот вскрикивает и возмущённо вопит:
      – Эй! Сползи!
      – Потерпишь, – мстительно отвечаю я, пока он пытается вытащить из-под моей задницы свои ноги. Артём сжимает пальцами виски и просит:
      – Не орите, а?
      – Меньше пить надо, – развожу руками: мысленно.
      Дверная ручка медленно опускается – на пороге стоит Настя. Молча окидывает комнату взглядом и негромко говорит:
      – Выезжаем в час. Кровать поставьте на место и уберите всё… это, – она кивает на сваленные в кучу бутылки, карты, сигаретные бычки – как они тут оказались? – и вещи.
      Рома, приподнявшись на локтях, осоловело моргает и расплывается в дебильной улыбке:
      – Приве-е-е-е-ет, Настюш…
       «Настюша» грустно смотрит на парня, едва заметно приподнимает уголки обкусанных губ. Глаза опухшие – с остатками смытой – то ли водой, то ли слезами – косметикой: красными пятнами выделяются на бледном лице. Затем – разворачивается: уходит из комнаты, мягко прикрыв дверь.
      – Чё эт она? – заторможенно спрашивает Рома, откидываюсь на подушку обратно.
      – Ты не помнишь, что ли? – Артём находит бутылку на полу и прикладывает ко лбу. – Ты же вчера её бросил… с нашей подачи. Припёрся потом, вон, пиво принёс даже, – парень отрывает от головы коричневое стекло – с ободранной этикеткой.
      Довольный – но всё ещё в состоянии жуткого похмелья – хмыкаю про себя: всё ты помнишь, Артём.

***


      – Вроде всё, – тяжело выдохнув, заключает Артём и падает на только поставленную на ноги кровать. – Ром, мусор на тебе.
      Рома кивает: хватает дребезжащий от каждого дуновения пакет с бутылками и выползает из комнаты. Сажусь на пол около кровати.
      – Сколько у нас ещё времени? – лениво спрашивает Артём, зевая. Достаю из кармана джинсов телефон:
      – Сорок минут.
      Линза предательски съезжает с глаза – мешает сфокусировать взгляд, царапает слизистую. Тру пальцами уголок, чуть задевая веко – чтобы поставить её на место: бесполезно.
      – Ты чё там всё трёшь? – Артём буквально сползает на линолеум с постели, разворачивает моё лицо к себе – за подбородок – и внимательно смотрит.
      – Колесниченко, ты не протрезвел ещё, что ли, или просто смелый больно? – пытаюсь отшутиться я, вырываясь из цепких пальцев, но они снова ловят меня и разворачивают.
      – Орлов, – хмурится парень. – У тебя капилляры полопались в глазах. Ты ничего больше не употреблял, кроме алкоголя? Там… ну…
      Кажется, заливаюсь краской: теряюсь, от внезапности происходящего. Простое прикосновение – пробегает по лицу электрическим разрядом, оставляет на коже следы, тлеющие – как сырые дрова: без пламени.
      – Ты дебил? – убираю руку от себя и встаю. – Я умываться пошёл. Тебе бы тоже не мешало, от одного вида твоей рожи тошнит.
      Артём фыркает.
      – Это у тебя такая защитная реакция?
      Не удостаиваю ответом парня: потягиваюсь, вслушиваясь в хруст костей, и выхожу из комнаты.

***


      Затылок – под ледяной струёй – сводит: голова раскалывается сильнее, а мысли постепенно приходят в порядок. Пальцы сжимают белый фаянс: скользят от воды по гладкой поверхности. Дрожь проходит: сердце, гулко стучащее, успокаивается, дыхание выравнивается, желание выкурить полпачки за раз сходит на нет.
      – Чего ты добиваешься, Артём? – шепчу одними губами: вопрос на мгновение повисает в воздухе и разбивается о холодный кафель. Если можно было запутать всё сильнее, то прошедшая ночь прекрасно с этим справилась. Нет, конечно: два вынужденных поцелуя ничего не значат – какой только хрени люди ни творят в пьяном состоянии? Но его поведение я понять не могу: особенно если рамки между трезвым и пьяным начинают стираться.
      Страшно оказаться в тупике собственных размышлений. Прийти к выводу, обосновать, принять за истину, а потом – обосраться. Жизнь не наука, механизмы выявления причинно-следственных связей не всегда работают: потому что причины, следствия и связи у всех разные. Это мне сейчас кажется, что утренний Артём и Артём на свечке – это одно и то же, но не факт, что так оно и есть. Можно разобрать по кирпичикам, найти сходства, найти различия, сопоставить, сделать вывод и… снова обосраться. Потому что не применим количественный анализ к жизни.
      А как провести качественный – я не знаю.

«Долбоёб ты, а не мудак».


      Да… Точнее и не сказать.
      Я тоже хорош: и на провокацию якобы поддался, и разнервничался от чужих касаний, и перепсиховался – благо, не оторвался ни на ком. А если бы Рома не пришёл? Смог бы я что-нибудь сделать?..
      …и разрушить начавшийся строить мостик одним ударом?
      Или я тороплю события, неверно интерпретирую проведённое с Артёмом время? Но как тогда объяснить сегодняшнее, только случившееся – у кровати, в убранной комнате?
      Словно услышав мои мысли, линза коварно слетает с глаза – плюхается вместе с каплями воды вниз и проваливается в трубу. Цыкаю – теперь и вторую придётся снимать. Зажмуриваюсь.
       «Я» постепенно приходит в себя – отвешивает мне подзатыльник, мол, Игорь, отключай свои фантазии. Не было, нет и не будет. Сколько хуйни ты сам натворил, будучи пьяным?
      А трезвым – и того больше.
      Занятый своими мыслями, не замечаю, как в туалет кто-то входит.
      – Орлов, ты совсем больной? – кран с присущим ему скрипом закручивается, на голову падает полотенце. – Менингита давно не было?
      – Что за режим курочки-наседки, коротышка? – морщусь, выпрямляясь. Стоит – с зубной щёткой во рту, сверкает глазами. – Ты слишком счастливый для человека с похмела.
      – Отвали, – отзывается парень. – И вообще, – его руки тянутся к моей голове: чуть сжимают полотенце, просушивая волосы, а затем сдёргивают эту махровую тряпку, – верни! Частная собственность! – добавляет он, натянуто улыбнувшись.
      Он чё, не язвит в моём присутствии, а пытается разрядить обстановку? Напряжение в воздухе достигает крайней точки – мы оба слишком взвинчены тем, что было. Кажется, абсурд ситуации достиг своего апогея.
      Изо рта вылетает смешок – нервный: один, второй. Встречаюсь взглядом с Артёмом, и мы разражаемся смехом: истерическим, на грани нервного срыва.

***


      Лес превратился в зелёное пятно – размылся на фоне хмурого неба, выдавая себя лишь доносимым ветром ароматом. Он смешивается с сигаретным дымом – переплетается плавно, образуя уже знакомую гамму запахов. Выдыхаю табак через нос и улыбаюсь – мозг наконец-то устал от гнетущей рефлексии и переключился на вещи бытовые: уборка в общаге, долги в универе, звонок родителям…
      Утро морозное: щекочет сырыми волосами на макушке, слегка румянит щёки, всем своим существованием намекает на приближающуюся зиму. Под ногами скрипят половицы крыльца – скребутся по замёрзшей почве ссохшиеся листья: почти истлевшие, развалившиеся, одиночные. За два дня природа успела кардинально перевернуть погоду – от сопливого дождичка до белой изморози на жухлых остатках травы и чёрной земле. Перевернулась с ног на голову и моя жизнь: от захлопнутой перед носом Артёма дверью до совместной истерики в туалете.
      Только чувства не перевернулись – как тлели пустотой в груди, так и тлеют: вспыхивают иногда, заставляя шарахаться, и затихают тут же – приятным теплом напоследок овеяв рёбра, сдавив сердце – резко и на мгновение.
      Проверяю уведомления – какие-то левые заявки в друзья, куча спама на почте, пропущенные от соседей, деканата. Никакого разнообразия. В новостях один уныляк – средств бюджета не хватает на завершение ремонта трассы… Ага. Зато на новые часы от Патек Филипп хватает.
      Дверь сзади хлопает и тут же кто-то хлопает мне по затылку – отвешивает подзатыльник. Затем – накидывает капюшон и ворчит:
      – Заболеешь.
      Настя с утра и Настя сейчас – как два разных человека. В привычной для себя манере встаёт рядом и, облокотившись на перила, подкуривает сигарету – морщусь от приторно-вишнёвого аромата.
      – Как себя чувствуешь?
      Девушка долго молчит, а затем отвечает, выпустив и рта дым:
      – Средней паршивости. А ты?
      – Так же.
      Подъезжает автобус – загораживает собой зелёную кляксу леса, тарахтит: перебивает выхлопными газами все запахи – хвои, сигарет – вишнёвых и нет – ноябрьского мороза. Настя не торопясь набирает чей-то номер:
      – Выходим.

***


      Сквозь обляпанное пылью стекло прощаюсь с лесом – потускневшим серым маревом, молчаливым, заглушённым тарахтением мотора. В салоне – густой запах бензина и рухляди: рядом с таким драндулетом даже стоять страшно, что уж говорить о поездке в пару десятков километров.
      Ленивыми черепахами студсоветовцы заползают в автобус: плетутся кое-как – все с похмелья. Рома подходит ко мне, садится рядом; поворачиваюсь и качаю головой:
      – Не, братан, – имитируя его же манеру речи, – я сегодня хочу один посидеть.
      В ответ кивают – надеюсь, понимающе – и уходят: плюхаются впереди, возле Лизы. Безымянный чувак, только залезший в салон, неприязненно хмурится, но молчит – устраивается напротив, сверля парня взглядом. Интересно, он собирается так всю дорогу просидеть?
      Снова отворачиваюсь к окну. Н-да… Наверное, когда уезжаешь, нужно подводить итоги. А у меня не получается: мозаика не складывается – только путается всё хаотичней, превращая сложенную картинку в мешанину из цветов. В голове куча вопросов, и ни на один из них я ответить не в состоянии.
      Узнавать человека, который тебя не привлекает внешне, по запаху – это нормально?
      Стоит – щёлкает фруктовой жвачкой, склонив голову.
      – Я сяду?
      – Попробуй, – усмехаюсь.
      Пробует – садится рядом и тут же начинает копошиться. Достаёт наушники, втыкает штекер в разъём и спрашивает:
      – Музыку будешь слушать?
      – Ты до сих пор пьяный, что ли? – улыбаюсь мягко, принимая протянутый наушник.
      – Ага. И сонный. Так что двигайся, – зевает он, прикрывая рот ладонью. – Я снова арендую тебя в качестве подушки.
      Хмыкаю, когда тёплая макушка касается плеча – окутывает пряным ароматом табака, усыпляя. Прикрываю глаза, давая вязким риффам заглушить гул мотора автобуса.
Примечания:
*отсылка к мысленному эксперименту квантовой физики – "Кот Шрёдингера". Суть его заключается в том, что помещённый в коробку кот имеет вероятность выжить и умереть по 50%. И пока наблюдатель не поднимет крышку этой коробки, кот будет полужив-полумёртв.
Предвещая споры умных читателей относительно формулировки: это не научное объяснение, а интерпретация со стороны персонажа.

**Алекс Капранос - вокалист группы Franz Ferdinand. Артём слушает их песню "Do You Want To?", в которой есть следующие строки:

When I woke up tonight I said I’m
Going to make somebody love me
I’m going to make somebody love me

(Этой ночью я проснулся и сказал сам себе,
Что заставлю кого-нибудь полюбить себя,
Я заставлю кого-нибудь полюбить себя.)

***Здесь и далее по всему тексту – флэшбэк во флэшбэке

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

Для фестиваля отзывов Слэш + Повседневность (09.10.2017)
Здравствуйте, автор.
В первую очередь хочу сказать, что эта работа - не худшее, что я видела на фесте. И плюс её в том, что она написана с наличием стиля. У вас есть свой стиль, и на сегодняшний день это неплохой показатель, если брать всех авторов, гамузом, и сравнивать между собой.
Но. Не люблю стиль написания, когда чередуется призма повествования. То один герой, то другой, то один, то другой. Для меня это как будто кто-то взял меня за голову и окунает в ванную с водой. Только я делаю вдох, вчитываюсь, меня опять - бах! - в воду, и опять, и опять. Неудобно. Сбивает. Это мои личные тараканы.
По сути - не плохо. Как я уже сказала, поучаствовав в фесте не раз и не два, я вижу, что тут есть неплохие работы. Но всё равно слабо, потому что достаточно предсказуемо.
Удачи
Отзыв получил награды:
«Восхитительный отзыв!» от nt.kvsh
«Отличный отзыв!» от наглая утка
«Отличный отзыв!» от Sahke
автор
>**Чацкая**
>

Здравствуйте, комментатор.

В первую очередь хочу сказать, что этот отзыв - далеко не худшее, что я видела на фесте. И плюс его в том, что он написан с довольно забавными выражениями для меня. У вас превышен порог в 500 символов, и на сегодняшний день это неплохой показатель, если брать всех комментаторов гамузом и сравнивать между собой.

Но. Не люблю стиль написания, когда человек половину отзыва посвящает своим личным фи, не говоря практически ничего о тексте. Тут слово про текст, а там - куча символов и метафор о том, почему мне не нравится эта буква. Для меня это как будто кто-то пытается выехать на вкусовщине. Неудобно. Сбивает. Это мои личные тараканы.

По сути - плохо. Повидав много отзывов в рамках феста, я честно скажу, что этот - не худший, но и хорошим его это не делает. Он тоже слабый - ибо так и пронизан высокомерием. Сами перечитайте - куча "я" и ни слова о тексте.

Не знаю. Объяснять такому наивному читателю, для чего, что и как - бесполезно, у вас свой мирок, в котором вы смотрите на остальных с высокой башни. Что делать с вашим отзывом - честно, ума не приложу. Знаю, что точно не помечу его как хороший.
Отзыв получил награды:
«Аплодирую стоя!^^» от HIMERRA
>**fullmetal_ice**
Отзыв у вас получился интереснее фанфика. :)
автор
>**Чацкая**
>Отзыв у вас получился интереснее фанфика. :)

и интереснее вашего отзыва по совместительству :)
Отзыв получил награды:
«Отличный отзыв!» от Громоотвод
бета
>**fullmetal_ice**
>и интереснее вашего отзыва по совместительству :)

Здрявствуйти, афтярь.
В пьерьвую отьередь хатю сьязать, чтё этья ряботя - ни хюдсее, сьто я видьеля нья фьесте. И плюсь иё в тьём, щьто онья напьисаня с ньяльчием фкюса. У вяс есть свёй стиль, и нья сигёднясьний диень етя нипляхёй покьязатель, если брять всьех афтарёв, гямьюзём, и срявнивять мезьдю сябой.

Ньё! Не любьлю стиль няписанья, кёгдя тьерёдьюется призьмя павествованья (басом в сторону: че это такое нахуй?). Кх кх *поправляет голос* Тё один гирёй, то дрюгой, тё один, тё дрюгой. Для мьяиня ётё как будьтя ктё-тя взяль миня зя гёлёву и окьюнает в вянную с водёй (басом в сторону: ебать два времени в одном предложении, а так норм вообще?) КХКХ! Так вёть! Тёлька я деляю вдёх, втьитываюсь, миня опять - бях! - в вёдю, и опьять, и опьять. Ниудёбня. Сбивайет. Етя маи лисьние тярякяны.
Пя сути - ниплёха. Кьяк я узе скязаля, паутяствёвав в фесте ни разь и не двя, я визю, сьто тьють есть нипляхие рябёти. Ньё всио равнё слабя, патаму сьта дастатасьна придсказуима (кьяк и мой отзив хихиххихииххихи).
Удяси!!!

Никогда не понимала людей, которые пишут о геях. Это ведь отвратительно. Мерзкие создания.
автор
>**Громоотвод**
>

можно я тут просто поору, спасибо
автор
>**Polythene Pam**
>Никогда не понимала людей, которые пишут о геях. Это ведь отвратительно. Мерзкие создания.

геи или люди, которые о них пишут?))00)))00))0
>**fullmetal_ice**
>геи или люди, которые о них пишут?))00)))00))0

И те, и другие.
автор
>**Polythene Pam**
>И те, и другие.

хорошо, коллега, спасибо за информацию
>**fullmetal_ice**
>хорошо, коллега, спасибо за информацию

Надеюсь, вы одумаетесь и перестанете.
автор
>**Polythene Pam**
>Надеюсь, вы одумаетесь и перестанете.

конечно, перестану( это же мерзко(((
бета
>**fullmetal_ice**
>конечно, перестану( это же мерзко(((

Фу брось каку! *гневно зыркает на никотиновый леденец*
автор
>**Громоотвод**
>Фу брось каку! *гневно зыркает на никотиновый леденец*

на чей, боюсь спросить? хд
бета
>**fullmetal_ice**
>на чей, боюсь спросить? хд

БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯА АХХАХАХАХАХАХХАХА
>Отношение автора к критике:
>Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

Рекомендую это убрать.
>**fullmetal_ice**
>конечно, перестану( это же мерзко(((

Очень рада, что смогла вас образумить.
автор
>**Чацкая**
>Рекомендую это убрать.

Рекомендую для начала узнать, чем отличается критика от вкусовщины ;)
автор
>**Polythene Pam**
>Очень рада, что смогла вас образумить.

Спасибо большое! Вы направили меня на верный путь!
>**fullmetal_ice**
>Спасибо большое! Вы направили меня на верный путь!

Завтра же расскажу своему батюшке. Может быть, он даже согласится помолиться за вашу грешную душу.
автор
>**Polythene Pam**
>Завтра же расскажу своему батюшке. Может быть, он даже согласится помолиться за вашу грешную душу.

/утирает слёзы умиления/
>**Лена Акимова**
>Пришла по случайной ссылке. Ой, как интересно стало! Отложила вашу работу, автор, почитаю, немного попозже. Ибо тоже имею ор дж со сменой pov, о ужас и кошмар, глава от одного, глава от другого перса. Выступление геененавистника умилило.Пусть за меня тоже помолится. И за соавтора моего, любимого. И за моих тут подруг. Мы с вами не знакомы, прошу прощения. Но просто захотелось поддержать богоненавистную коллегу. Позволите?

Вступаю в ряды группы поддержки. Идея фестиваля в том, что в отзывах, прежде всего, необходимо уделять внимание именно той работе, что предложена на комментирование. Произведение может нравится, а может и не нравится, но его детальный разбор входит в обязанность комментатора, вне зависимости от личных пристрастий. Даже имеется шаблон-подсказка, который любезно предоставляет сайт. Однако, почему-то им не спешат воспользоваться, а в результате нет отзыва, как такового.

автор
>**HIMERRA**
>
Мур-мур. Спасибо. Согласна с Вами полностью - хоть мы тут на критику не претендуем, но если работа не понравилась, стоит объяснит почему. Иначе отзыв становится абсолютно бессмысленным набором букв для автора, из которого он почерпнет лишь то, что по какой-то эфемерной причине комментатору не понравилось.
Спасибо,fullmetal_ice ! Такой фильмопоказывающий текст! Читается с удовольствием , даже запахи ощущаешь.Нравится язык Ваших героев.Кубик не царапает гранями, больше похоже на то, как переводит оператор камеру. А ещё приятно,что герои просто хорошие парни( ну пока не доказали обратного),что романтика у Вас получается такая деликатная, как паутинка в бабье лето , что интрига не давит, а, скорее, щекочет ,потому что есть у персонажей такое здесь и сейчас. Хочется ,конечно , узнать и про загадочного Мишу , от чего оберегает Егор Демьяна , что у Орлова было с сыном преподавателя , что в записке . Пожалуйста ,пусть ОНИ рассказывают дальше ! Спасибо , Автор !
автор
>**Без адреса (Незарегистрированный пользователь)**
>

аааааааааааа
аааааааааааааааааааааа
аааааааааааааааааааааааааааааа

это мои эмоции от Вашего прекрасного комментария. Жаль, что я не могу его наградить - иначе бы обязательно это сделала бы)

Я деликатно умолчу о Ваших сравнениях, потому честно - меня они приятно поразили. Особенно - про камеру: это было слишком приятно, правда. Просто. ААА. У меня слишком хаос в голове, простите.

Я рада, что Вам так понравилась эта работа, и мне жаль, что отправляю безадресную ответочку. Спасио-спасибо-спасибо за такие теплые слова. Мне правда очень приятно. Так приятно, что я сама все слова растеряла.
Это Автору спасибо ,а читателям продолжение ! Спасибо !
автор
>**Без адреса (Незарегистрированный пользователь)**
>Это Автору спасибо ,а читателям продолжение ! Спасибо !

Сегодня будет) спасибо)