У смерти красные глаза

«Бог дал пищу людям, а дьявол от себя послал повара». Талмуд

Чанёлю не дает покоя странное задержание в начале рабочей недели, поэтому он старается собрать всю доступную его бюро информацию. Странное дело, но вместо того, чтобы подробностей и листов с показаниями становилось больше, их количество, наоборот, убывает. Словно кто-то подчищал следы. Кто-то, стоящий на самом верху, не только в полиции, но и в городе. Потому что дело должно было быть передано огласке. О нем должны были писать в газетах, крутить новости на телевидении. Но ничего. Будто произошедшее на вилле мэра города приснилось Чанёлю и другим, вовлеченным в него служителям закона района С. Неужели пацан был киллером и избавился от конкурента другого политического деятеля, подавшего заявку на предстоящие выборы? И благодаря такому покровительству тот остался безнаказанным? И как Бэкхён смог столь жестоко расправиться с восемью взрослыми людьми? Один из которых изучал восточные единоборства, а двое других — охрана политика под метр девяносто и широченные, как двухстворчатые шкафы. Все реже комиссар видит сны, пребывает где-то на периферии между реальностью и сновидениями. Он постоянно крутится, переворачивается с одного бока на другой, стирает выступивший пот краем одеяла, изнывает по ночам от жажды, словно сбившийся с пути бедуин в пустыне, перед которым встала прозрачная пелена, подкидывающая расплывчатые силуэты. Мираж, пришедший по зову безжалостной феи Фата-Морганы. Чанёль пытается зацепиться, поймать видение, но оно растворяется, выскальзывает из его рук. Он что-то упустил, не заметил или не придал значения. Но чему? Отчего же ему не даёт покоя тот паренек? Чанёль шлепает босыми ногами по холодному полу в сторону кухни. Он жадно глотает воду, осушив два стакана. Похоже, пришло время прибегнуть к помощи снотворного, иначе к концу месяца он будет похож на ходячего мертвеца с бледной кожей и ввалившимися глазами, вокруг которых расцвели фиолетовые синяки от недосыпа. Даже Чунмён заходит в его кабинет без привычного кофе, с зеленым чаем и пакетом с виноградом, ставя все на стол, и после интересуется, все ли у Чанёля хорошо, не заболел ли он. Комиссар Пак мотает головой и благодарно принимает заботу друга. Чай горчит на языке, даже немного вяжет. С непривычки Чанёль кривит рот и морщит нос. Вроде бы кофе должен быть неприятнее на языке, нежели чай, но у Чанёля, как всегда, всё не так, как у других. Взять, к примеру, его рабочий стол, где письменные предметы должны либо стоять в стаканчике, либо лежать в жестяном пенале. У комиссара же они разложены по цвету и величине перед настольным календарём. Он считает, что так он быстрее поймет, чего не достает при пропаже или же когда нужно поменять чернила, отложив в верхний ящик непишущую ручку. На восемнадцатый день любопытство Чанёля пересиливает его. Он пытается найти то самое бюро, откуда пожаловали те парни в черном с золотыми значками. Это оказывается непростым делом, ведь здание БМР, к удивлению Пака — небольшой замок на горе, на самом краю городского заповедника. К нему не так просто добраться. Странный выбор для места работы служителей закона. В голове проскальзывает веселящее Чанёля сравнение с домом графа Дракулы или Хогвартсом. Особенно, когда речь идет, как сказал Кёнсу, о «магических расследованиях». Но самое возмутительное то, что его, главу БУР-а района С, не пускают даже за пределы возвышающегося решетчатого металлического забора. Это невероятно злит Чанёля. Он выпускает пар на одной из панелей. Но в итоге больше причиняет вреда себе — чувствует боль в костяшках. Всё же Чанёлю удается встретить одного из сотрудников, того самого «красавчика Лу». Он не знает, его ли это имя, поэтому неуверенно окликает садящегося в машину парня. Тот хмурится, с укором качает головой и просит комиссара здесь больше не появляться без приглашения начальства. — Если Вам дорога жизнь, то лучше оставайтесь в своей машине, когда решите в следующий раз проследить за нашими сотрудниками, — советует ему этот симпатичный малый с волнистыми светлыми волосами, по которым он постоянно, будто нервничая, проводит рукой. — Но будь я на Вашем месте, комиссар Пак, вообще бы позабыл сюда дорогу. Чанёль не удивляется, что этот парень откуда-то знает его фамилию, хотя он его — нет. Больше его озадачивает странная просьба. Может, потому что здесь настолько небезопасно, ни один из сотрудников их бюро не в курсе, чем на самом деле занимается БМР? Полностью разочарованный, без какой-либо новой информации, под вечер Чанёль возвращается домой. Он потратил напрасно столько часов. Наверное, удачнее было бы взломать компьютер главы департамента, нежели просидеть в машине пять часов, но так никого другого и не встретить кроме этого «Лу» и другого, которого он мельком увидел за рулем машины. Тот самый парень в строгих очках. Под утро после задержания Бэкхёна он вспомнил, что уже встречался с ним, в полицейской академии. О Сехун. Они даже какой-то отрезок времени делили с ним одну комнату в общежитии, пока того внезапно не перевели в другую академию. С тех пор они больше не пересекались. Странно, что тот предпочел сделать вид, будто они не знакомы. Ещё поворачивая ключ в дверном замке своей скромной однокомнатной обители, Чанёль почувствовал, что что-то не так. Его обдало неприятным холодом, а сердце ни с того ни с сего взволнованно зарокотало. Когда щелкает замок и комиссар входит в квартиру, мужчина тянется за пистолетом. В квартире явно кто-то есть. Его чувствительное обоняние улавливает запах слегка сладковатых, чуждых ему, но до боли знакомых духов. Чанёль осторожно ступает, стараясь не шуметь, и обегает взглядом коридор и комнату с открытой дверью, где из окна струится свет, отбрасывая тени на стену и пол. Крадучись, комиссар заходит в единственную комнату. Через приоткрытое окно ветер играет с прозрачным тюлем. Тот колышется волнами и словно дышит. Комиссар опускает ствол жилетного пистолета. Может, он ошибся? Просто забыл закрыть окно? Нет ничего удивительно в том, что в последнее время он забывчив и растерян. Сегодня Чанёль точно примет таблетку снотворного. Хватит гоняться за призраками, в которых Пак сам мало верит. — А ты настырный, Чанёлли, — внезапно правое ухо обдает чужим дыханием, и Чанёль автоматически дергается, применяя захват корпусом сзади. Но в итоге именно ему скручивают за спиной руки, пригвождая щекой к стене, а его пистолет с глухим звуком падает на ковер. — Лухан сказал, ты продолжаешь копать на них и на меня. Зачем? Чанёль пытается высвободиться из захвата, но только пораженно ловит ртом воздух: Бэкхён чертовски силён, намного сильнее, чем он первоначально думал. Вот тебе и «сморчок». Тот не шутил, когда говорил, что сможет надрать ему зад. Теперь комиссар понимает, отчего этот цветочный запах духов казался ему знакомым — этот аромат пряных роз и зелени исходил от стоящего рядом в наручниках гитариста «Tarot». — Отпусти меня, — гневно щерится Чанёль. Ему совершенно не по нраву такой расклад. Как он мог быть настолько глупым и опростоволоситься подобным образом? Видимо, действительно сказывается недосып. Голова перестает соображать. — Зная реакцию таких, как ты, ты точно совершишь нечто крайне глупое и необдуманное, поэтому постоим пока так. Мне даже нравится прижимать тебя таким образом, — раздаётся тихий смешок. Они не замечают как переходят на неофициальный стиль общения. Сейчас не до правил. Бэкхён нарушил все возможное и невозможное своим появлением на квартире комиссара Пака. — Я не гей, — кажется не столь убедительным, когда сердце замирает от щекочущего чувства при каждом выдыхаемом парнем слове. — Мне плевать, — строго и неколебимо отвечает тот, обхватывая бедро левой рукой и прижимаясь непозволительно близко. Даже на танцполе, когда Чанёль после настырных просьб Чунмёна отдыхал с друзьями в клубах, молодые люди не были нахальными до такой степени, чтобы вторгаться в его личное пространства до ощущения разгоряченной под одеждой кожи. — Ты знаешь, что тебе будет за нападение на сотрудника полиции, — последняя весомая причина, чтобы отрезвить проникшего в дом комиссара юношу. — Да ладно тебе, — хмыкает Бэкхён. — Неужли не помнишь, что мне сделало ваше бюро? Ничего. Его левая рука продолжает скользить по боку Чанёля, периодически приподнимая футболку слишком высоко, чтобы этого оказалось достаточным для прямого контакта с кожей комиссара. Пак вздрагивает, но вовсе не от омерзения. Эти монотонные медленные поглаживания не вызывают у него желания отстраниться. Почему? Он никогда не замечал за собой склонностей к гомосексуализму. Может, он би, а не такой уж стопроцентный натурал? С чего вообще в его голове витают такие мысли, когда стоит обратить внимание на валяющийся в метре пистолет. Теперь-то он уж точно засадит этого парня на несколько лет за решетку. Кстати, о свободе. — Почему тебя отпустили? — в голове Чанёля целый рой вопросов. Бэкхён подозревается в убийстве восьмерых. Доказательств, что именно он совершил подобное зверское преступление, предостаточно. Но преступник разгуливает на свободе и как ни в чем не бывало вламывается к нему домой, будто понимая, что останется безнаказанным. Как такое вообще возможно? — Лухан мой старый друг и обо всём позаботился, — непринужденно отвечает Бэкхён и трется носом о короткие волоски на затылке стража закона, заставляя того скрипеть зубами от негодования. — Но ведь это ты убил тех ни в чем не повинных людей, не так ли? — жаль, что Чанёль не может добраться до мобильника и записать их разговор. Так бы он точно раздобыл очень ценную информацию. Паренек слишком общительный и спокойно выкладывает ему все необходимое. Но, возможно, у Пака и свои личные цели: его почти месяц раздирало на кусочки любопытство. Что же на самом деле произошло на вилле, почему в БМР никто не хотел отвечать на его вопросы, даже на, казалось бы, невинные и не несущие за собой никаких особых тайн. Самое страшное в этой истории то, что Чанёль начал верить в нечто, неподвластное пониманию людей, в выдвижном ящике его письменного рабочего стола стали появляться книги о нечисти: то «Молот ведьм» Шпренгера, то «Дракула» Стокера, то «Цикл оборотня» Кинга. — Неповинных, — горько изрекает Бэкхён. И Чанёлю передается эта боль в голосе парня. Неужели за убийством кроются какие-то личные мотивы? — Ты лезешь туда, куда не следует, комиссар Чанёлли. — Я Пак Чанёль, сосунок, перестань давать мне всякие уменьшительно-ласкательные имена. Иначе и я отвечу тем же, — Чанёль пробует выбраться из захвата, но не может. Его запястья словно сковали железными оковами, а к стене придавил вовсе не кажущийся на вид слабым парнишка, а бульдозер или на худой конец один из бойцов реслинга, за просмотром которого Пак нередко коротает скучные вечера. — Называй меня Бэкхённи, Хённи. Мне, наоборот, будет приятно, — мурлычет Бэкхён. — А если назову Бэкки? — Чанёль усмехается, когда слышит, как возмущенно сопит ему в шею парень. — Если я и сплю с парнями, это не значит, что я девочка. — Какая разница, если имеют тебя. — А вот здесь ты ошибаешься. И прямо сейчас я могу тебе это доказать, — Чанёль испуганно сглатывает, когда его левую ягодицу грубо сжимают чужие пальцы. — Только попробуй, сукин сын, и я тебя четвертую, — сдавленно произносит Чанёль. И это не пустые слова. Он точно прибьет этого пацана до того, как упечет в тюрьму за взлом, нападение и домогательства с вероятным сексуальным надругательством. — Ладно, ладно. Я пошутил. Но правда в том, что ты очень красив. Я на тебя сразу глаз положил, комиссар, — Чанёль ощущает как его шеи касается нечто мягкое, оставляя влажный холодный след. Этот крайне наглый малец только что его поцеловал? Ну всё, он окончательно его выбесил. Комиссар начинает дергаться с двойным рвением, но его только сильнее прижимают к стене, а преступник тихо шипит на ухо, приказывая не рыпаться для его же блага. Может, для «его же блага» тот изнасилует его? Но чем больше Чанёль прикладывает силы к желанию освободиться, тем больнее Бэкхён сжимает его запястья. Так как парень не предпринимает никаких дальнейших попыток залезть к нему в штаны, комиссар немного подостывает и успокаивается. Неужели сказал правду? А в допросной тоже не станет врать и расскажет всё, как было на самом деле на вилле действующего мэра города? — Как ты проник в мою квартиру? — звучит намного спокойнее и увереннее. — Сейчас тебя другое должно беспокоить: почему я решил тебя не есть? — теперь уже ровный ряд зубов скользит по слегка взмокшей коже. А ведь Чанёль ещё не принял душ. И не противно Бэкхёну лизать чужой пот, вдыхать его запах? Ладно бы девушки, но не мужчины. Но комиссара больше напрягает совсем другое. Одно конкретное слово. — «Есть»? Так ты маньяк? Каннибал? — Чанёль мысленно чертыхается, понимая, в какой заднице оказался, если этот парень действительно из подобных психов. — Нет, Чанёль, ты вновь ошибся в своих суждениях на мой счёт, но мне не привыкать, — огорченно цокает Бэкхён. — Жаль, но я не в праве рассказывать тебе большего. Наше общество подписало с мэром города пакт о неразглашении. — Я никому не скажу, слово комиссара, — обещает Чанёль. Всё становится более запутанным и непонятным. Чем больше он говорит с Бэкхёном, тем больше странностей в этом кажущемся на первый взгляд незамысловатом деле: преступник очевиден, даже не отстаивает свою невиновность, доказательств выше крыши. Но эти добавочные факты в лице необычного подозреваемого и БМР, о котором Чанёль слышал впервые, заставляют ломать голову над тем, что же на самом деле произошло и какую роль в этой кровавой драме сыграл Бэкхён? — Не имеет значения, — мотает головой Бэкхён. Чанёль ощущает это, когда отросшая челка гитариста «Tarot» щекочет его щеку. — Ты не такой. Если ты хочешь познать истину, то должен принадлежать к иному миру. Ты не являешься хранителем секретов, не служишь в бюро мистических расследований. Где сотрудники преимущественно имеют геном оборотней. «Нюхачи», мы их называем именно так. Вот кто действительно обладает отличным нюхом на наличие темных делишек. И они узнают, если я проболтаюсь. Рука Бэкхёна как-то чересчур нежно одёргивает чёрную футболку комиссара и похлопывает по боку. — Но кое-что я всё же могу тебе рассказать. — И что же? — комиссар весь превращается в слух, даже задерживает дыхание, чтобы невзначай не пропустить ни одного сказанного слова. Секундная тишина. В потонувшей в молчании комнате, Чанёлю кажется, время ползёт садовой улиткой, оставляя после себя след из слизи. Потому что Чанёля все больше раздражает эта история, как и тот, кто смог его столь быстро и легко для своих габаритов скрутить и обезвредить. — Веришь ли ты в вампиров, Чанёль? — наконец выдыхает Бэкхён, морозя вздохом скулу комиссара. — Что, если я скажу, что являюсь чистокровным вампиром одного из древнейших родов нашей страны? — Точно конченный псих, — нервно смеется Чанёль. А он уже развесил уши и повёлся на строгий тон голоса парня, говорящий о серьёзности его изречения. — Тогда посмотри на меня, — Бэкхён резко поворачивает опешившего от подобной выходки Чанёля лицом к себе и фиксирует руки над головой комиссара, заглядывая прямо Паку в лицо. — Теперь кто из нас конченный псих? Чанёль забывает как дышать. Это сон, он спит, эти красные, налитые кровью глаза и торчащие острые клыки не могут быть правдой! — Это правда, Чанёль, — будто читая его мысли, произносит Бэкхён. — Прими её, смирись! Мир не такой, каким ты его представлял. Чанёль смотрит на движение темно-красных, как спелая вишня, губ, он слышит голос Бэкхёна, но его взгляд полностью сосредоточен на чересчур реальных белоснежных клыках. Он полон сомнений. Что Чунмён подбросил ему в чай? С тех пор все и началось: донельзя невразумительные и уклончивые ответы Лухана, нежданный гость в его квартире, а теперь ещё и это. Он из последних сил пытается сохранить хладнокровие. Он, черт возьми, страж закона и не должен бояться даже того, чего не понимает, что способно навести на него страх одним взглядом сверкающих кровавыми гранатами глаз. Чанёль подаётся слегка вперёд и хмурится: неужели эти клыки настоящие? Не муляж и не обман. Пора задуматься о «Скрытой камере». У Чанёля появляется безумная, возможно, самая ненормальная идея из всех возможных, чтобы понять, что всё это ему не снится. — Если это правда, то укуси меня. — С ума сошел? Бэкхён изумленно отстраняется. Теперь уже нет смысла удерживать Чанёля, который сейчас пребывает в дичайшем шоке от увиденного и не отрывает своих глаз с его рта, заставляя понервничать. — Докажи, что это все не чья-то глупая шутка. Я не видел тебя до этого. Кто знает, может, это грим, а ты решил меня разыграть таким глупым образом. Бэкхён делает еще один шаг назад и запинается носком ботинка о край ковра. Падения ему удается избежать, но вот скрыть своё изумление не удается. Он смотрит на Чанёля будто на умалишенного. Словно именно комиссар сбежал из психбольницы и объявился у него дома, а не наоборот. — Если я укушу тебя, то не смогу остановиться. — Неужели ты сдрейфил? — Чанёль не иначе, как нарывается. Да, он специально провоцирует Бэкхёна сделать то, о чём он его просит. Если он действительно тот кровососущий монстр, то Чанёлю будет больно. Боль — чувство. Этого не чувствуешь, пока спишь. А из настоящих ощущений соткана реальность. — Нет, Чанёль, — прикусывает губу Бэкхён и его клыки прижимаются к уголкам губ. — Ты слишком лакомый кусочек. Лучше выстрели в меня. — Что? — глаза комиссара шокировано расширяются. — Я вампир, ничего не случится. Вскоре рана зарастет. Но я удовлетворю твоё любопытство, и ты поймешь, что я не шучу. Мы реальны. Так что стреляй. Бэкхён нагибается и поднимает пистолет, после чего отдаёт его всё ещё онемевшему от пережитого потрясения Чанёлю. Он прикрывает глаза, собирается с мыслями, готовиться. Неужели это настолько привычно для него? Чанёль растерян. Сколько боли успели причинить Бэкёну, что он настолько спокойно предложил всадить ему пулю в грудь? Или он действительно не дружит с головой? В любом случае, это не выход. Для Пака уж точно. Поэтому он мотает головой, принимая пистолет и возвращая его обратно в кобуру на поясе. — И думать забудь. Буду я еще впустую переводить патроны. — Чего ты боишься? Я и так мёртв! — всё же Чанёлю не показалось, когда он решил, что в этом человеке, существе, заточено много страданий и боли. Потому что просто так не срываются, не переходят на полный отчаянья и горечи крик. — Я не могу выстрелить в живое, когда оно не представляет опасности, — Чанёль смотрит на Бэкхёна с неприкрытой жалостью. Глаза того уже не светятся красным, а блестят в тусклом лунном свете, проникшем сквозь окно. Не от скопившихся слёз ли? Вряд ли у Бэкхёна был выбор быть тем, как он утверждал, кем он являлся. Чанёль ничего не знает о нём. Именно поэтому страшно. Неизвестность давит, заставляет сомневаться в правдивости слов парнишки. — Чанёль, ты слышал, что я сказал? Посмотри на меня! — разводит руками в стороны Бэкхён. — И ты до сих пор веришь в то, что говоришь? Я могу перекусить тебе шею, если захочу, переломать все кости, выпотрошить… — Но ты этого не сделал, хотя мог, — Чанёль находит темные зрачки Бэкхёна и гипнотизирует своим взглядом. — Я не стану причинять боль. Должен быть другой выход. — Впервые вижу настолько глупого полицейского, — насмешливо фыркает Бэкхён и задумчиво потирает нос. — Но, так и быть. Я укушу тебя. Дай мне свою руку. Чанёль колеблется, но вскоре протягивает правую руку ладонью вверх. Бэкхён тут же хватается за нее и ощупывает каждый палец и линию на ладони. Осторожно и неуверенно. Как познающий мир ребёнок. Затем подносит к лицу и, заглядывая в глаза Чанёлю, резко кусает средний палец. Комиссар морщится от боли, ощутив, как клык вонзается в мягкую плоть. Он сам хотел доказательств, поэтому глупо сейчас сетовать. Бэкхён посасывает укушенный палец, издавая при этом утробное мычание, от которого Чанёля начинает потряхивать. Почему это настолько возбуждающе звучит и выглядит? Бэкхён больше не кажется ему обычным. Внутри комиссара проснулся интерес к этому парню. Этот маленький дьяволёнок заставляет его думать о том, что противоречит устоям Чанёля, у которого за плечами огромный сексуальный опыт. У него было предостаточно женщин, но он никогда не шел на кажущиеся ему неприятными эксперименты с представителями сильного пола. Тогда отчего же сейчас он чувствует, скручивающееся плотным клубком тепло внизу живота? Это неправильно, противоестественно, точно не в стиле Чанёля. Может, все дело в слюне вампира, проникнувшей в его кровь через открытую ранку? Поэтому он горит изнутри. Он пялится на губы парнишки, на изредка высовывающийся кончик языка, слизывающий с пальца столь желанную влагу. Его ресницы трепещут, а на бледном лице возникает румянец. Впервые Чанёль думает о том, что, оказывается, этот юноша красив и хорош собой. Наверное, пользуется успехом у посетителей кафе, где они с группой выступают. Умеет ли он петь, или только перебирает струны, руководя ритмом музыки? Что именно они играют? Панк, рок, кантри, а, может, столь ненавистную Паком попсу? Язык Бэкхёна в очередной раз выскальзывает между приоткрытыми губами, спускается ниже по пальцу, чертит мокрые полоски на широкой ладони Чанёля и щекочет её самым кончиком. При этом оргазмичный стон срывается с губ вампира, заставляя Чанёля испытывать некое неудобство и возбуждение. В паху сладко отзывается. Он пытается убрать руку, прекратить эти странные животные выходки Бэкхёна, но тот продолжает удерживать его запястье в цепких руках. Это уже не похоже на «дегустацию» крови комиссара. Вампир просто вылизывает его руку, поочередно всасывает в свой рот пальцы, вызывая тихий восторг у Чанёля: его длинные пальцы по самое основание втянуты в горячую полость рта. Они становятся мокрыми от слюны. Под ними подрагивает язык вампира, поглаживающий мозолистые фаланги. Тело Пака отзывается сладкой истомой на незатейливые действия Бэкхёна. И как Чанёль не заметил раньше этой родинки в над губой? Губы парня уже не кажутся непривлекательными. Наоборот, в них столько чувственности. И ярко-алый цвет, как кровь Чанёля в уголке его губ, похожих на красный бархат. Судя по ощущениям, они такие же мягкие и приятные. Бэкхён поднимает на его томный, с поволокой взгляд темных, как морская бездна глаз. Комиссар теряется и гулко сглатывает. Теперь уже пульсирует не только в висках, но и в паховой области. Будто заметив, какое воздействие оказывает на Чанёля его язык и губы, Бэкхён отстраняется и отпускает руку Чанёля. Тот тут же вытирает ее о джинсы, трет до ощущения теплоты под ладонями. Но воспоминания из его памяти невозможно стереть. — Ты сладкий. Был бы идеальным донором для меня, — Бэкхён перекатывает на языке вкус человека. Чанёль поджимает губы. Кровь не может быть сладкой. Ведь так? Возможно, вкусовые рецепторы вампиров воспринимают всё иначе, ведь их единственной пищей в их бессмертии является кровь. Поэтому они могут её различать. Теперь нет никаких сомнений — перед ним самый настоящий вампир. Не миф и сказка. Сущая правда. Из плоти и кожи. — Доноры — они могут быть посвящены в таинство иного мира? — интересуется Чанёль. — Да, — кивает Бэкхён. — Тогда я могу стать им, твоим донором, а ты расскажешь мне всё? Бэкхён тут же хмурится, наклоняет набок голову и задумчиво жует губу. Его клыки втягиваются, исчезают. Похоже, он решил все обдумать, исключая вмешательства в его мысли его натуры хищника. — Так и быть, — соглашается вампир. — Мы заключим с тобой сделку. Твоя кровь взамен всех секретов, которые ты хотел бы узнать о нашем мире. — Это честный обмен, — соглашается Чанёль. — Подойди ко мне, — в тоне Бэкхёна слышаться властные нотки. И Чанёль слушается. Холодное прикосновение к щеке. Комиссар закрывает глаза. Холод спускается ниже: со скулы на шею. Парень обхватывает её рукой и давит на затылок, приказывая Паку нагнуться. Чанёль закрывает глаза, опирается о плечи вампира, выставляет шею и ждёт. Он старается быть храбрым, но его пульс бьется, как сумасшедший. И Бэкхён это точно поймет, стоит лишь мазнуть губами по голубой жилке на шее. Чанёль вздрагивает, ощутив влажный кончик языка на коже, но тут же одергивает себя. «Ты сам этого пожелал, Чанёль. Поздно отказываться. И не будь тряпкой!» С его шеей вампир вытворяет тоже самое, что и с ладонью минутами ранее: облизывает, словно преданный щенок руки своего доброго хозяина. Чанёль прикусывает губу, чтобы не выдать ни одного звука. Потому что эти прикосновения достаточно приятные и вызывают странный внутренний трепет. Он сильнее давит подушечками пальцев на плечи Бэкхёна. «Кусай, ну же, чего ты ждёшь?» Но вампир и не думает торопиться. Он смакует человека, как самое вкусное блюдо. У Чанёля дрожат и подгибаются его тонкие длинные ноги. Голова идет кругом от пьянящего безумия, как Пак нарек этот странный водоворот чувств внутри себя. Оно съедало его изнутри. Он не понял, как оказался стоящим на коленях вместе с Бэкхёном, который напирал и заставлял Чанёля лечь спиной на ковер. Гитарист «Tarot» уже без стеснения целовал шею человека, всасывал в рот кожу, оставляя на ней засосы, облизывал или просто потирался носом и губами, тихо скуля. Чанёль думает, что Бэкхён обманул его, решив воплотить в реальность свои недавно озвученные желания. Ведь он признался, что комиссар Пак ему нравится. Вот и развёл таким способом на секс. И, кажется, мужчина вовсе не против. Его руки перекочевывают с плеч на пояс, плотно стискивают его. Бэкхён мычит что-то нечленораздельное и прикусывает у самой ключицы кожу. «Это точно не похоже на желание нечисти испробовать моей крови». Чанёль продолжал бы так думать, если бы не вонзившиеся в его шею вампирские клыки. Он чертыхается и крепко сжимает зубы. Это намного больнее, нежели ранний укус пальца. Но при этом он явно ощущает накатывающееся волнами возбуждение. Неужели эти байки о испытывающих экстаз перед смертью жертвах вампира — не вымысел? Бэкхён нетерпеливо вгрызается в шею Чанёля, по которой стекают капли крови, впитываясь в футболку. Комиссар Пак надсадно мычит и пытается отстранить от себя вампира, но тот продолжает высасывать из него жизнь. Вампир оказался слабее неконтролируемого желания жажды. Он дорвался до того, что столь сильно хотел. Чанёль собирает в кулак последние силы. — Бэк… хён… — скуляще просит, отрезвляя тем самым вампира. Бэкхён слизывает с губ густую кровь, его взгляд проясняется. Он испуганно смотрит на творение своих же рук и ужасается. — О нет, я не хотел, Чанёль! — Бэкхён руками пытается прикрыть бегущую из шеи кровь. Чанёль не слышит его. Мир перед глазами блекнет и двоится. Разодранная рана продолжает кровоточить, а комиссар Пак задыхается. Словно выброшенная на берег рыба, приоткрывает рот и пытается глотнуть спасительного воздуха, но тот застревает в области шеи. — Прости, я не смог остановится, — хнычет вампир и шмыгает носом. — Чан, прости меня. Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь… Видят боги, я не хотел этого. Сейчас не до извинений. Ничего не исправишь. Жизнь покидала комиссара. Не долго думая, Бэкхён прокусывает свое запястье и подносит к приоткрытым губам Чанёля. — Ты отдал мне свою кровь. Испей же мою. Комиссар Пак чувствует, как на язык падают крупные капли крови. Он настолько слаб, что даже не чувствует её вкуса. Автоматически проглатывает. Его тут же скручивает от резкой боли в области сердца. Чанёль пытается закричать, но не может. Его губы, кажется, онемели. А тело давно не подвластно ему. — Отныне мы братья по крови. Отныне мы едины. Наш путь скрывается от Света Тьмою, — продолжает шептать Бэкхён, перекладывая голову комиссара к себе на колени и убаюкивая его на своих руках. Чанёль на рубеже боли чувствует нежные легкие прикосновения к лицу и волосам. Такие успокаивающие, трепетные и теплые. Так когда-то гладила его мать, пытаясь успокоить или же уложить спать. Разве вампиры способны на любовь? Задавшись именно этим вопросом, Чанёль погружается во тьму. Его сердце сжимается в погружается во тьму. Его сердце сжимается в последний раз и прекращает биться.