Night firefly 47

cool dude автор
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи:
Намджун/Хосок, Ким Намджун, Чон Хосок
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Мини, 19 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Ангст Дарк Драма ООС Психология Романтика Смерть второстепенных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Описание:
Ким чувствовал себя каким-то маньяком похитителем. Но иначе он никак не мог описать свои чувства к этому человеку. Может он и не сможет оставить его рядом с собой на всю жизнь, но на сегодняшний вечер и ночь он его точно не отпустит.

Посвящение:
Всем арми и не только)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я старался и надеюсь, что вам понравится. Простите за ошибки, я ищу бету.
Приятного чтения!!!
25 июня 2017, 20:28
Примечания:
Читайте, комментируйте, ставьте оценку. Я очень, очень старался и мне будет приятно, если вам понравиться.)) Приятного чтения!
Чон Хосок обычный служащий банка. Бумажки, печати, ксерокопии, распечатки, опять бумажки, печати и так по кругу. Не удобный стул. Вечно фальшивая улыбка на лице, от которой мышцы лица к концу дня просто сводят. Это ради того, чтобы клиент понял, что здесь ему рады и всегда готовы помочь. Бред. Это никому не нужно. Не нужно женщине, которая бегает за клиентами, предлагает им чашку кофе, пока они жду оформления кредита. Не нужно охраннику, который с улыбкой встречает посетителя, помогает и, указывая им путь к нужному окну. Не нужно это и Хосоку. О какой радости о появлении клиента может идти речь, если лицо от улыбки покрываются морщинками, а без того уже узкие глаза становятся ещё уже. Спина гудит он неудобного кресла, задница становиться квадратной. И все это ради оформления кредита, ради переплаты процентов, ради денег. Хосоку надоела эта рутина, надоели лживые улыбки, жалобы клиентов из-за больших процентов, да и он сам себе надоел. Он такой же лживый как та рекламная фраза: « мы снижаем процентную ставку для того, чтобы наши клиенты осуществили свои мечты». Он каждый день едет в полупустом вагоне метро и думает об этом. Его, если честно сами мысли о своей лживости и никчемности бесят. Злость и недовольства, и никакого удовольствия. Зачем вообще нужна работа, от которой одни страдания? А зачем вообще работать, если все ровно устаешь, и это не приносит ничего, кроме денег? Зачем деньги, которые не куда потратить? У Чона, и правда, хорошая заработная плата, но деньги, которые он получает не куда тратить. А вернее нет той вещи, которую хотелось купить, нет того места куда хотелось бы отправиться. Есть только банковский счёт и его зарплата на нем. А ещё больше всего его бесит его квартира. Да, в ней прекрасный ремонт и приятно находится, но она как будто мертва. Утром, днём, вечером, ночью… Там холодно и одиноко. Ему уже тридцать четыре, а у него кроме работы и квартире в центре города ничего нет. Зачем квартира, если в ней никто не живёт? Зачем деньги, если их никто не тратит. Полупустой вагон метро. Тихо. Слышны только звуки вагона, движущегося по рельсам, да музыка из наушников какого-то подростка сидящего рядом. Нужно что-то менять. Но все остаётся на своих местах. Диктор спокойным голосом объявляет название станции. Хосок встаёт и направляется к выходу. Встаёт напротив двери, держась за поручень. Вся его жизнь словно колесо в клетке, а он белка и ради зрелища народу должен бегать по нему. Это надоело ему с первого пробеганного круга, скоро и надоест людям, которое на это смотрят. Он остаётся один, в темноте. Никому не нужная белка в своём скрипучем колесе. Диктор повторно объявляет станцию и Хосок чувствует, как поезд медленно останавливается. Уже виднеется станция. Она пустая в это время. Чон уже привык, что при входе в вагон рядом с ним стоят два или три человека, а при выходе на станции уже никого нет. Но сегодня было что-то странное. На его станции стояло много людей и в основном это были полицейские. Их сегодня было много и они не были похожи на охрану или что-то на подобии этого. Они были вооружены. Из-за гула Хосок не мог услышать, что они говорят людям в чёрном. Их было трое. У самого низкого из них была в руках большая дорожная сумка. Они бежали к вагону метро, который должен остановиться. Один из них стрелял из пистолета. Он не целился, а просто пытался отпугнуть преследователей от себя. Поезд остановился, открылись двери, люди в испуге выбегали из вагонов и мчались прочь. Диктор просил сохранять спокойствие, но кто его слушал сейчас? Хосок замер в дверях, не имея сил двинуться с места. Те, троя, двинусь именно в его вагон. Двое парней вылетели в вагон, третий, самый высокий и крупный из них стоял и стрелял. Два последних выстрела, запись ровного и не эмоционального голоса объявляет, что дверь закрывается и нужно быть осторожным. Парень, стрелявший в полицейских, на последних минутах запрыгивает в вагон, отталкивая Чона вглубь вагона. Он пошатнулся, но больше ничего не сделал. Зрачки его глаз расширились и все тело задрожало. Полупустой вагон закричал. Все были напуганные, старались своими криками отпугнуть вооруженных людей. На этих троих были чёрные куртки, а на пол лица была надета маска, которая скрывала их лица, оставляя только открытыми глаза. Последний зашедший парень, державший пистолет в руках, поднял его вверх и выстрелил в потолок. Звук от выстрела эхом раздавался в головах людей. Все замолчали и отчаянно смотрели на высокого парня. — Дамы и господа, сохраняем спокойствие, — спокойно, приятным для ушей голосом произнёс он. — Ваш поезд захвачен до следующей станции. Прошу вас не делать резких движений и сопротивляться. Мы вам ничего не сделаем. Люди молчали, смотрели на парня, а точнее на его руку, в которой был пистолет. Один из этих троих забился в угол вагона. Сумку, которую он держал, лежала рядом с них. Его трясло, и он всхлипывал, стирая выступавшие слёзы рукавом своей куртки. — Нас поймают, — тихо произнёс он. Парень с пистолетом подошёл к нему и ударил со всей силы. От удара второй приложился головой об сиденья. — Я просил сохранять спокойствие, — так же спокойно произнёс он, — это относится к вам. Он присел на корточки перед тем парнем и приобнял его за шею. — Все будет хорошо, — гладя того по голове, говорил он. — Нам нужно выйти на следующей станции и пройти мимо них.  — Нет, — кричал парень, — Они нас поймают! Если сейчас не остановили поезд, то точно схватят на станции.  — Мы пройдём мимо них, и они нас не схватят, — объяснял тот, — нам нужен заложник и тогда они нам ничего не сделают. Не посмеют.  — Монстр, — тихо произнёс он, — я тебе не верю. Монстр встал и подошёл к Чону. Тот прибывал в своём мире, в оцепенении. Он хотел что-то изменит в своей жизни, но не таким путём. Высокий парень схватил Хосока за руку и притянул к себе. Их глаза встретились: его наполненные страхом и растерянность и его, холодные словно метал. Диктор, как ни в чем не бывало, объявил, что поезд метро прибывает на конечную станцию. — Ты, — обратился он, своим бархатистым и ровным голосом, — пойдёшь с нами. Только без глупостей. Монстр толкнул Чона к двери. Своей рукой он охватил шею заложника, к виску направил дуло пистолета. Хосок чувствовал холод метала, чувствовал исходящий от мужчины запах сигарет и пота. Почему-то данная ситуация его не пугала. Он не цеплялся за жизнь и уже со всем смирился. Пусть будет так, пусть он умрёт от пули, за то не в одиночестве, от усталости крутить скрипучее колесо. — Встаем, — приказал Монстр, — сначала выхожу я, вы следуете за мной. Вперёд не убегайте. Остальные, двоя, встали, подошли к двери. Лица он их не разглядел, а точнее даже не пытался этого сделать. Его даже не волновало лицо того человека, который может нажать на курок пистолета у его виска. По сути, этот человек использует его и, возможно, это хорошо не закончиться. Ему убить Чона легко. Вот только остатки спокойствия и пофигизма на свою дальнейших жизнь, оставляют его с каждым сантиметров приближения поезда к станции. Полицейские уже, наверное, оцепили метро, и станция уже вся заполнена ими. Монстр идеально придумал план их побега: использовать заложника для прикрытия своих шкур. Полиция не смеет стрелять в них, пока у одного из них в руках гражданское лицо. По сути, так и должно быть, но Хосок сомневается в этом. Нет гарантии того, что какой-то умник ради охраны других людей от особо опасных преступников не выстрелить в него. Жизнь миллионов ценнее одной жизни. А потом в новостях покажут репортаж как в результате задержания, особо опасных преступников погиб человек. Назовут имя, фамилию и все. Этот репортаж покажут по всем каналам, и будут крутить несколько дней, а потом все. Об этом случае забудут, забудут о нем, как о человеке. Будет только надгробная плита и имя на нем. Люди забудут даже о скрипучим колесе, которое он крутил всю свою сознательную жизнь. Уходить так из жизни нелепо. Уходить из жизни в шкуре белки неправильно. Ведь он не белка, и тем более не её шкура. Именно сейчас в нем, вперемешку со страхом проснулась тяга к жизни, проснулось давно утерянное стремление показать, что он личность и скрипучие колесо это не предел того, что он может в этой жизни. Поезд начал останавливаться, двое за спинами Монстра сделали шаг вперёд и пытались скрыть за спинами их предводителя. Чона окутала дрожь. Дыхание участились. Холодный голос диктора объявил название станции. Хосок начал считать секунды, последние вздохи, которые он делает в своей никчемной уже жизни. Монстр заметил, что заложник в его руках начал дрожать. Ещё не много и у него начнётся истерика. Человек в истерике может совершить любую глупость. Например, как вырваться и черти в погонах, или он могу отреагировать выстрелом. Смерть ни в чем не повинного человека никому не нужна: не им, не ему. — Успокойся, — спокойно и ровно произнёс он. Незнакомец начал дрожать ещё сильнее. Нет, он не просто дрожал, его начало колотить, и зубы начали отбивать мелкую дрожь. Он заглянул в глаза своему заложнику, они были мокрыми. Ещё немного времени и с глаз этого взрослого мужчины побегут слёзы. Диктор объявляет о прибытии на станции и предупреждает об осторожности. — Доверьтесь мне, — с тем же тембром продолжал Монстр, — после того как мы выберемся, мы вас отпустим. Все время до этого я гарантирую вашу безопасность. Поезд метро со скрипом останавливается, диктор ещё раз объявляет названия станции. — Лжец, — только и выдавил из себя Чон. Монстр был в шоке от сказанных слов. Ещё никто не сомневался в нем, ещё никто не называл его лжецом. — Закрой глаза! — приказал Монстр. Чон отрицательно замотал головой. Парень тяжело вздохнул. Его рука с шеи заложника перешла на лицо. Своей большой рукой он накрыл глаза Чону и того накрыла темнота. Он начал вырываться. — Успокоился, мать твою! — зарычал он. — Или ты забыл, в каком положении находишься? Чон перестал брыкаться, но дрожь его не оставила. — Ты бы с ним по-легче был, — сделали замечания сзади. — Нормально все, — сказал он и ещё приблизил ствол пистолета к виску Чона. Створки дверей медленно открывались, оттягивая время. — Парни, я вас любил, — послышался голос. Монстр толкнул Чона вперёд. Его глаза были так же закрыты большой ладонью. — В ваших же интересах опустить орудия и сдаться, — послышался электронный голос рупора. Они шли молча. Монстр тащил его на себя. Получалось так, что они оба шли спиной. Чона не покидала дрожь и его колотило. Рупор продолжал что-то говорить, но Хосок слышал только эхо. Попаданием других звуков препятствовало сильно сердцебиение. С каждым шагом мысли о том, что он скорее умрёт от того, что его сердце выпрыгнет из груди, чем от пули. Подул сильный холодный ветер. Они остановились. Электронный голос продолжал говорить. — Сейчас я уберу руку, — предупредил парень, — твои глаза должны быть закрыты, ясно? Чон кивнул. Тёплая ладонь покинула его лицо, и вмиг стало ещё холоднее. Он услышал металлический скрип двери. Двое подхватили его за руки и понесли, а точнее потащили куда-то. Чон не успел дать сопротивления, а его уже швырнули куда-то. Был слышен звук мотора автомобиля и чувствовался запах бензина. Он снова услышал этот скрипучий металлический звук. Лишь на миг он открыл глаза, но это мало чем помогло. В том месте, где он сейчас находился, было темно, и из-за этого он сразу же закрыл глаза обратно. Высокую скорость машины было сложно не заметить. Он чувствовал ее сжатием мышц живота внизу. Это как катание на американских горках. Такие же ощущения. — Что будем делать? — послышался тонкий голос.  — Как обычно, — сказал Монстр. — Они, возможно, уже перекрыли главную дорогу. Сейчас, по звукам сирен, они едут за нами. До первого светофора, а там уже придётся своим ходом. Нужно сделать это раньше, чем они вызовут вертушку. Все замолчали, и началось какое-то шебуршание, звуки молнии замка и тяжёлые вздохи. Машина не сбавляла скорости. Через некоторое время послышался глухой удар, и на несколько минут все затихло, машина стала сбавлять скорость. — Эй, — послышалось рядом, — протяни мне свою руку. Чон протянул свои дрожащею руки вперёд. Его запястье сжали и потянули вперед. От резкого движения Чон встал с пола. Его повели по темноте.  — Садись, — приказал властный голос. Его руку отпустили. Чон начал ощупывать то, на что ему нужно садиться. Ногой наткнулся на колесо. Через несколько секунд раздумывания он все же сел. И встретился не сильным ударом головы с чей-то спиной. — Обхвати мою талию руками, — приказали ему. Голос он сразу узнал и это был Монстр.  — Глаза закрыты? — спросил он. — Д-да, — неуверенно ответил Хосок.  — Будешь держаться крепче — останешься в живых, — предупредили его. Хосок обхватил талию преступника своими дрожащими руками и сильнее прижался к его спине. Это тепло успокаивало, но не так сильно как хотелось. Руку не переставали дрожать. — Наш уговор в силе — глаза откроешь после моего сигнала, — оповестили его. Машина плавно остановилась. Моторы мотоциклов загудели, перекрывая скрип открывающейся двери. Резкий толчок вперёд и жестокое приземление. Чон от этого подпрыгнул на месте и сильно ударился копчиком. Мягкое сидение мотоцикла не смягчило приземление. Его потянуло назад от резкое движение транспорта вперёд, и он уже лицо упирался в спину преступника. Его ладони вспотели. Он слышал рев мотора мотоцикла вперемешку со звуком сирен. А в закрытых веках он видел оранжевые огоньки. Дорогу омыли сигналы и гудение недовольных водителей. Он потерял счет времени и не знал, сколько они едут. Стало темно, а звуки сирен давно стихли. Дорога стала неровной и покрытой кочками. Чона все время тянуло назад, а из-за гладкой обшивки сидения он скользил. Он боялся упасть. Хоть скорость транспорта уменьшилась, и риск смерти был не таквелик, но все ровно было страшно познакомиться с неровной поверхностью дороги. Через несколько поворотов и пару кочек мотоцикл плавно останавливается. Мотор замолкает и наступает тишина. — Можешь открыть глаза, — сказал Монстр. И Чон открывает глаза. Сразу за что цепляется его взгляд это широкая спина, одетая в черную куртку. На голове был капюшон. Теперь стало ещё страшнее. Он не видел его лица, не знал, что он сейчас задумает. Да и посмотрев по сторонам, Хосок убедился, что он в лесу. Он и вооруженный бандит. Мало ли что придёт ему в голову. Сдержит ли он своё слово и отпустит ли его. Ладони покрылись испаринами, и руки сильно сжали чужую талию. Он дрожал. Намджун поморщился от боли, которая сдавила его талию. Он чувствовал всем своим телом, как дрожит человек позади него. Он чувствовал его страх и сам поневоле стал дрожать. С ним такое впервые и объяснить он этого не мог. Страх его заложника объясним: он боялся быть убитым. А почему боится он? Боится убить человека? Да он и не собирался изначально его убивать. Так почему же страх поселился в его сердце? Почему он дрожит от страх, из его глаз готовы течь слёзы? Нужно успокоиться. Привести себя в порядок, а потом успокоить заложника. — Все хорошо, — произнёс он скорее себе, чем Чону. — Теперь все хорошо. Хосок молчал и ещё сильнее прижимался к широкой спине парня. — Не, я все понимаю, — нервный смешок, — ты боишься. Но не надо убивать меня методом выдавливание моих органов наружу. Ослабь хватку. Хосок ещё сильнее задрожал.  — Эй, мне больно! — уже строго произнёс Монстр. Хосок как будто его не слышал. Его рукам было больно от сильно сжатия. Костяшки бледнели. Он чувствовал, как сам преступник пытается выползти из его хватки, но так ничего не получается. Либо плохо старается, либо у него самого не хватает сил. Монстр испытывает дискомфорт. Чем ближе становится Чон, тем сильнее начинает дрожать Джун. Пора с эти заканчивать. Отпустить мужчину, и отправиться к другим, разделить деньги и вернуться к обычной жизни. Джун заглушает мотор. В лесу становиться тише. — Эй, можешь идти, — говорит он с тем же спокойствием. Хватка Чона ослабляется и он нервно вздыхает:  — Реально, что ли? — возмущённо произносит он. — От рук грабителей не умер, зато в лесу пропал безвести. Хороший расклад дел, ты так не думаешь? Монстр улыбнулся одними губами. Скорей от манеры поданных ему слов, чем от своей глупости. — Да и кто-то обещал, что со мной все будет хорошо, — с той же возмущенностью говорил Хосок. Его немного отпустила. Резко дрожь в его теле прекратилась. Он все ещё испытывал страх, но он больше не беспокоил его. Скорее он был неким инстинктом самосохранения или скорее приобретенным рефлексом. Ведь все же человек, сидящий перед ним, был вооруженным грабителем и нужно быть на чеку, чтобы не разгневовать его и не навредить самому себе. — Я своё слово держу, — сказал Джун. — Но вместе ни как не можем вернуться в город. Сам понимаешь почему. — Предлагаешь мне пешком до города идти? — А ты думаешь, что я пойду пешком? Наступило молчание. Наверное, из-за большого количества адреналина в его крови, Хосок совсем перестал следить за своими слова. Да и прогуляется он по лесу, да и лес не такой большой, чтобы заблудиться. Ничего с ним не станет и не сделается, но он как упертый баран, не собирается оставаться здесь один. Тем более здесь холодно и все окружение здесь, словно под копирку: копия, снятая с копии. Это пугает больше, чем смерть. — Давай я съезжу в город, а потом приеду за тобой. Мне нужно сменить свой камуфляж. Да и ты уже, наверное, в розыске. — Какие гарантии того, что ты меня здесь не бросишь? — шепотом спросил Чон. Монстру пришлось приложить немало усилий, чтобы понять то, что сказал мужчина.  — Я же обещал, что ты останешься в живых, я и сдержал это обещание. Хосок тяжело вздохнул и слез с заднего сидения. Почему-то ему хотелось верить, но сердце посещало колкое сомнение. Мотор снова заработал и наполнил лес своими звуками. От неожиданного звука Чон вздрогнул. — Я вернусь, жди меня! — властным голосом, приказал Джун и тронулся с места. Ещё долгое время слышался в этой глуши звук мотора. Сначала он был слышен отчётливо, но постепенно исчезал в темноте. Когда Монстр отъезжал Чон заметил, что на мотоцикле не было номеров. Скорей всего именно из-за этой незначительной вещи его могу заметить. Дороги сейчас, возможно, находятся в оцепление, и каждый стражник закона пристально наблюдает за каждой машиной. Такая вещь как отсутствия номера может привлечь не нужное внимание. Его могу задержать. Может он не станет подозреваемым в ограблении, но пока будут заполнять разные бумаги, передавать их в отделы и может сплыть то, что данный транспорт фигурирует в этом деле. И все, и будет Чон ждать его в лесу, пока тот отбывает наказание. Ждать?.. Бред какой-то! Есть ли хоть какая-то маленькая гарантия того, что Монстр вернется за ним? Ответ — нет. По сути, самое главное обещание он выполнил — сохранил жизни белке, что живёт в своём скрипучем колесе. Большего от него и не требовалось. Разве его поведение аморально? Нет. Все идет так, как должно быть: грабитель, воспользовавшись заложником, ради сохранения своей жизни выполняет своё обещание. Оставляет его и больше их жизни не пересекаются. Но здесь назревает другой вопрос: готов ли сам Хосок ждать Монстра в тёмном лесу, раз так сильно в нем нуждается? Ответ — нет. Максимум он прождет его здесь час, полтора и то, не для того, чтобы убедиться в то, что этот парень не собирается выполнять своё обещание, а просто для того, чтобы привести свой рассудок в порядок. Не каждый день тебе направляют курок пистолета к виску и ведут сквозь толпу вооружённых полицейских, которые целятся в тебя. Воспоминания о событии, которое произошло всего лишь час назад, не отпускает его. Он не видел того, что происходило за закрытыми глазами, но все ровно чувствовал страх. Он покрывал его кожу мелкой дрожью, наполнял его лёгкие своим воздухом. От страха было тяжело идти. Возникало чувство того, что ноги затягивает зыбучая тина и тянет вниз. Каждый шаг и его ноги проваливались все ниже и ниже. Лёгкие колол страх. Хосок хотел бы провалиться в его тьму, чтобы не чувствовать этого, но тёплая рука Монстра каждый раз, как назло приводила его в чувство. Это тепло забирало все то, чем он жил, все, чем дышал, всю реальность. Сейчас, если спросить Чона почему он так сильно не хотел отпускать Монстра, он бы ничего не ответил. Но про себя прекрасно знал, что пока его нет рядом, он не чувствует реальности. Его реальность осталась там, в вагоне метро, пропитанный страхом других людей. Сейчас на корне толстого дерева сидит пустой человек, а его истинное «я», реальный, уехал на чёрном мотоцикле, и нет никакой гарантии, что он вернётся. Это все пустые слова и мысли. Если он уверен, что его реальность с настоящим «я» больше не вернуться, то зачем продолжать сидеть в холодном лесу и дрожать от холода. Погруженный в свои собственные мысли Чон не замечал время, а оно бежало с бешеной скоростью. Вот уже полтора часа его зубы отбивали чечетку от холода, а губы дрожали в такт им. Погруженный в свои мысли он не слышал тихий звук мотора, который с каждой минутой становился все громче и громче. И когда Монстр остановился на том же месте, Хосок не обернулся. То ли пучина мыслей захватила его и утопила с головой, то ли он не верил в происходящие события. Монстр заглушил мотор.  — Эй, — крикнул он, — поехали! Реакции не последовало. Хосок не обернулся, не шелохнулся. Сидел на толстом корне, повернувшись спиной к Монстру. Пару раз крикнув, Джун заглушил мотор мотоцикла и решил подойти к мужчине. Сначала он легонько коснулся несколько раз его плеча, реакции не последовало. Хосок только сидел и дрожал. Намджун, психанув, вдарил кулаком по плечу мужчины и услышал болезненное шипение. «- Ну хоть что-то!» — радостно подумал Монстр. Хосок со злобным взглядом обернулся на своего обидчика и от ужаса обомлел. Его рот открылся в немом шоке, а зрачки глаз расширились до такой степени, что затмили своей темнотой радужку глаза. Кто этот человек, что стоит рядом с ним? Да и вообще что это? Парень, что стоял над ним был… Очень сложно описать его. Таких как он встречаются на улицах, скорее в странах Европы, про таких как он снимают фильмы, но увидеть такое в реальной жизни… Сложно передать чувства и эмоции от увиденного. Перед ним стоял молодой человек, чьи волосы были окрашены в чёрный цвет, да и сам он был одет во все чёрное. Даже в лесной темноте, были видны большие серебреные перстни, что украшали его пальцы. Парень смотрел свысока, его пухлые губы, подведенные чёрной помадой, были вплотную сжаты. — Вы как? — спросил спокойно он. И Хосок узнал этот спокойный голос. В этот вечер это голос освещал ему путь во тьме, согревал и успокаивал его. Неужели это тот холодный и опасный грабитель, что приказывал своим ровным бархатистым голосом, отдавал приказы и их невозможно было ослушаться. А что сейчас стрит перед ним? Подросток, помещённый на субкультуре. — Язык отмер что ли, — как будто невзначай произнёс Джун. Он тяжело вздохнул и снял чёрную кожанку с себя, протягиваю её Чону.  — Оденьте, вы замерзли. Хосок только и хлопнул глазами два раза. Монстру пришлось накинуть её на него. Он понял, что от внешнего вида мужчина прибывает в шоке. К такой реакции он был готов, но не особо любил разговаривать с такими людьми. Они смотрели на него как на нечто, на животное которого не существует, на человека, которого не должно существовать. Джун взял его за руку и повёл к мотоциклу. Стоять и ждать когда тот придёт в себя времени не было. Да и оставаться здесь больше не безопасно. В нескольких метрах от лесной дороги он видел патрульную машину. Не очень-то и хотелось с ней встречаться. Тем более он прекрасно знал, почему она там стоит. Намджун сел и завёл мотор. Хосок сел позади него. Видимо он пришёл в себя от недавнего шока. Конечно, не хорошо так откровенно рассматривать человека, но Чон, правда, искал в этом образе того грабителя, но так и не смог найти. Все, что у них общее — это голос в остальном они разные. В этом человеке не было той холодности и той колкости, была лишь легка, слегка заметная доброта. Мотоцикл тронулся с места. Сначала они ехали медленно, стараясь объехать кочки, встречающие на пути, но даже от этой скорости ветер задувал за воротник, и становилось очень холодно. Хосок не смотрел по сторонам, не разглядывал пейзаж темного леса, его взгляд был прикован к широкой спине похитителя. Как не странно, но сейчас, пройдя через все, он чувствует некую грусть. На душе скребутся кошки и охота плакать. Где-то в груди поселилось слизкое чувство одиночества. Было странно, по началу, он даже не мог точно дать определение его состоянию. Но спустя какое-то время, когда воздух в его легких стал приторно теплым, и дорога стала ровной, скорость транспорта увеличилась, он смог понять самого себя. В этот день его жизнь конкретно перевернулась. За этот день, за те короткие часы, Чон испытал невероятное количество чувств: страх, радость, облегчение и еще пару не самых значительных чувств, которым он, увы, не мог дать название. Такое яркое, сладко — горькие чувства за всю жизнь не испытывал, а тут за пару часов. Теперь ему страшно не из-за смерти или побоев, потери денег. Хосок боится потерять то, что имеет сейчас, на этом мотоцикле. Боится потерять человека, которого он боялся. Потерять все и вернутся в серую реальность, будни простого рабочего. На этом пути такое чувство испытывал не только Чон. Намджун испытывал что-то подобное. Испытывал невероятное скопление эмоций, что вызывали у него слезы на глазах. Сначала он думал, что это всего лишь ветер, а потом появилось слизь в груди, окутавшая его сердце. В отличии от Чона, Монстр сразу же понял и объяснил свои чувства. Он впервые в жизни боялся за жизнь человека. Там в метро, когда в него целились полицейские единственное, что его волновало это жизнь человека в его руках. Он чувствовал его дрожь, страх и быстрое сердцебиение. Этот страх чувствовал и Намджун. Эта эмпатия, сопереживание другому человеку или это не так… Все очень странно, но Джун хотел запереть этого человека от всего мира и оставить с собой. Чтобы он жил ради него, дышал ради него и улыбался только ему. Ким чувствовал себя каким-то маньяком похитителем. Но иначе он никак не мог описать свои чувства к этому человеку. Может он и не сможет оставить его рядом с собой на всю жизнь, но на сегодняшний вечер и ночь, Чона он точно не отпустит. Ну или хотя бы до того момента, пока это чувство его не покинет. Он заехал в узкий переулок и остановился возле какой-то забегаловки. Хосок удивился. Он не знал этой местности и не знал, как добраться от сюда до дома. Да, в городе потеряться не так страшно как в лесу, хоть такси можно вызвать, но все ровно было страшно оставаться одному. — Не составишь мне компанию? — спросил Джун. — В смысле? — в непонимании переспросил Хосок. — Ну… — начал мямлить Монстр. Он не знал, что сказать, да и возникало такое чувство, что Джун его принуждает оставаться с ним. Этот человек и так много пережил за сегодняшний день и, наверное, у него желание отправиться домой больше, чем оставаться с ним. Было немного неловко, а в горле застрял ком. — Тебе сколько лет? — невзначай спросил Хосок. — Это конфиденциальная информация, — улыбнулся Монстр. Хосок по своей натуре романтик. Любил выискивать по — истине красивые вещи и сейчас в этот момент его глаза это заметили. Улыбка этого парня была красивой, хотя назвать ее этим словом было как-то унизительно. Она была по — детски наивной и милой. Его пухлые в черной помаде губы изгибались в ровную дугу, оголяя белоснежные зубы, а на щеках появлялись милые ямочки, от чего Монстр казался на несколько лет моложе. Хосок от своих мыслей стал улыбаться. — Надеюсь пить тебе можно? — с мешком спросил он. — Только маме моей не рассказывайте, — ответил Джун. Чон сделал несколько шагов вперед. Теперь они с Джуном стояли совсем близко друг другу. От этого у обоих перехватило дыхание. Дрожащей рукой Хосок потянулся к нему, рукавом своей рубашки задевая губы парня. Все это время он не дышал. Это было сложно, да и рука дрожала. Когда он закончил стирать помаду с губ парня, он слегка улыбнулся: — Не пойми меня не правильно, — начал он, — я ничего не имеют против твоего мировоззрения, культуры поведения и твоих взглядов на жизнь. Я люблю, когда на меня обращают внимание, но на сегодня его с меня достаточно. Даже черный цвет слишком яркий для людей, он слишком сильно привлекает их внимание, вызывая много шума. — Я все понимаю, — ответил Джун. — Если вы не хотите… — Я такого не говорил. — Может вам лучше домой, — начал противоречить Ким. Хотелось оставить Чона рядом с собой, но не было возможности. Если бы они встретились в другое время или в другом месте… Хотя, возможно они бы просто прошли мимо друг друга даже не заметив, как это делают множество людей. Он навредил ему, принуждал его, угрожал, лучше им сейчас расстаться и больше не встречаться никогда. — Любишь делать выводы за других? — поучительно спросил Чон. — Отвыкай от этого, слишком плохая привычка. Лучше мне будет дома или нет — это решать мне. Лучше сейчас будет остаться… Хосок замолчал. Не то, что он не хотел говорить, скорее считал это сейчас неуместным говорить это сейчас. — Давай просто посидим, — прервал Хосок неловкое молчание. Они зашли внутрь маленького заведения, сели за маленький столик около стены. Подошла маленькая девушка с миловидным лицом. Она поприветсвовала гостей и принесла их заказы. Они не стали заказывать еды, заказали напитки по — крепче. Хосок добавил пять копеек и в эту ситуацию, сказав, что Монстру не позволит пить, ибо кто его пьяного до дома тащить будет. — А ты изменился, — сказал Чон, когда девушка отошла от них. — Почему? — спросил Намджун. — Раньше ты внушал страх, теперь же нет. — Чтобы заставить человека тебя слушать нужно внушать страх. — Но даже через грубые слова, ты пытался сделать так, чтобы я не боялся, — как бы говоря самому себе, сказал Чон. — Я не хотел, чтобы кто-то умирал. — Как давно ты этим занимаешься? — спросил Хосок. — Точно сказать не могу. Это превратилось в зависимость. Даже если у меня есть деньги и я в них не нуждаюсь мне нужно их своровать. Побеги, страх быть пойманным, ответственность перед законом делает мою жизнь немного ярче, не такой как у всех. Хосок молчал и не мог даже осудить этого человека. Ведь ему, как и Монстру скучно жить. Ему надоело обыденность, серость буден, гребанное кожаное кресло, скучные лица людей, его надменная ложь и ложь других людей по поводу того, почему они не могу именно сейчас вернуть долг. Охота стереть всю эту обыденность, плюнуть на все и жить ради себя, так как охота ему. Но нет… Чону не хватает храбрости все это сделать, все это провернуть. Каждый раз, когда в его голове поселяется мысль о том, чтобы все бросить, он начинает обдумывать каждый свой шаг, свое действие и к чему это приведет. И каждый раз его мысли останавливают его. А точнее не они, а он сам. Что будет дальше? Сможет ли он вернуться назад? И какова будет его жизнь после? Ответы на эти вопросы очень страшны и внушают ужас. Поэтому он каждый день, со звуком будильника проклинает все и вся, встает и идет на ненавистную работу, к ненавистным сотрудникам, которую обслуживают ненавистных людей. И эту горькую ситуацию даже не скрашивает приличная заработная плата. Зачем нужны деньги, если на них ты не сможешь купить хоть грамма воздуха, чтобы свободно дышать или стакана воды, чтобы напиться до отвала? Сейчас он не боится Монстра и не считает его ублюдком и плохим человеком. Он им восхищается. Он смог сделать то, что Хосоку просто недозволино и живет так, как хочет, а Чон лишь мечтает об этом, каждый раз отговаривая себя от мысли, которая не подходить под выбранные стандарты серой массы. — Вы не хотите мне ничего сказать? — спросил Намджун. Задумчивость Хосока немного смутила его. Лучше пусть обсуждает его вслух и при нем, чем в неизведанных ему мыслях. — А что я должен сказать? — недоумевая, спросил Чон. — Хотя пару слов наворучения или оскарблений в мой адрес. — А ты это хочешь услышать? — А вы не хотите этого сказать? — По сути, — начал задумчиво Хосок, — нет. Зачем мне обсуждать или ругать тебя за твои поступки. Смысла не вижу. А если начну осуждать их, то это будет чистосердечное признание того, что я тебе завидую. Просто я всегда завидовал людям, которые живут как им этого охота. Хотя… все же ты подвергаешь свою жизнь опасности и других людей… Насчет этого и правда стоить тебя осудить, но… — Все люди эгоцентричны, — добавил Джун. — Да, точно. — Немного нелепая у нас получилась ситуация, — с улыбкой сказал парень. — Сначала мы ограбили не самый крупный банк Кореи, потом нарвались на копов, и захватили заложника. Нас разыскивают по Сеулу и близ ближайших районов. Кстати, вас тоже разыскивают, но не в этом суть. Возможно, даже сидя здесь мы видимся в последний раз. Кто знает, когда меня поймают. — А ты не хочешь убежать? — обеспокоено спросил Хосок. Странно, по сути, все грабители после совершения ограбления пытаются убежать от всего, а не сидеть в какой-то забегаловке и разговаривать со своим бывшим заложником. — А смысл? Бежать от того, кто все ровно поймает. Лучше сдаться с повинной, чем всю жизнь бегать. Лучше отсидеть положенный срок и свободно выйти и начать все заново. — Как тебя зовут? — спросил Чон. Конечно, он знал, что возможно парень не ответит на этот вопрос, отмахнется от него или отшутиться как это было с вопросом про его возраст. Но почему-то Хосок хотел узнать о нем чуть больше простых маленьких слов, хотел продлить их общение, хотел просто общаться. Это странно. Изначально, он очень сильно его боялся и отчаянно держался за свою жизнь, а теперь отчаянно держится за незнакомого ему грабителя, который, возможно, мог его убить. Странные обстоятельства, очень странны. Непонятные чувства и все это окутывает его с ног до головы. Он не знает куда деваться. Хосок словно зверь, живший в неволе, который выбрался на волю. Все такое далекое, непонятное, незнакомое, но это нравиться. Это доставляет удовольствие. Это опьяняет. От этого невозможно отказаться. — Зачем? — Ты пытаешься во всем найти смысл? — спросил Хосок. — Нет, только сейчас — ответил Джун. — А в нашей ситуации ты видишь какой-нибудь смысл? — Если честно, — начал монстр, — то нет. Вы не пытаетесь от меня сбежать и заявить в полицию, а я не пытаюсь вас убить, да и не отпускаю. Может в этом и есть смысл, но его я объяснить не могу. Не могу объяснить и предугадать ваши действия, а свои тем более. Я очень расчетлив, я никогда не ошибаюсь, но сегодня ошибся уже второй раз: сначала, когда хотел обвести вокруг пальца полицию, потом, когда пытался угадать ваши действия. Я тыкал пальцем в небо и сейчас вот во что это вылилось. Монстр замолчал и отпил из своего стакана. — Я не знаю, — продолжил он, — хорошо это или плохо. Сейчас это место отрезано от всего мира, в нем нет беготни, опасности, страха. Здесь спокойно. Но это спокойствие ненадолго. — Все же, — вступил Чон, — ты любишь подводить черту. Жирную такую… Ее не переступишь. — Но вы ведь думаете точно так же. И здесь Монстр был прав. Сколько продлиться их общение? Уж точно ненадолго. Приятелями они не станут, не будут каждые выходные ходит в бар и сидеть за кружкой пива вспоминая прошедшую неделю. Такого не будет, не в их ситуации. — Меня зовут Чон Хосок, — произнес мужчина. — Мне тридцать четыре года, работаю в банке. Жены нет, отсюда следуют, что и детей у меня тоже нет. Живу один. Это я говорю так, для справки. Может ты меня когда — нибудь вспомнишь меня, а имя моего не знаешь, не знаешь, откуда я и чем занимался. — Ким Намджун, — произнес Монстр и улыбнулся. — Студент, двадцать два года. — Может еще что-нибудь расскажешь? — поинтересовался Чон. — Хотите заполнить свою память воспоминаниями обо мне? — Такие как ты встречаются раз в жизни. Ярко-черные люди, живущие своей жизнью. — Я не гот, — возразил Ким. — Просто мне всегда оказывали мало внимания. И именно из-за этого, я стал одеваться в эти отрибуты. Знаете, это уже вошло в привычку. Мной не восхищаются, скорее, просто смотрят в сторону; некоторые от удивления, некоторые со страхом. Не каждый день увидишь такое. — Грабить ты стал по той же причине? — спросил Чон. И сразу из-за холодно взгляда парня пожалел о сказанных словах. — Прости, я не хотел… — Нет, — перебил Намджун, — вы именно это хотели сказать. И да, вы правы это я сделал из-за недостатка внимания. С самого детства я был козлом отпущения. Старался, как мог привлечь внимания, пакостил за это и получал. Потом плакал и меня прижимали к себе, чтобы утешить. Именно тогда я чувствовал, что меня любят. Сначала таким методом я старался привлечь внимание родителей, потом воспитателей детского сада, потом учителей. Не всегда это работала, и вскоре всем было по боку на мои слезы. Я знал, что если я ударю мальчика, меня наругают, но я не знал как привлечь их внимание к себе. В основном меня ругали и наказывали, а мои слова оставались не услышанными. Даже если дрался не я, все ровно обвиняли меня. И вскоре я к этому привык. Вскоре я понял, что кулаками больше внимание не привлечь, все уже привыкли к тому, что я дрался и приходил домой с синяками. Мама и папа привыкли уже извинятся перед учителями и родителями моих одноклассников. У них даже речь была заготовлена, — Джун горестно улыбнулся. — Это не приносило больше такого удовольствия, да и все, как я говорил уже привыкли к этому. Потом я начал воровать. Сначала у одноклассников мелочь, потом в магазина жвачки, потом пошло что-то серьезное. Телефоны, дорогие продукты. Родители несколько раз вызывали в полицию, но это было по мелким кражам. Они только тяжело вздыхали, извинялись, но мне ничего не говорили. Я был для них чужим. За что боролся на то и напоролся. Я знал, что так их внимание не привлечь, но воровство приносило мне чувство, которые наполняли меня. Это было что-то запретное, за пределами людского понимание. Невозможно описать. Это стало для меня как доза наркотиков, я стал зависим. Хотелось большего, всего и сразу. Именно по этой причине мы с вами и встретились. Наступила тишина. Плохо слышимая классическая музыка доносилась до их ушей. Чон не знал, что сказать по этому поводу. Он никогда не был в этой ситуации, внимание от родителей нему всегда хватало. — Мне тебя не жалко, — произнес Чон, как будто себе, — этот рассказ не вызвал у меня жалости к тебе. Может он и объясняет причину твоих поступков, но не больше. Мы с тобой разные. Тебе не хватало внимание от родителей, а мне этого хватало по полной. Но посмотри на меня. Ты — человек, которого не любят намного счастливее человека, которого любили. Ты живешь так, как хочешь ты, я же жил по указке родителей. У тебя было свое мнение, а у меня его никогда не было. Я все всегда делал, как мне говорят, думая, что так я буду жить счастливее. Но, что мы имеем сейчас: ты чувствуешь жизнь и радуешься ей, живешь одним днем, а что имею я… — Хосок тяжело вздохнул. — Ничего. Я умею только жаловаться и только себе, потому что меня никто не хочет услышать. У людей сейчас какое главное счастье? — Деньги, — ответил Джун. — Правильно, — качнул в подверждление Чон. — Все думают, что за деньги они могут купить все вплоть до здоровья и любви. И так и выходит. Многие думают, что я самый счастливый. Сижу в кожаном кресле и работаю пять дней в неделю, да и в придачу прилично зарабатываю. Но никто не спросил счастлив ли я, всем намного легче делать свои выводы. У меня много денег, я в них не нуждаюсь, но зачем они мне, если я их не могу не на что потратить? Для меня это просто бумажки, на которые я покупаю продукты и лекарства. И все. Я не чувствую этой жизни в отличии от тебя. Живем в одно время, а чувства у нас разные. Мне тебя не жалко, лишь потому, что я всю жалость трачу на себя любимого. Вот и все. — Все мы эгоисты. Я не хотел вызвать у вас жалость к себе, вы спросили и я ответил. Или вы сказали это, потому что думали, что я жалею себя? — Монстр улыбнулся. — Я к себе жалости не испытываю. — Я этого и не говорил. — Знаете, — начал Джун, — мы тратим наши драгоценные минуты нашей встречи рассказах о прошлом, которого не вернуть. Не легче ли нам потратить его на веселье. Тем более мы больше не встретимся. — Есть предложение. — Ага, пошлите, выпьем. Музыка громко оглушало маленькое помешение. Двое сидели за барной стойкой и громко смеялись. Джун эмоционально что-то рассказывал, а Хосок смотрел на него расплывчатым взглядом и громко смеялся. Они уже потеряли счет количеству, которое выпили. Им было сейчас очень весело и хорошо рядом друг с другом. Но этих двоих на пьяную голову беспокоило только одно — момент их расставания. Не одному из них не хотелось прощаться. Хотелось остаться здесь навсегда, но каждый из них понимал, что такое невозможно. Джун, так же как и Хосок понимал, что сегодня они нашли то, что так долго искали, но это хотят забрать и приходиться отдавать это, как бы сильно не хотелось. Они понимали, что сейчас именно здесь, выпивая очередную порцию алкоголя, они нашли то, что так давно искали. — Знаешь, — обратился Джун. — Мне навиться твоя улыбка. Я всегда считал, что нет красивее улыбки любимого человека, а теперь нашел эту улыбку. — Ты меня любишь? — посмеялся Чон. — Нет, не успею полюбить, но отпускать не хочу. Хосок почувствовал, как ему стало неловко. В горле застрял ком, и щеки начали гореть. Взрослый мужчина, а смутился слов мелкого мальца. Нужно сейчас уходить пока это еще возможно, пока не стало поздно. Согласившись с этими мыслями, Чон встал со стула, и решил было идти, но его схватили за рукав. — Куда это ты? — Домой, работа и все такое. Даже находясь в пьяном состоянии, он понимал, что несет полный бред, но на большие отмазки его мозг просто не готов соображать. Намджун шатаясь, встал со своего места. — Вместе пойдем. — Не надо, я сам. — мямлил Чон, делая шаг назад. Джун, державший его за рукав резко дернул Хосока на себя. Музыка начала раздражать, голова трещала и тело, как будто налилось свинцом, а выпетый, в больших количествах алкоголь, рвался наружу. Но, не смотря на все это, Чон чувствовал обжигающее дыхание Монстра на своей щеке. Его губы были настолько близки к коже, что когда он произнес свою фразу, губы Джуна скользили по его щеке. — Недавно ты спросил, — он тяжело вдохнул в свои легкие запах Чона. Это было настолько жадно, как будто он был губкой и впитывал в себя все жидкости. Он медленно выдыхал воздух из своих легких, желая оставить у себя внутри. — Люблю ли я тебя. Он говорил медленно, казалось, этим он хотел остановить время. Остановить нечто текучее и безостановочное. Он пытался, но ничего не получалось. Он притянул Хосока к себе очень близко, настолько, что мужчина оказался в его объятиях. Намджун нежно провел по его талии, замыкая свои руки в замок, за спиной. Он тяжело дышал и Чон слышал его нервные вздохи. Джун долго собирался с мыслями, выстраивал в своей нетрезвой голове каждую фразу. Это было очень долго и мучительно. Тепло Монстра обжигало. С каждой секундой становилось невыносимо горячо. Но Хосок терпел. Он хотел все вытерпеть, лишь бы запомнить каждую долюсекунды в его объятиях. Это выглядело странно: двое мужчин стоят и обнимаются, Хосок соображел это на доли своего пьяного рассудка, но сейчас ему было параллельно. Его не интересовало мнение других людей. Главное это Джун, который прижимает его к себе, остальное подождет. — Знаешь, у меня нет времени строить с тобой отношение и бороться за наше счастье, которое выходит за рамки созданного стандарта. У меня нет в дальнейшем права просить твоей любви, целовать тебя и обнимать. Но сейчас, в эти гребанные остатки дня у меня есть время, и влюбиться в тебя и полюбить. Говорить эти слова открыто, выходя за стандарт, целовать и обнимать тебя. У нас нет возможности быть вместе, и ты это прекрасно понимаешь. Все просто: я — бандит, а ты — мирный житель. Даже наш социальный статус, говорит о том, что нам не быть вместе. Но именно сегодня я никуда тебя не отпущу, я от тебя не откажусь. Хосок положил свою голову Джуну на плечо. Как бы печальны и правдивы не были его слова, но именно в эту минуту они грели душу, вызывая на лице теплую улыбку. — Знаешь, — произнес он, — мы похожи на персонажей какой-то сопливой дорамы. У нас все быстро развивается как-то. — А разве у нас есть время медлить? — Ты не спросил, что я думаю о тебе? Может я боюсь тебя или… — Разве? — перебил его Монстр. — Ты не меня не боишься. Так же как и я боишься потерять меня, а я боюсь потерять себя. В нашей ситуации у нас нет времени, чтобы медлить. И да, я сейчас сожалею о том, что мы не герои сопливой дорамы. Лишь только в фильмах все так легко. — Сколько у нас осталось времени? — Не говори сейчас о нем. Я хочу с тобой позабыть обо всем. Давай остановим время вместе.

***

Намджун звериной хваткой прижимал Чона к холодной бетонной стене и жадно впивылся в чужие губы. Хосок не отпирался и не спешил оттолкнуть парня от себя. Он только тихо постанывал в поцелуй, обхватив своими руками его шею. Они целовали страстно и быстро, стукались зубами друг друга. Их языки сплетались в танце друг с другом. Это было настолько прекрасно, что невозможно было остановиться. Нужно было найти в себе силы хотя бы зайти в квартиру, но прекращать это безумие не хотел никто. Джун оторвался от желанных губ. Казалось в этот момент Хосок исчезнет из его объятий, раствориться и он больше не прикоснется к его телу, не почувствует его тепло и страсть его поцелуев. У Чона кружилось голова, и он не мог понять, кто виноват в этом: выпетый алкоголь или еле сдерживаемое возбуждение. Он хотел мужчину напротив, страстно желал его прикосновений, хотел забыться в них и заснуть навсегда. -Дверь, — только и рыкнул Намдждун. Ждать больше не было сил, он уже сейчас хотел завалить Чона в коридоре, покрывая его тело жгучими поцелуями, но держался. Вернее сказать пытался это сделать. Когда Хосок трясущимися руками пытался попасть в замочную скважину, руки Джуна гуляли по его телу. Горячие ладони скользили по спине, оглаживали бока, задерживаясь на ягодицах. Джун сначала нежно оглаживал их, потом сжимая их. Хосок уже проклинал эту гребанную замочную скважину. Все, что вытворял Ким с ним, сводило мужчину сума. И, наконец, вставив ключи и повернув его, они просто ввалились в квартиру, громко хлопая за собой дверью. Потом они словно выпали из реальности. Хосок не помнит, как они шли до спальни, не помнит, как раздевались. Его сознание проснулось в тот момент, когда он уже полуголый лежал на своей кровати. Он тяжело дышал. В его легких не хватало воздуха, и каждый вздох было тяжело сделать. Намджун накрыл его сверху, одаряя нежным поцелуем. После недолгой задержки на губах Чона, он начал скользить поцелуями по нежной шее спускаясь все ниже. Он покрывал каждый сантиметр тела мужчины горячими поцелуями. Спустившись еще ниже его внимание привлекло выпирающийся возбужденный член. Дрожащей рукой Джун сжал его немного, от чего получил первый несдержанный стон. Скажи ему вчера, что сегодня он будет спать с мужчиной, он бы просто рассмеялся и прошел бы дальше. Сейчас же все совсем иначе. Под ним прогибается худое и в тоже время мягкое и теплое тело человека, которого он не хочет отпускать, человека, который за несколько часов наполнил его тусклую жизнь смыслом. Он стонет от его прикосновений, сходит сума от поцелуев. Хотелось бы продлить этот момент подольше, но времени совсем не оставалось. Ким резко стянул с Чона боксеры, немного ошарашивая этим мужчину. Хосок понимал, к чему это все ведет, и в какой позиции он может находиться. Он понимал, что буквально через несколько минут его тело окутает боль. Он не хотел этого. Совсем не хотел. Испытывать боль в такой важный для обоих момент. Нет, увольте, он на такое не подписывался. Чон резко сжался, отползая от парня и попутно прикрываясь покрывалом. Намджуну такая реакция не понравилась. Конечно, он понимал все, но отступать и давать заднею он не позволит не себе не ему. Ким снова накрыл губы Чона нежным поцелуем, проникая своим языков в чужой рот. Этот поцелуй был очень нежным, он успокаивал. Рука монстра немного сжала возбужденную плот мужчины, и он начал вводить медленно рукой вверх-вниз. Хосок стонал в поцелуй. Джун оторвался от губ и темп его руки увеличился. Чон просто задыхался от переполняющих его чувств. Чем быстрее и хаотичнее становились движения Джуна, тем сложнее было сдерживать свой голос. Он стонал тихо, стесняясь, как девственница показать насколько ему хорошо. Монстр остановился, вызывая стон возмущения и некоторого недовольства со стороны мужчины. — Ты не бойся, — тихо проговорил он. — Я не сделаю тебе больно. Был бы еще один шанс, мы бы попробовали большее, но сейчас я готов и довольствоваться эти. — Я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — на последних ниточках сознания, ответил Чон. Джун взял его руку и поднес к своему члену. Хосок ощущал его твердость и жар исходящий от него. Он нежно провел по нему рукой, от чего Ким от неожиданности вздрогнул и тяжело выдохнул напряженный воздух в своих легких. — Помоги мне запомнить каждую секунду, проведенную с тобой, — шептал Джун на ухо. Одной рукой Хосок притянул Намджуна к себе и требовательно поцеловал его, вторая рука скользила по его плоти. Джун тоже не заставил себя долго ждать и продолжил то, на чем остановился. Они двигали руками быстро, ловя каждый стон друг друга и запоминая его. Хосок готов был утонуть в затуманенных возбуждением глазах Намджуна. Его лицо в этот момент было невероятно красивым. Его лицо покрылось маленькими испаринами, а пухлые губы были искусаны. От этих губ невозможно было оторваться, их хотелось целовать и целовать. Их страстные стоны заполняли маленькую комнату. Оставалось еще немного до разрядки, до получения невероятного чувства, что омоет их с ног до головы. Пару резких движений, смазанные поцелую и Хосок в немом крике кончает, изливаясь в чужую руку. Юноша не заставил себя ждать и вслед за Чоном кончил, обрызгивая своим семенем подтянутый живот мужчины. Джун падает рядом, притягивая Чона к себе. Тот лишь прижимается еще ближе, одаряя своего любовника поцелуем в щеку. Веки тяжелеют, а дыхание не может выровняться. — Завтра, каждый из нас будет жить своей жизнью, — оглашает приговор Джун. В этот момент его голос был настолько холодным, настолько колким, что слова, сказанные им, как острие ножа проникали все глубже. Было больно это слышать, но Хосок понимал, что так нужно. Нужно сказать прощай, пока это еще не так больно, пока есть крупицы силы, чтобы отпустить. Пока еще есть время, чтобы сбежать. Если бы эти слова не сказал бы Джун, их бы сказал Хосок. Смысл не меняется. Сейчас это их первая и последняя встреча. Хосок лишь сильнее прижимается к Намджуну, стараясь запомнить это тепло. Его рассудок темнел и пустел, а из закрытых веками глаз текли слезы. Отпускать всегда больно, но так нужно. Так будет лучше для них. Они не рождены для того, чтобы жить вместе и любить друг друга. Их встреча бывает только раз в жизни и такое больше никогда не повториться. Они слишком разные и живут в разных мирах. Они не когда не смогут любить друг друга. Хосок все это прекрасно понимал и, от осознание свей ситуации становилось невыносимо больно. Слезы было невозможно остановить и вот он в объятиях Намджуна просто трясется от своей беспомощности. Все, что он сейчас может — это запомнить каждую минуту проведенную вместе. Набольшее он просто не способен. Ким крепче прижимает к себе мужчину, успокаивая его нежным поцелуям в висок. — Прости, — только и сказал он. Комнату проглотила тишина и только стрелки настенных часов своим треском нарушали его. Хотелось бы остаться вместе и навсегда, но их история любви закончится здесь.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.