Пять раз, когда Эрик и Чарльз разминулись, и один раз, когда нет +33

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Люди Икс: Первый класс, Люди Икс (кроссовер)

Основные персонажи:
Чарльз Ксавье (Профессор Икс), Эрик Леншерр (Магнето)
Пэйринг:
Эрик, Чарльз
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Повседневность, Пропущенная сцена
Размер:
Мини, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Они могли бы встретиться раньше, но судьба распорядилась иначе.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Навеяно некогда любимым мною сериалом "Лост".

2.07.17 - №29 в топе «Джен по жанру Пропущенная сцена»
27 июня 2017, 02:07
      Беременность — состояние, которое меняет женщину. Одни становятся плаксивыми, другие — сонными, третьи — чересчур привередливыми. С Шерон Ксавье беременность сыграла злую шутку. Она сделала ее болтливой.
      Не слишком странное качество для женщины, но Шерон всегда славилась сдержанностью. И уж точно не стала бы болтать с первым встречным в самолете или аэропорту.
      — Как душно, куда смотрят эти чертовы поляки. Ненавижу аэропорты. Брайан, принеси мне воды!
      Муж, закатив глаза, поспешил покинуть радиус активности Шерон. Однако на его место тут же залез какой-то малец лет трех-четырех. А может, и двух. Шерон была не слишком подкована в таких вопросах, да и не очень любила чужих детей.
      — Тут занято, мальчик.
      — Вам нужно два кресла, потому что вы толстая? — малец серьезно уставился на беременный живот женщины.
      Он говорил по-английски, но Шерон готова была поклясться, что улавливает акцент. Маленький двуязычный наглец!
      — Куда смотрят твои родители? Ты хотя бы знаешь, что такое этикет?
      Мальчик задумался, внимательно разглядывая незнакомую богато одетую леди. По правде говоря, ему очень нравились ее темные очки, и только ради них он покинул свое место, пока мать отвернулась. А вот что такое этот «этикет», он, конечно же, не знал. Потому решил пропустить незнакомое слово.
      — А откуда у вас такие очки? Можно подержать?
      — Конечно, нет, — Шерон фыркнула и чуть опустила оправу, чтобы посмотреть на мальчишку поверх темных стекол. — Как тебя зовут, ребенок?
      — Эрик.
      — А фамилия?
      — Скажу, если дадите померить, — мальчик хитро улыбнулся, на что женщина только скривила губы.
      Она поправила очки и отвернулась, осматривая зал и обмахиваясь дорогим веером.
      — Если бы не эти чертовы проблемы с рейсами, меня бы тут не было. Зачем я вообще согласилась на эту поездку, ума не приложу… Мне рожать через месяц, перелеты на меня плохо влияют. Ну, и где твоя нерасторопная мамаша, малыш Эрик? — она скосила на мальчика взгляд, пока тот колупал бляшку на ее чемодане. — Плебеи не могут уследить за своими отпрысками. Я позабочусь о том, что бы мой Чарли всегда был под присмотром.
      — Чарли — ваш сын? А с ним можно поиграть? — Эрик на секунду оставил чемодан, раздумывая, что, может, очки удастся достать через этого Чарльза.
      — Чарли еще сидит в моей утробе, — Шерон положила руку на живот, и глаза мальчика округлились от страха.
      — Вы его съели?! — он соскочил с кресла и попятился спиной.
      Очки сразу же потеряли свою ценность. Эрик не хотел бы оказаться на месте бедняги и умчался прочь, пока странная леди не слопала и его…
      — Дурные дети… О, наконец-то ты вернулся, Брайан!
      
      

***


      
      Колизей был самой посещаемой достопримечательностью у туристов. Сегодня была среда — и все школьники, прибывшие с экскурсиями в Рим на каникулы, собрались здесь.
      Чарльзу было семь, и он с огромным интересом слушал экскурсовода, глазея по сторонам. Дети от пяти и до пятнадцати толпились вокруг, создавая суету и шум. Большая часть из них была занята своими делами: кто-то делился жвачкой, кто-то перешептывался, кто-то откровенно скучал, колупая ботинком песок под ногами.
      Чарльз очень любил экскурсии и любил быть среди детей своего возраста. Ему не хватало общения со сверстниками в Вестчестере, где он был единственным ребенком в особняке, окруженным кучей нянек, гувернанток и прислуги.
      Он буквально устроил истерику, чтобы попасть на экскурсионную поездку с классом из местной элитной школы. И был слегка расстроен тем, что ему не удалось влиться в коллектив. Но места, которые они посещали, и истории, которые им рассказывали, были столь интересны, что с лихвой компенсировали разочарование от неудачи, постигшей его в общении.
      Где-то на краю телепатического поля он уловил чужую тревогу.
      Какой-то мальчик с мыслями на языке, неизвестном Чарльзу, был испуган тем, что потерялся. В какой-то момент он понял, что идет вовсе не с ребятами из школы, а женщина-экскурсовод на английском рассказывает то, что он уже слышал пару часов назад. Никого из знакомых не было видно поблизости. Он суетливо оглядывался, нервно теребя рукав своей рубашки и не зная, что делать.
      Чарльз закусил губу: он не хотел отвлекаться от лекции, но и не мог просто игнорировать чужую проблему. Может, ему удастся пообщаться с этим мальчиком? Тот стоял где-то позади группы, в то время как Чарльз находился в первом ряду.
      «Эрик» — единственное, что он успел точно прочесть в голове потеряшки.
      Чарльз уже было отвернулся, чтобы пойти назад, когда в мыслях мальчика мелькнуло облегчение. Кажется, он даже успел увидеть патлатую макушку Эрика, бодро улепетывающего к шумной толпе ребят, идущих вдоль улицы.
      «Ну и ладно…» — подумал Чарльз и вновь сосредоточился на словах экскурсовода.
      В той поездке ему так и не удалось ни с кем подружиться. Дети сторонились его, принимая за чужака: слишком умного и спокойного в отличие от них.
      
      

***


      
      — Рейвен, да брось! Что за ребячество? — Чарльз пытался звучать строго, но на самом деле тоже был взбудоражен их выходкой.
      Они сбежали с официального благотворительного приема, устроенного Шерон, чтобы провести время весело, а не под присмотром охранников и личных гувернеров. Ему не составило труда сделать их уход незаметным, так что мать и слуги еще не скоро хватятся сбежавших подростков.
      — Не будь занудой! Я знаю, что ты тоже хочешь развеяться. Нет ничего скучнее этих благотворительных приемов. Напыщенные индюки лишь делают вид, что их волнуют чьи-то судьбы, кроме их собственных!
      Чарльз знал, почему Рейвен так не любит эти мероприятия. Когда-то и она была среди тех, кто нуждался в помощи и заботе. Но единственным, протянувшим ей руку помощи, оказался другой ребенок, а вовсе не богатые равнодушные взрослые.
      Они прошли уже добрых два квартала вниз по улице, оставляя зажиточный район все дальше и забредая в какую-то глушь. С Чарльзом можно было не беспокоиться, что их кто-то заметит или нападет из-за угла.
      Невидимые для всех, они просто гуляли в толпе, рассматривали витрины магазинов. Зашли в парочку, чтобы купить Рейвен несколько забавных безделушек. Шерон не жаловала бесполезных вещей, а Чарльз был к ним равнодушен.
      — Зачем тебе эта статуэтка, Рейвен? У тебя их целая коллекция…
      — Она похожа на тебя, смотри, какая носатая.
      Девушка скорчила рожу, а Чарльз возмутился:
      — У меня нормальный нос!
      — У тебя он как груша, — ее нос слегка изменил форму, и она, дразнясь, отскочила прочь.
      — Вздорная девчонка! Я заставлю тебя стать похожей на злую горбатую ведьму!
      Рейвен согнулась и заковыляла как старуха, размахивая статуэткой и передразнивая Чарльза его же голосом.
      Магазины остались позади. Они купили мороженое и с удовольствием слопали по вафельному рожку.
      — Дальше бедный квартал, пошли обратно, — Чарльз потянул сестру за руку, но та дернула его вперед.
      — Ну и что? Боишься бедняков? Они не кусаются, если не голодные. Пошли, купим кофе в одной чудной кофейне и вернемся.
      Чарльз закатил глаза, но последовал за девушкой.
      Район в самом деле был не слишком благополучным. Его телепатия улавливала в домах ругань, пьяный угар и что-то, связанное с наркотиками. Чарльзу сложно было объяснить сестре, что такие места не нравились ему не из-за бедняков, а из-за той дурной атмосферы, которая окружала их мысли, постоянно занятые низменными проблемами, вроде: где достать денег на еду, как получить алименты от сбежавшего мужа, где спрятаться от пьяного отца или как достать дурь.
      Вся эта чернота витала в воздухе удушливым облаком, совершенно сбив веселый настрой от побега. Рейвен заметила хмурый вид брата и уже пожалела о своей проделке. Но до кафе оставалось всего ничего.
      — Я схожу, — Чарльз оставил Рейвен на улице дожидаться ее кофе и булочки, а та завертела головой, осматриваясь вокруг.
      Когда она была бездомным ребенком, она часто ошивалась возле таких вот кофеен, прося деньги или надеясь выискать что-то в помойке. Иногда обращалась официанткой и проходила на кухню.
      Взгляд девушки скользнул по переулку и вдруг застыл на сидящей у стены фигуре. Сутулый парень в замызганной одежде притулился между фонарным столбом и мусорным баком. Он натянул капюшон на глаза и просто сидел, обняв себя за колени. Судя по его драным ботинкам и потрепанной куртке, жил он на улице.
      — Твои булочки. Ох, черт, кажется, я оставил бумажник на прилавке, погоди секунду! — Чарльз сунул пакет Рейвен в руки и поспешил обратно.
      Та скользнула взглядом ему вслед и, пока брат не вернулся, решительно подошла к бездомному.
      — Эй, держи.
      Она протянула ему пакет со сдобой и кофе.
      Парень чуть приподнял голову. Из-под капюшона сверкнули серые глаза.
      — Я знаю, что такое быть на улице. Так что бери, пока дают, — она улыбнулась ему самой добродушной улыбкой, на которую была способна, и отдала пакет.
      — Спасибо, — голос у парня был хриплым и немного с акцентом.
      Рейвен хотела сказать что-то еще, но тот вдруг резво поднялся на ноги и поспешил убраться прочь вглубь переулка. Прижимая к себе пакет, в который девушка втихаря успела сунуть несколько купюр из своего кармана.
      — Вот ты где! Постой, а где булочки? — Чарльз посмотрел туда, куда глядела сестра, и увидел лишь мелькнувшую фигуру, скрывающуюся за углом.
      — Небольшая благотворительность! А теперь вернемся к этим индюкам! — бодро заключила Рейвен и, подхватив брата под локоть, утащила прочь.
      
      

***


      
      Пьянство — гнусь. Так говорил его отец. Эрик был солидарен с его мнением, но иногда жизнь делала очередной кульбит, и только бутылка могла стать спасением в такие дни. Вчерашний день был такой…
      Эрик надрался в хлам и свалился в какой-то подворотне. Дамочка, которая пыталась заболтать его, вытащила у него бумажник с документами. Поэтому наутро он проснулся в обезьяннике.
      Стук полицейской дубинки по металлической решетке отдался звоном в затылке и тошнотой в желудке.
      В камере был еще десяток таких же счастливчиков, от которых Эрик на данный момент отличался лишь отсутствием бороды. Его пальто было изгваздано в грязи, сам он провонял потом и блевотиной (своей или чужой — неизвестно) и ощущал себя в полном дерьме. Живот крутило, нос и горло заложило: он простудился, пока валялся на холоде. Все-таки была осень как-никак.
      — Очнулся, жидовская морда? — толстый лысый коп еще раз стукнул дубинкой по решетке и мерзко улыбнулся.
      Взгляд Эрика практически прожег в нем дыру. Он мог бы одной силой мысли скрутить его дубину в узел и треснуть ею по противной роже. Но надо было держать себя в руках.
      — Выходи давай, ты тут нам ни на кой черт не сдался.
      Коп открыл дверь, выпуская Эрика и сопровождая его к посту дежурного, чтобы выдать найденные при пьянице вещи.
      Какой-то парень в дорогом пальто и начищенных ботинках уже стоял там. На секунду Леншерр подумал: а не по его ли душу пришли? Но к тому вывели парня из другого коридора.
      — Дрейк, сколько можно вытаскивать твою задницу из этой дыры? — парень прижал пальцы к виску, словно его мучила головная боль, и Эрик невольно повторил его жест.
      Его виски просто разламывались из-за похмелья.
      — Да брось, Чарльз! Тебе же это раз плюнуть! — парень ухмыльнулся и подмигнул своему дружку.
      Эрик почувствовал, что сейчас блеванет.
      Пижон в пальто начал оборачиваться, будто услышав его мысли, но на полпути передумал. И Эрик увидел только его профиль.
      Богатенький мальчишка…
      — Давай сюда, дружочек. Вот твои ключи и мелочь, и дуй отсюда. Документы на выходе у подружки заберешь.
      Коп подтолкнул Эрика в спину, и тот поспешил убраться восвояси из участка, совершенно забыв о неведомом Чарльзе и его дружке, стоило только выйти за дверь.
      
      

***


      
      На такие мероприятия не приглашали людей из социального круга Эрика. Но у него была чудесная способность подстраиваться под любые обстоятельства. Достать деньги? Не проблема. Одеться с блеском? У Эрика был вкус. Быть убедительным, чтобы проникнуть на закрытую выставку? Свою убедительность он отточил до совершенства!
      В костюме с иголочки, прилизанный и с бокалом шампанского, Эрик вполне мог сойти за скучающего богача, рассматривающего блестящие цацки.
      Цацки Эрика не интересовали, а вот некто Курт фон Штраус — бывший эсесовец, сбежавший от правосудия, — находился сегодня здесь.
      Этот старый урод, надсмотрщик в лагере, теперь распивал дорогие вина и делал состояние на краденном золоте. В то время как Эрик, будучи босым голодранцем, никому не нужным и одиноким, пытался выжить в Нью-Йорке.
      Он так сжал ножку бокала, что она треснула. В попытке удержать фужер и не привлечь внимания он резанул острым стеклом прямо по ладони. Кровь потекла ручьем, пачкая рукав и капая на пол. Эрик выругался сквозь зубы.
      — Твою мать…
      — Ох, вам помочь, сэр? — услужливый мальчишка-официант подскочил к нему, забирая бокал.
      — Все в порядке, не нужно! — Эрик рыкнул, и две женщины обернулись на него с недовольством, словно он нарушил какое-то негласное правило о тишине.
      — Туалетная комната направо в углу коридора.
      Черт! Эрик бросил взгляд на Штрауса, убедившись, что тот никуда не собирается, и поспешил в туалет. Как это не вовремя!
      Стекло вошло глубоко, порезав крупный сосуд.
      В белоснежной уборной, наполненной ароматом цветов, а вовсе не чужих испражнений, было пусто. Эрик сунул руку под холодную воду, тут же забрызгав всю раковину красным. Кровь не останавливалась, он зло посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул. В закрытой кабинке напротив кто-то был.
      Некто в дорогом костюме сидел между дверью и унитазом на полу, прижав колени к груди.
      Какое-то время Эрик тупо смотрел на это, продолжая держать руку под холодной струей. Парень шевельнулся, но вставать не собирался. Слух Эрика уловил чужой всхлип через шум воды.
      Его губы сами собой скривились. О чем плачут богатенькие мальчики в белоснежных туалетах? Может, цацку не удалось купить?
      Он открыл аптечку, висящую справа от зеркала, и достал оттуда стерильный бинт.
      Неизвестный продолжал всхлипывать, считая, видимо, что его не слышно. Эрик перевязал руку, выбросил бумажку в мусорку, смыл с раковины кровь и закрыл кран. В туалете воцарилась тишина.
      — У царя Соломона было кольцо. Знаешь, что на нем было написано? — голос Эрика звучал хрипло.
      Некто в кабинке молчал так долго, что вопрос уже должен был остаться без ответа, а Эрику стоило уйти догонять Штрауса. Но он продолжал молча смотреть в зеркало на свое отражение.
      — Все пройдет… — голос мужчины был тихим и осипшим от слез, но Эрик все равно его услышал.
      — Вот именно.
      Он развернулся на каблуках и вышел из туалета, оставляя неизвестного за дверью. И уже не услышал его спокойного ответа в пустоту:
      — Спасибо, мой друг.
      
      

***


      
      С поддержкой других мутантов и привилегиями, которые давали способности Чарльза и машина Хэнка, дела однозначно пошли в гору. Шоу был на крючке у ЦРУ, а значит, самому Эрику оставалось лишь подгадать момент и оказаться на шаг впереди своих спутников. Но это был не единственный плюс компании мутантов.
      Раньше Эрик и не осознавал, сколь одиноким он ощущал себя, будучи единственным в мире мутантом… Но теперь рядом с Чарльзом и остальными за убийством Шоу появилось что-то еще. Новое будущее, которое они могли построить. Вместе. Для всех тех, кто раньше был гоним и одинок…
      Чарльз был полон энтузиазма и строил планы. Он заражал своей энергией, рядом с ним хотелось верить в лучшее.
      Не поддаваться соблазну слов «все будет хорошо» стало будничной задачей Эрика. Нельзя было терять бдительность, расслабляться, разрешать себе наивную веру, которую мог позволить себе Чарльз. И все-таки здесь, в особняке Ксавье, за партией в шахматы или утренней пробежкой по территории, Эрик ощущал себя в безопасности. Почти как дома.
      Тот видовой барьер, что стоял между его мутацией и обычными людьми, многие годы не позволял ему заводить приятелей. Мысль о том, что кто-то где-то будет желать его компании, сможет оказать безвозмездную помощь или просто поддержать дружескую беседу, казалась ему дикой. Но с Чарльзом — мутантом, равным ему по силе и интеллекту, — он наконец смог позволить себе то подобие братско-дружеских чувств, на которые еще был способен…
      Будущее неумолимо приближалось. Пугало своей неизвестностью, развилкой, на которую предстояло ступить всему человечеству, мутантам, их небольшой компании и Эрику в частности. Время, отведенное на мирные будни, утекало слишком быстро.
      — О чем задумался, друг мой? — Чарльз отпил из своего стакана. Он давно сделал ход и просто смотрел на Эрика, застывшего над шахматной доской.
      Их взгляды пересеклись.
      — Жалею о том, что мы не встретились раньше…