Babylon

Ты возьмёшь и проведешь меня через Вавилон

       — С днём рождения, Юра.        Марго кривит губы в подобии усмешки и подходит ближе к столу, накидывая на чужие плечи мягкую кофту. Юрий с трудом, но всё же приподнимается на локтях, позволяя укутать себя в кашемировую ткань. Тело отказывается слушаться и кажется каким-то тяжёлым, будто он толкает сам себя через толщу воды вверх. В итоге всё же удаётся сесть и парень непокорными подрагивающими пальцами цепляет кофту по краям, силясь запахнуть на обнажённой груди. Смотрит на женщину и раскрывает губы, а голос звучит иначе, по-странному с хрипотцой и придыханием.        — Как всё прошло?        — Сам посмотри, — хмыкает Марго и кивает в сторону.        Юра еле-еле поворачивает голову и в одном из многочисленных зеркал видит совершенно постороннее отражение. На него в ответ смотрит худощавый парень с волосами цвета капучино чуть ниже скул и мутными глазами неразличимого при слабом свете цвета, его кожа смуглее чем у настоящего Плисецкого и черты более острые, очерченные, будто выточенные. Так непривычно. А затем он кидает взгляд на второй стол, но не находит там себя.        — А где… — начинает, но вошедший человек прерывает вопрос.        — Я всё закончил.        Это Отабек. Так же входит в импровизированный алтарь и глядит на Юру пристально, с нескрываемым интересом, и чему-то кивает.        — Со всем разобрался?        — Да, всё кончено.        Плисецкий решает не вмешиваться в их диалог. Ему не интересно каким образом они подстроили самоубийство, свою часть он выполнил ещё накануне — сочинённую им предсмертную смс казах должен был скинуть прямо перед самим действием. Сейчас куда важнее другое — они уедут, сегодня же уедут из этого города, страны, от этих людей, и начнут новую жизнь. Странное ощущение лёгкости и свободы наполняет тело предвкушением и на душе совсем спокойно. Всё закончилось. Юрий Плисецкий мёртв. Да здравствует Юрий!       -…документы. Юра, ты меня слышишь?        Да-да, конечно он слышит, вот только о чём это Отабек? Видимо тот всё понимает, вздыхает, протягивает к Юрию руки и помогает сползти со стола, придерживая и прижимая к себе. Помнит, каково ему самому было, но Юра сомневается, что Бека испытывал то же, что и он сейчас, ведь его тело было точно таким же, что и родное, а тут посторонний человек, с другими пропорциями. О том, как будет приспосабливаться к новому образу, он ещё успеет подумать, голова и без этих мыслей словно ватой набита, а ноги совсем не слушаются. Поддерживаемый Алтыном Юра всё-таки выходит из помещения на свежий воздух, улица кружится вокруг в ритме карусели и даже привычные цвета кажутся другими.        — Ты знал, что каждый человек видит цвета по-своему? — спешит поделиться замечанием Юра.        — Да, — Отабек кивает и помогает ему усесться на заднее сидение автомобиля, умещаясь рядом. — Я тоже это заметил, когда очнулся.        — Забавно, — отстранённо замечает он и наконец расслабляется.        Остаток дороги до аэропорта проходит в полной тишине, а там регистрация и снова мягкое кресло в бизнес-классе. Юра вновь проваливается в сон и не видит ничего: ни других людей, ни очередных загулов, ни Юри, ни Виктора. Виктор? Кто это вообще такой? Потому, когда его будят перед посадкой в Казахстане, он, едва разлепив глаза, искренне довольно улыбается. «Всё хорошо», — мысленно твердит себе: «Теперь всё будет хорошо». Уже на улице они пересаживаются в тёмный автомобиль представительского класса и Юрий облегченно выдыхает, находит ладонью чужую руку и крепко сжимает пальцы, которые тут же пожимают в ответ. Он прислоняется к плечу Беки и смотрит в тонированное окно, без особого энтузиазма наблюдая быстро сменяющийся пейзаж. Ему даже всё равно куда они едут, ведь главное, что вместе, что наконец свободны. Машина выезжает за пределы города и вскоре притормаживает у высоких кованных ворот с двумя стальными грифами по бокам. Створы раскрываются, пропуская внутрь авто, и уже через пару минут оно останавливается. Отабек выходит первым, помогает другу, нет, теперь соулмейту, выбраться наружу и поддерживает под руку, пока Юра осматривает огромный особняк из серого камня. От этого дома, почти что дворца, веет чем-то странным, мистическим и мрачным. Юра передёргивает плечами, но ступает вперёд. Навстречу им из-за массивной двери появляется человек в коричневом кашемировом пальто.       — Господин Алтын, господин Абилев, — он легко приветственно кивает и Юра вопросительно вскидывает бровь. — Проходите. Хозяйка скоро к вам присоединится.       Внутри этот «замок» кажется не менее устрашающим, чем снаружи: приглушённый свет, исходящий из светильников в виде канделябров, тяжёлые гардины то ли бардового, то ли пурпурного цвета, вымощенные под камень полы, картины с утопическими пейзажами в грубых оправах — всё говорит о том, что владельцы особняка люди консервативных пристрастий, которые не особо жалуют гостей и мир в целом, предпочитая отстранённую от человеческой суеты жизнь. Юра пытается сдержаться, но едва их с Отабеком оставляют наедине в огромной комнате, судя по всем признакам — гостиной, он не выдерживает.       — Бека, а чей это…?       — Марго. Родовое поместье.       — Абилев? — второй по важности интерес.       — Ты предпочёл бы «Плисецкий»?       Юра замирает, задумывается и затем отрицательно качает головой. Отабек прав, использовать настоящую фамилию, как минимум глупо. Теперь понятно о чём они с Марго говорили в клубе — речь шла о новых документах, но остаётся ещё кое-что.       — А имя?       — То же, — Алтын хмурится и поджимает губы. — Я подумал, что тебе так будет привычнее, но если ты хочешь…       — Нет-нет, всё нормально, — спешит заверить его Юра.       — Прости.       — За что? — искреннее недоумение.       — Я должен был спросить.       Новоиспечённый «господин Абилев» улыбается, повторяя вновь, что всё в порядке, и утыкается лбом в плечо казаха. Вдох-выдох. Так хорошо, тепло, спокойно, даже обстановка больше не напрягает.       — Спасибо, Бека, — шёпот на грани слышимости.       В ответ его легко обнимают за плечи, тянут ближе и утыкаются губами в макушку. Мгновение и хриплый голос, с едва различимой улыбкой, выдыхает:       — А ты красивый…       — Правда?        Юра тут же вскидывает голову, задевая чужой подбородок и едва ли не впечатывается губами в те, что напротив. Но никакого смущения, ни страсти, лишь уют и умиротворение. Метка не жжёт, боль не наполняет тело, отчаяние от невозможности коснуться своей родственной души не затапливает с головой. «Значит вот, как бывает, когда тебя приняли», — запоздалое осознание и снова это ощущение безграничного покоя. Отабек одними губами, без слов отвечает: «Да». Наверное, ещё рано, но так хочется отблагодарить его за всё, что тело реагирует раньше, чем Юрий успевает осознать свой поступок. Он осторожно поддаётся немного вверх, желая впервые коснуться настоящим поцелуем своего предназначенного, почувствовать его целиком, а не посредством неловкого дружеского чмока, как это случилось ранее в прежнем теле, и до этих сжатых губ всего пара миллиметров, но громкий цокот каблуков прерывает идиллию.       — Извините, что не поехала вместе с вами, были дела, — женщина проходит мимо, словно не замечая какое важное действие прервала. Она становится у стола с напитками и наливает себе скотча в стакан, только после этого оборачиваясь к парням. — Как тебе дом, малыш?       — Большой, — бурчит Юра, недовольный тем, что приходится отстраниться от казаха. — Почему я тут?       — Поживёшь у Марго, — это уже Бек, — пока не привыкнешь к телу, тут много места и есть отличный зал для тренировок, а мне надо уладить дела с семьёй и квартирой, потом я заберу тебя, — пауза, словно пытаясь скрыть страх или неуверенность. — Если ты, конечно, захочешь… Жить… Со мной…       Юра только и может, что фыркнуть. Мягко толкает Отабека в бок локтём, мол: «Ты чего, что за глупости? Конечно хочу», и его понимают без слов. Марго молча за всем наблюдает, отпивая из бокала, а затем решает напомнить:       — Думаю, Бек тебе уже сказал, что твоё новое имя — Юрий Абилев, теперь тебе девятнадцать, как и новому телу, гражданин Казахстана, семьи нет, недавно закончил школу. Что будешь делать дальше и чем займёшься — тебе решать. Твоя жизнь отныне с чистого листа.       — Спасибо, Марго.       — Не за что, малыш, — она усмехается и одним глотком допивает жидкость. — Демежан покажет тебе потом всё, а у меня есть дела. Бек?       Алтын выпутывается из Юриных рук и, не давая тому возмутиться, слегка наклоняется, мягко касаясь целомудренным поцелуем его лба, пресекая все расспросы одной фразой:       — Надо кое-что уладить, я скоро вернусь, а ты отдыхай.       Нежное прикосновение пальцев к щеке, соскользнувших вниз на шею, вызывает дрожь во всём теле, и Юра отвлекается на это странное, ощущаемое совершенно по новому, чувство, и упускает момент. В комнате не остаётся никого, кроме него и этого покалывания в районе груди, от которого одновременно сладко и, почему-то, страшно. Ненавязчивое покашливание со стороны отвлекает его от анализа собственных реакций. Тот же самый мужчина, что встретил их ранее, уже рядом, подаёт облачённую в перчатку ладонь, но Юра рискует и встаёт сам. Первые пару секунд в глазах темнеет, а затем снова проясняется и можно более пристально разглядеть этого… Демежана, вроде бы. Тот не мешает, послушно ждёт, когда гость удовлетворит любопытство.       — Пройдёмте, господин Абилев, сюда, — и манит куда-то в сторону.       Демежан Юре не нравится совсем. Он больше похож на воротилу, чем на дворецкого: высокий, мускулистый, с грубыми чертами ничего не выражающего лица и совсем узкими глазами — невозможно понять ни единой эмоции. Юрий кривится, но идёт следом. Сначала ему демонстрируют личную комнату, потом кухню и тренажёрный зал. К удивлению, большинство комнат в особняке закрыты на ключ, который со слов смотрителя дома, — коим оказался Демежан, — есть только у хозяйки. Однако одна дверь, прямо напротив зала, всё же приоткрыта, и Юра заглядывает туда совсем бездумно.       — Это комната занятий для младших господ.       Он осматривает оснащённый балетный зал: зеркальные стены, с расположенными по периметру деревянными станками, фортепьяно неподалёку от входа, специальный линолеум на полу, если бы не отсутствие окон — было бы идеально, но на потолке множество маленьких светильников, восполняющих недостаток света. Вопрос вырывается раньше, чем успевает обдумать:       — А почему зал не закрыт, как остальные комнаты?       — Господин Севастьян приходит порой музицировать.       — Севастьян? — Юра упрямо игнорирует раздражающее «господин».       — Сын госпожи Марго.       — О, — тихое удивление.       Точно, Отабек ведь упоминал, что у неё двое детей. Тут же на ум приходит другой вопрос — а где они, собственно? Но от Демежана вряд ли получится добыть хоть какую-то информацию, он слова цедит так, будто они на вес золота, тут разве что клещами вытаскивать, а сил на это решительно не хватит. Потому Юра решает оставить это на потом. Всё потом. Под внимательным взглядом смотрителя он уходит в отведённую ему комнату и закрывает внутренний замок. Падает на кровать, как есть, не раздеваясь, и проваливается в глубокий сон без сновидений.       Пробуждение даётся с трудом, тело будто вывернуто и не получается сразу понять где какие конечности, вместе с этим приходит и осознание того, что он сделал. Рывком Юра всё же умудряется сесть и запускает обе ладони в волосы, с силой оттягивая пряди. Что же он, чёрт побери, сделал. Один в чужой стране, в старом постороннем доме, в новом непокорном теле… Идиотизм чистой воды. Но у него есть Бека, который обещал вернуться. Понимание собственной безрассудности, беспечности и слабости рвёт многострадальную душу на части, вот только уже поздно что-то менять. Единственный выход — дождаться соулмейта и свалить, как можно дальше и быстрее. А что потом?       Неприятный холодок пробирается по позвоночнику выше, сковывает каждую мышцу, заставляя напрячься. Неуклюжее движение, рывок, и Юра оказывается на полу. Шипит зло, силится подняться, что удаётся только с четвёртой попытки. Он приближается к зеркалу, упираясь обеими руками по сторонам от отражения и смотрит пристально, недоверчиво, разглядывая свою внешность. В ответ загнано глядит незнакомец: прямые цвета кофе с молоком волосы чуть выше плеч, пробор на правом боку, острые, ярко выраженные скулы, тонкий прямой нос, губы пухлее привычных, немного ассиметричные, и глаза орехового цвета — зелёно-карие с тёмным ободком по краю радужки. Он стягивает с себя кофту, проводит руками по резким формам ключиц, скользит по смугловатой коже, задевает линию, следующую от груди до пупка, поддевает резинку широких штанов, что надел благодаря Беке на выходе из клуба, оттягивает, рассматривает небольшой, аккуратный член и вздыхает. Девятнадцать, да? Вспоминая вчерашнее, он лишь немного ниже Отабека, но выше прежнего себя, хотя такой же худой и обманчиво хрупкий. На теле ни единого шрама, ни одной родинки, лишь чётко обрисованные мышцы на руках и животе, а вот бёдра сильные, как прежде, словно родные. Юра не спеша сгибает и разгибает пальцы, локти, затем ноги, прокручивает запястья и ступни, потом потягивается всем телом, каждая частица которого изнывает каким-то непонятным ощущением. Ебись оно всё… И думает, что надо поесть, нельзя изводить новый организм.       В доме никого не обнаруживается, ни души, одна темнота и пустота. Вот где стоит снимать фильмы ужасов — чего только стоит эта атмосфера загадочности, жути точно напустит и на самого смелого. Единственный признак того, что тут всё-таки кто-то обитает — до отказа набитый холодильник. Юра закидывается первым же, что под руку попадается, и, придерживаясь для страховки за стены, проходит к тому самому балетному залу.       Тихо так, что хоть волком вой. В другое время он бы наверняка молился на это полное одиночество, но не так, не в таком месте. От мыслей отвлечь может лишь привычная тренировка, в которой хоть и нет смысла, но она — то самое, оставшееся от прежней жизни, что успокаивает совсем как в период страданий от обречённой связи. Зайдя в зал, первым делом становится у станка. Надо вспомнить, как когда-то, руку вверх и в сторону, давай же, Плисецкий! И тут же вслух чертыхается. Новая попытка, ну, Абилев! Получается, так же легко, так же плавно, ноги двигаются сами, и он отпускает себя, позволяет памяти тела взять вверх.       Юрий плывёт, скользит, летит, ведомый неизвестными рефлексами. Танец получается сам собой, каждый прогиб и новое па — это не он и он одновременно. Определено, кем бы этот парень не был, танцы — его стихия. Сразу захотелось узнать о нём больше. Пока Юра думает у кого бы лучше спросить, раздаётся звонок. Новый телефон, найденный в штанах с утра, звенит стандартной трелью. Этот номер он узнает из миллиона.       — Бека?       — Не разбудил? — услышав отрицательный ответ, казах продолжает. — Как ты?       — Тестирую новое тело, — фырканье. — Оно странное.       — В каком смысле странное? — напряжение чувствуется даже через трубку.       — Мне кажется, он был танцором или типа того, — Юра прижимается поясницей к станку и на полном автомате вытягивает одну ногу в носке в сторону, хмурится. — Точно…       — Тебе там, — подбирает слова, — не скучно?       — Хочешь знать, не пугает ли меня до усрачки этот жуткий особняк? — усмешка. — Или боишься, что мне одиноко?       Молчание с той стороны, как подтверждение его догадкам, и от этого сразу становится легче. Сам не замечая, Юра вытягивается по струнке, становясь на носки, одной рукой придерживая смартфон, второй цепляется за поручень:       — Я хочу знать кто он. Стоит спросить у Марго?       — Пожалуй, — уклончивый ответ и совсем неожиданно. — Я соскучился.       Судорожный выдох и невесть откуда взявшееся тепло в груди. Юрию кажется, что этот его вздох разнёсся по всему особняку, а на лицо так и просится улыбка.       — Я тоже. Эм, Бека… А у тебя видений ещё не было?       Молчание затягивается, слышен лишь стук пальцев по чему-то твёрдому, но он привык, ради такого можно и подождать, дать бывшему другу возможность собраться и сказать всё честно, но услышанное даже немного разочаровывает.       — Нет, — опять долгая пауза. — Может дело в том, что эмоции недостаточно сильные.       — Может.       Юра не хочет признаваться даже самому себе, что это ему не нравится, но Отабек прав. Откуда было взяться сильным эмоциям, когда он, настолько уставший от перехода, вчера и вовсе был не в себе. Причём, как фигурально, так и буквально. Из размышлений вырывает ставший родным голос:       — Я поговорю с Марго, чтобы она дала информацию о нём.       Он не прощается и слов прощания не ждёт, а просто скидывает входящий. Чисто детский поступок и потому Юра злится на себя сильнее. Нельзя так, Бека не виноват. Но иррациональный страх, что всё может повториться и его снова не будут ощущать в то время, как он страдает, никак не хочет покидать разум. Возродившийся Плисецкий пытается убедить себя, что казах не такой, лучше Виктора, не посмеет предать и обмануть, но это не помогает. Только тело, словно отдельно от своего обладателя, двигается под несуществующую мелодию по всему залу, раскрывается, изгибается, извивается и порхает, будто живёт своей жизнью.       Этой ночью Отабек так и не приезжает, хотя Юра его очень ждёт. Даже не отзванивается, не предупреждает, чем сильнее раздражает обладателя нового тела, который в огромном, напоминающем замок Дракулы, доме ощущает себя совсем неуместно. Юра бесится весь день, мечется из угла в угол по залу, отрабатывая неизвестные ему прежде движения. Просто поддаётся моменту, памяти тела, а потом плюхается прямиком на пол и заседает в интернете. Поисковая строка гласит: «Прошлые жизни». Юра думает ещё, стирает написанное и вбивает заново: «Телесная память», и начинает читать. Голова уже разрывается от терминов, заумных объяснений, многочисленных рассуждений, но один вывод вырисовывается ясно: тело — это инструмент системного восприятия, и оно так же хранит выработанные годами рефлексы. Он отрывается от экрана, поворачивает голову к огромному зеркалу, вновь себя рассматривая, а в мыслях вертится лишь одна фраза: «Кто же ты?»       Кем бы этот человек ни был — он талантлив, уж это Юра может понять, как никто другой. Подобное притягивает подобное? Поэтому ему досталось такое новое тело? Юрий вздыхает, откидывается назад на спину, растягиваясь на линолеуме, и смотрит вверх, словно сквозь потолок ввысь. В голове никак не укладывается произошедшее, будто это и не с ним, и не он, не тут и не сейчас. Напряжение, держащее его вот уже несколько месяцев после смерти дедушки, всё ещё не отпускает свою добычу, цепляется крепко и лишь сильнее сжимает острые клыки на шее. Юра не поднимается пока не становится совсем зябко. В особняке всё так же пусто и тихо, как на кладбище или в склепе, что хочется хотя бы закричать, лишь бы разбавить гнетущую обстановку, но удаётся сдержаться.       Он бредёт по широким коридорам, скользя безразличным взглядом по причудливым гобеленам, замудрённым картинам, изгибающимся одиноким канделябрам — никогда такие вещи его не интересовали, да и особого восхищения или удивления не вызывали. Даже не сразу понимает, что коридор становится всё уже с каждым новым поворотом и ответвлением. Вчера по приезду он не обратил внимания, но сейчас понимает, что три этажа — перебор даже для такого человека, как Марго. Юра заканчивает осмотр как раз последнего, такого же необитаемого, как и остальные, и уже собирается возвращаться, когда замечает в самом углу в темноте тонкую полоску явно приглушённого света на полу. Он хмурится, однако любопытство берёт верх. Подойдя вплотную, натыкается на стену, но ведь свет откуда-то исходит? Юра против инстинктов, которые буквально кричат о том, что не стоит лезть в потайные проходы, особенно в домах мафиозных семей, начинает ощупывать поверхность в непроглядной мгле, пока не ощущает под пальцами небольшую выемку, напоминающую замочную скважину. Он опускается на одно колено, не отстраняя пальцев от находки, и начинает скрести по ней, чувствуя, как ногти отдирают что-то смутно напоминающее… Скотч? Ещё пара движений и это мешающее нечто наконец снято и теперь можно различить небольшую расщелину, отсвечивающую красным.       Наклонив немного голову, Юра прикрывает один глаз, а вторым припадает к отверстию и тут же рывком отскакивает назад. Жмурится, встряхивает головой, делает глубокий вздох и возвращается на место, чтобы убедиться, что увиденное — не бред его неокрепшего от перемещения сознания. За потайным входом — спальня, окутанная слабым красным светом, и прямо напротив двери расположена кровать, на которой лежит пожилого вида мужчина. При таком освещении довольно сложно что-либо различить, но Юра отчётливо видит многочисленные трубки, проведённые к человеку, маску на его лице, угол странного аппарата. Из-за красного света всё это напоминает персональный ад для одного единственного человека, который как раз лежит в его центре. Становится жутко вдвойне и Юра наконец отстраняется. Это не его дело. Может это отец Марго? Может он болеет, а она присматривает за ним? Тогда почему в доме никого нет? Или…       Или. Осознание того, что в комнате может быть кто-то ещё, неприятным холодком скользит по спине, заставляя поскорее подняться и убраться отсюда восвояси. Юрий спускается на первый этаж так быстро, как только может, достаёт из холодильника бутылку воды и одним махом выпивает половину, не сразу замечая, что в другой руке судорожно сжимает сорванный клочок красного скотча. Да что это за ерунда такая? Хочется позвонить Беке и поговорить с ним, но только не об увиденном, а спросить, когда наконец можно будет покинуть особняк. Вот только Алтын трубку не берёт ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Юра чертыхается, засовывает телефон обратно в брюки и возвращается в свою комнату, тут же закрываясь на ключ. Раньше такого не было, раньше Отабек всегда отвечал на вызов, независимо от того, где находился и чем был занят, а теперь… Вопросов появляется всё больше и нет ни единого ответа.       Почему Марго взяла его к себе? Почему Бек так легко согласился? Что их связывает, кроме того, что они были соулмейтами? Неужели из-за помощи Юре Марго требует теперь чего-то взамен? Какова вероятность того, что его родственная душа вынуждена расплачиваться за его же новую жизнь? Голова начинает дико болеть и Юра валится на кровать, сцепив зубы. Утыкается лицом в подушку, судорожно дышит, силясь усмирить накативший приступ мигрени, и… просыпается. Что это, чёрт побери, было? Сон? Явь? Будто не он, не его реакция, но одновременно и он. Рывком поднявшись с постели и через силу преодолев тошноту и резкое головокружение, Юра едва ли не бегом отправляется из своей спальни на третий этаж в тот самый зловещий коридор.       Там всё так же темно, как и во сне, а во сне ли? Он подходит вплотную к дальней стене и начинает ощупывать её, скомкано матерится, достаёт телефон и включает фонарик. Чисто. Никаких замочных скважин, никакого красного скотча, никаких просветов у пола — ничего. Плисецкому определённо это не нравится. Сначала его запирают в этом гнезде кукушки, а теперь его посещают видения? Что за херня? Злясь на самого себя и ситуацию в частности, он уже собирается уйти, попутно открывая контакты на экране, когда со спины доносится раздражающий голос:       — Господин Абилев? — ну да, Демежан всё равно должен же находиться где-то в доме.       — Что? — немного грубее, чем следует, но Юре плевать, он прижимает смартфон к уху и ждёт.       — Ужин подан.       Юрий только кивает, стараясь не обращать внимания на ненавистную ему рожу и проходит мимо, всё ещё напрасно дожидаясь ответа на звонок. Отабек его игнорирует что ли? Или это новая форма издевательств для перерождённых? Он готов ко всему, пожалуй, кроме того, что в прилегающей к кухне гостиной в стиле семейки Адамс его уже будут ждать. Марго в кашемировом платье цвета бургунди и массивных длинных серьгах, словно вырванных из самого средневековья, спокойно сидит во главе стола, проворачивая в пальцах тонкую ножку бокала с красной жидкостью. Плисецкий изначально расслабляется, в кои-то веки у него будет компания за ужином, а такого не случалось со смерти дедушки, но потом сразу напрягается, вспоминая свой сон. Он опускается на стул рядом, всё же выдавливая приветствие.       — Как тебе тут живётся? — Марго едва склоняет голову вбок, исподтишка наблюдая за своим гостем.       — Пусто и скучно, — он решает, что лучше начать с правды, хоть и не всей. — Почему твои дети тут не живут?       У него создаётся ощущение, что в глазах женщины проскользнул опасный блеск, но списывает это на отсвет свечей, которые кто-то заботливо уместил в центре стола. Марго молчит, пока Демежан приносит из кухни ужин и расставляет тарелки напротив. Юрий так же соблюдает тишину, догадывается, что это просто не для посторонних ушей. Едва дворецкий скрывается за дверью кухни, пожелав госпоже и господину приятного аппетита и вечера, она наконец решается заговорить:       — Они сейчас оба на учёбе, но вскоре должны приехать и тебе не будет так одиноко.       Особое интонационное ударение идёт на последнее слово и Юре хочется возразить, что ему вовсе не одиноко, но что-то подсказывает — не время спорить, надо действовать иначе. Откуда взялось это предчувствие — сам не понимает, но отчего-то следует ему.       — Думаешь, я задержусь тут?       — Если захочешь, — уклончиво откликается женщина и отпивает вино.       Вновь повисает гнетущее молчание, никто не принимается за еду: Марго всё так же неспеша потягивает напиток, пока Юра пытается найти смысл жизни на выбитой скатерти. Создаётся ощущение, будто они сидят так целую вечность, но бокал пустеет и Марго складывает руки на столе, поворачиваясь немного корпусом к собеседнику.       — Ты поедешь на свои похороны?       — Похороны? — из головы вылетело такое важное событие. — А когда они?       — Послезавтра, — женщина не сводит с него пристального взгляда. — Не каждый день удаётся побывать на собственных похоронах.       Юра кивает, закусывает нижнюю губу, задумываясь, и только потом решается задать интересующие его вопросы в порядке возрастания их важности:       — А Бека где? — замечает удивлённо вскинутую бровь. — На звонки не отвечает.       — Может завал на работе, он точно позвонит, — наконец она отвлекается и берёт приборы. — Не волнуйся, не думаю, что он отпустит тебя туда одного.       Плисецкий рассеянно кивает, поддевая острыми зубами тонкую кожицу на губах. Он прекрасно понимает, что Отабек не успел переговорить с Марго по поводу этого парня, поэтому придётся самому.       — Кхм, Марго, — начинает осторожно. — А кем он был? Этот, — заминка, — человек, в чьём я сейчас теле. У тебя есть какая-то информация.       Женщина, кажется, будто и вовсе его не слышит, методично разделывает рыбу на своей тарелке и совершенно не интересуется, зачем ему это необходимо, будто чего-то ждёт. Юра набирает побольше воздуха в лёгкие и идёт на небольшую хитрость, иначе нельзя и он это чувствует, причём как-то странно, инстинктивно скорее.       — Просто мне кажется… Мне нужно видеть его медицинскую карту.       Сработало. Она тут же отставляет вилку и нож, поднимает на него настороженный взгляд и привстаёт следом. Тонкие цепкие пальцы обхватывают лицо, притягивая ближе и заставляя задрать подбородок. Женщина внимательно его разглядывает, хмуря брови, а затем твёрдым голосом произносит:       — Тебя что-то тревожит?       — Возможно, — не отводя взгляд, как перед хищником.       Марго только кивает и опускается обратно. Это можно принять за согласие? Судя по всему — да. Остаток ужина они проводят в тишине, где каждый думает о чём-то своём. Юрию сдаётся, что эти его новоприобретённые предчувствия принадлежат другому человеку, не ему, а этому незнакомцу, чьё естество буквально вопит то ли об опасности, то ли в страхе мечется где-то глубоко внутри. Неприятно, но терпимо. В любом случае — это лучше, чем не знать совершенно ничего.       После ужина он отправляется к себе, закрывает привычно дверь на замок и облегчённо выдыхает, будто только что откатал три программы подряд, а не провёл вечер за одним столом с той, кто помогла обрести ему новую жизнь. Плисецкий медленным шагом направляется к окну, на которое даже и не обратил внимания в первый день, проведённый здесь, просто потому что был не в состоянии. Окно так же занавешено тяжёлыми шторами, но сами стёкла кристально чистые, а с внешней стороны кованные решётки. Да, нелегкое детство было у детей, проводивших тут всё время. Придерживаясь за высокий подоконник, он приподнимается и смотрит на улицу: вымощенная гравием тропинка под домом, узкая лужайка, а за ней — лес. Беги — не беги, отсюда не выберешься. Совсем уж не весело. Он не сразу замечает, как сбоку появляется фигура в вишнёво-красном платье, складывает руки на груди и прикуривает. Со спины Марго вполне можно принять за юную девушку, которая украдкой от родителей решила выкурить сигарету.       Юра решает не искушать судьбу, чтобы его ненароком не заметили, и отстраняется, только сейчас замечая на прилегающем к стенке столе папку. Когда он уходил, её совершенно точно тут не было. Он поднимает её и раскрывает, уже зная, что внутри. Интересно не как Демежан успел сюда положить документы, а как узнал о том, что это необходимо сделать, но все рассуждения потом. Теперь у него на руках два паспорта: в одном значится гражданин Казахстана Юрий Абилев, а второй — загран, — на обоих его фотография. Оперативно, нечего сказать. Следом уже свидетельство о рождении, диплом об окончании школы, водительское удостоверение класса А — всё на его имя, а вот дальше уже интереснее. Плисецкий наконец находит старые бумаги, но на всех имя будто вырезано — сплошные белые пустые строки, только факты.       Молодой и перспективный танцор, травма колена, конец многообещающей карьеры — это многое объясняет: и его умения, и навыки, и совершенно привычные движения. Только никакой боли в ногах Юра не ощущает, хотя может быть потом. С фотографии на него смотрит тот же человек, которого он теперь видит в отражении, вот только глаза кажутся какими-то другими, они темнее и смотрят совсем иначе. В остальном — ничего интересного, за что можно было бы зацепиться, чтобы узнать больше, разве что одно простое слово гораздо больше проливает свет на выбор этого тела: «Сирота». По крайней мере его никто не будет донимать вопросами и родственными связями, и то хорошо.       Отложив папку, Юра начинает готовиться ко сну, раздевается и идёт в душ, но замирает у зеркала в ванной. Теперь он понимает, что именно не давало ему покоя: это тело — чистый лист. На нем ни единой отметины, ни родинки, ни старой метки, ни шрама. Это очень странно для танцора. Точно ли прочтённая информация именно о нём? Судя по фотографии — да, но ведь и это можно подделать. Всё ещё не будучи ни в чём уверенным наверняка, Юра принимает душ, ни на секунду не переставая думать об этом человеке, и выйдя из комнаты в спальню, собирается вновь пролистать документы, вот только тех не оказывается на месте. Холодный липкий страх охватывает тело, заставляя подобраться от нехороших предположений. Кто-то проник в запертое помещение и унёс папку, но как? Вспоминаются слова Демежана о том, что у хозяйки есть ключи от абсолютно всех комнат. Хочется верить, что это случайность и ничего такого тут нет, вот только почему Марго забрала бумаги, если они не содержат никакой компрометирующей информации?       Спать он ложится в полной неизвестности. Одновременно и страшно, и дико интересно, что же в этом человеке было такого, если данные о нём так важны? И это его внезапно появившееся чутьё тоже будто принадлежит другому человеку. Может ли оно быть подобным эффектом от перехода из одного тела в другое? Юра решает завтра обязательно спросить у Марго о ритуале и сам уже на грани сна, когда в комнате раздаётся вибрация. Нащупав на тумбочке телефон, он принимает вызов.       — Да? — голос хрипит после дремоты.       — Юр, ты звонил, прости, — и спустя мгновение. — Я тебя разбудил?       — Немного, — он недоволен тем, что Бека звонит только сейчас, и тот это ощущает.       — Прости, — звучит виновато и Юра верит. — Ты в порядке?       — Да.       — Как прошёл день?       — Никак, — переворачивается на бок и думает, стоит ли рассказать всё. — Поужинали с Марго.       — И? — немногословен, как всегда.       — Попросил у неё информацию на это тело, — в ответ тишина. — Ты о нём что-то знаешь?       — Едва ли, видел лишь один раз.       — У тебя спрашивали подходит ли он мне? Смотрины что ли устраивали? — Плисецкий фыркает.       — Вроде того, — а это уже озадачивает.       Он хочет уже задать следующий вопрос, узнать, что тогда на самом деле произошло, но его опережают.       — Видел, когда его привезли, — и Юра расслабляется.       — Сам-то как?       — Замотался в делах, только сейчас увидел входящий от тебя.       — Сколько их было? — мгновенно вспоминается сон.       — Один.       Юра сопоставляет количество звонков из сна и после него, значит действительно просто привиделось, и не было никакой потайной двери и коматозного человека в красном мареве.       — Ты поедешь со мной на похороны?       — Послезавтра заеду за тобой, — Алтын понимает всё сразу. — Где-то в четвёртом часу. Похороны с утра, надо успеть долететь.       — Хорошо, — Юра кивает скорее сам себе, чтобы убедиться, что это происходит на самом деле. — Спокойной ночи, Бека.       — Спокойной ночи, Юр.       Отбой и снова ни звука. Скоро похороны, его, Юрия Плисецкого, похороны. Он усмехается, зарываясь в одеяло. Действительно, не каждый может похвастаться, что был на подобном мероприятии. Ведь и не всякий день можно увидеть, как тебя же хоронят. Только вот никакого чувства разочарования, боязни или наоборот предвкушения. Юре просто всё равно и почти спокойно. Он устал от всего и единственное, чего хочется — поспать и отдохнуть. Сон охватывает его тело практически сразу, как закрываются глаза. В этот раз Юре снится кровать, явно не его, но почему-то он уверен, что где-то её уже видел. На второй половине — никого, и всё, что он замечает своё-чужое смуглое предплечье, облачённое в такую знакомую серую футболку, на вздымающейся груди. В эту ночь Юра неосознанно улыбается.       Это не пробуждение, а самое настоящие восстание из мёртвых. Голова раскалывается, тело ломит и сил совершенно нет. Юре сначала кажется, будто он умирает, так всё болит, а кости словно выворачивают. Кое-как дотягивается до телефона, чтобы посмотреть время, но на экране высвечивается смс. На удивление от Беки и Юра сразу вспоминает свой сон. Значит вот оно как, как ощущается подобная связь у нормальных пар. Но тут же что-то из глубин подсознания услужливо напоминает, что они вовсе не нормальная пара, да и не пара пока что вообще. Хотя, несмотря на все нюансы, есть в этом кое-что хорошее — метка не болит, не жжёт, даже не чешется, её словно вообще не существует.       Юра читает пожелание доброго утра и обещание приехать к вечеру. Что ж, значит вечером они поговорят, а поговорить есть о чём. Для начала об их общем будущем. Он твёрдо решил ещё в тот день своего рождения, что его жизнь и судьба Отабека навеки связаны вместе, когда попросил совместную метку, когда они стали соулмейтами. Но разве это не должен был быть обоюдный выбор? И вновь то неприятное ощущение захватывает и тело, и сознание. Плисецкий морщится, встряхивает головой, пытаясь согнать мешающие мысли, через силу поднимается с постели и одевается. Не время, не сейчас, потом наедине всё обсудят, а так он только накручивает себя.       Он спускается на первый этаж, проходит тёмным коридором на кухню, когда слышит отголоски знакомой мелодии, доносящиеся из глубин дома, оттуда, где находится зал. Неужто Демежан обладает скрытыми талантами? Или это Марго? Решив выяснить, кто настолько безукоризненно чисто исполняет «Лунную сонату» Бетховена, — в том, что это именно она, сомнений нет, — Юрий меняет курс и направляется в другую сторону. Осторожно приоткрыв незапертую дверь, он заглядывает внутрь, тут же натыкаясь взглядом на тощего паренька, сидящего за роялем. Каштановый волос, смугловатая кожа, заметная родинка на левой щеке — всё в нём кажется совершенно незнакомым, если бы только не чуть раскосые светло-зелёные, немного блеклые глаза, он бы в жизни не догадался. Это глаза Марго, а значит её сын. Как там говорил дворецкий?       — Красивая мелодия, Севастьян, — вспоминает его имя и проходит внутрь.       — И грустная, — кивает юноша, отрываясь от клавиш, и поднимает на него удивительно тёплый взгляд, который разительно отличается от резкого и острого взора его матери.       — Юра, — он представляется, но руку не спешит подавать.       — Играешь, Юра? — пальцы так и зависли над чёрно-белой раскладкой.       — Нет, но кое в чём разбираюсь.       Севастьян не отвечает и вновь начинает играть, в этот раз «К Элизе» того же Бетховена. Плисецкий молча прислоняется боком к фортепьяно и наблюдает за лёгкими парящими движениями тонких рук, завораживающих своими па. Этот парень действительно чудесно играет, как профи. Хочется его похвалить, но прерывать прекрасное действие во второй раз будет совсем уж невежливо. Порой Юра сам поражается произошедшим в нём изменениям и появлению новых качеств, совершенно не присущих шубурному подростку. Спокойствие наполняет его, будто с исчезновением старой связи с плеч свалился непосильный груз. Эх, прав же Бека, он вырос и сам не заметил.       Тем временем Севастьян исполняет финальный проигрыш и последние аккорды раздаются по залу. Он замирает, словно размышляя о чём-то ему одному доступном, глядя прямо перед собой, а затем вновь поднимает голову к гостю:       — Хочешь научу?       — Я не думаю, что получится, — но Юра всё же умещается рядом с ним на скамью.       — Это лёгкое, просто вальс, — парень размещает его пальцы на клавишах. — Вот так, сначала эти две в такт раз-два, раз-два, потом сюда, — переводит руку дальше. — Я покажу.       И пока он демонстрирует необходимые движения, Плисецкий думает о том, что это очень странно, так невозмутимо реагировать на незнакомца в собственном доме, и даже не сразу различает заданный вопрос. Он хмурится, уже желая переспросить, но его опережают.       — Я уже давно не задаю вопросов, — неужто на лице всё было написано?       — И ты знаешь, чем занимается твоя семья?       — Конечно, я же не ребёнок. Если ты здесь, значит так надо, — и сразу добавляет. — Показать ещё раз?       Юра снова наблюдает, как пальцы продавливают фортепьяно, запоминает всё и сразу, уж на память не жаловался никогда. Эта мелодия ему тоже знакома.       — «Спящая красавица»? — не удержавшись, фыркает.       — Имеешь что-то против? — в глазах напротив искреннее удивление.       — Нет, вовсе нет, — Юрий поджимает губы.       — Будем играть в четыре руки, тебе стоит запомнить только эти движения, а остальное я сам, хорошо?       Юра кратко кивает и честно старается. Получается довольно неплохо, учитывая, что Севастьян ведёт и даже повторяет в полголоса: «Раз-два-три», а он только успевает надавливать необходимые клавиши в нужный момент. Это непривычно расслабляет. Они заканчивают только небольшой отрезок, когда в зал проходит ещё один человек.       — Я смотрю, вы подружились.       — Мама`, — парнишка делает ударение на последний слог на французский манер.       Марго одним лёгким движением руки приветствует сына, чем удивляет Юру. А как же материнские объятия? Но может они просто уже виделись. Однако, его предположения развенчиваются, когда женщина подходит ближе.       — Малыш, — это уже по отношению к самому Плисецкому, а затем складывает руки на груди и обращается к сыну. — Демежан сказал, что ты прибыл один. Где сестра?       Севастьян непроизвольно ёжится, но тут же выпрямляет плечи, поднимая голову и глядя прямо и открыто. Тем не менее, Юра замечает, как потухает его взгляд, такой воодушевлённый в момент игры на рояле.       — Она прибудет завтра утром.       Марго слегка щурит глаза, отбивая пальцами ритм на собственном предплечье — явный признак нервозности, а после разворачивается и выходит из помещения, оставляя парней наедине.       — Она всегда такая?       — Ммм? — Севастьян всё ещё скован, но быстро берёт себя в руки. — Моя мама` — самая лучшая, — вновь склоняясь над клавишами.       Юре хочется о многом спросить, но он тактично решает промолчать. Кто же знает какие законы и правила в этой семье, не ему лезть в такое. Но вид совершенно поникшего парня, заставляет сделать то, о чём он бы в жизни не подумал.       — Покажешь мне ещё фрагмент?       Парень буквально расцветает, улыбается уголком губ и принимается показывать что к чему, пока сам Юрий отстранённо за всем наблюдает, стараясь не упустить деталей, хотя в этот момент в его голове крутится мысль о том, что детство в этом доме действительно было не самым лёгким и приятным, а тем более с такой матерью, как Марго. Ещё его немного озадачила реакция женщины на известие о приезде дочери, но он не зацикливается на этом.       Они настолько увлекаются разучиванием мелодии, что пропускают обед и едва успевают на ужин. Совместная игра часто прерывается разговорами, в которых Юра узнаёт, что Севастьян — младший ребёнок в семье, ему едва исполнилось семнадцать, и в этом году он по собственному желанию поступил на экономический. Что касается его старшей сестры, то ей уже двадцать и она, по настоянию матери, учится на юридическом. Больше информации Плисецкому вытянуть не удаётся, потому что на все вопросы, как прямые, так и косвенные, относительно их детства или взаимоотношений, тот предпочитает отмалчиваться, только взгляд становится отстранённым и немного грустным. После беседы Юра делает вывод, что Севастьян, хоть и довольно милый и воспитанный, но немного наивен или же просто прикидывается таковым, раз понимает о чём ему можно говорить, а что лучше упустить из своего рассказа.       К его счастью, на ужин приезжает и Бека. Они сидят вчетвером за одним столом, разговаривают непринуждённо, в основном Отабек с Марго и он с Севастьяном. Тот обещает научить его ещё какой-нибудь мелодии до отъезда, а Юра даже не знает, что будет послезавтра и где придётся жить. Он старается прислушиваться к разговору соулмейта с женщиной, но те говорят настолько тихо, что удаётся выудить лишь отдельные слова, отчего раздражение накрывает его с головой. За весь вечер Марго удостаивает Плисецкого лишь парой фраз, первой из которых было:       — Как ты себя чувствуешь, малыш, привыкаешь?       — Немного сложно, — цедит сквозь зубы.       — В первый раз всегда сложно, — изрекает она с безразличным видом. — Потом будет проще.       Юра сосредотачивается на этом «потом», окончательно углубляясь в собственные домыслы и теперь уже полностью убеждаясь, что ему необходимо разузнать как можно больше о том ритуале и худу. Когда все расходятся по комнатам, Алтын идёт прямиком в его спальню.       — Юр, ты как? — едва за ними закрывается дверь, Отабек кладёт ладонь на плечо, чуть сжимая.       — Что вас связывает с Марго, Бека? — он выбирает самый простой и прямой путь. — Помимо разорванной связи?       Приходится ждать, потому что лицо казаха мгновенно теряет и намёк на какие-либо эмоции. Он просто смотрит на Юрия так, будто видит впервые кого-то незнакомого и не знает, что ответить, но потом тихо выдыхает.       — У нас есть общее дело.       — Общее дело? — всё спокойствие, как рукой снято. — Ты в своём уме? Это же мафия, Бек! Какое у вас может быть общее дело?!       — Семейное, — как будто выдавливает из себя слова Алтын.       — Хочешь сказать, что твоя семья тоже завязана в этом, да?       — В некотором роде.       Отабек проходит вглубь комнаты и присаживается на край постели, пока Плисецкий мечется по спальне из одного угла в другой, немного неуклюже, но уже вполне владея новым телом. Юра резко останавливается, проводит ладонями по лицу, делает несколько глубоких вдохов, как когда-то перед очередным выступлением, и разворачивается к собеседнику.       — Объясни.       — У нас нейтральный бизнес, помогаем тем, кто просит.       — Уголовщина, да?       — Юра, — Отабек закатывает глаза.       — Отвечай, — он почти шипит.       — Я не хочу тебя в это втягивать.       — Ты втянул меня в это, — выделяет голосом последнее слово, — когда познакомил с Марго, — не дождавшись реакции, Юра продолжает уже серьёзнее. — Я твой соулмейт, Бека, мы связаны, нравится тебе это или нет.       В этот момент он пересекается взглядом с казахом и сердце пропускает удар. Только что Плисецкий сам озвучил самое страшное, что только мог. Ведь действительно, он не спрашивал у Алтына, хочет ли тот быть его родственной душой, нужна ли ему эта связь. Получается, своими же руками Юра обрёк некогда лучшего друга на то, от чего сам сбежал в своё время? Он открывает рот, но не может издать ни звука, осознание того, что он натворил бьёт наотмашь, а нарочитое спокойствие оппонента словно издевательство. Лучше бы Отабек сейчас взорвался, лучше бы накричал и обвинил в эгоизме, чем чтобы смотрел так… С пониманием.       — Юр.       — Потом.       — Юра, — Бека поднимается с места и подходит к нему вплотную, опуская обе руки на плечи и крепко придерживая.       — После похорон, — у него не хватает ни сил, ни мужества посмотреть в родные тёмные глаза.       — Хорошо.       Отабек отступает, позволяя ему выпутаться из своих рук и выйти в ванную. Уже позже, лёжа в одной кровати, Юра никак не может уснуть. Его насильно привязанная родственная душа тихо и мирно сопит на соседней подушке, а он всё никак не в состоянии успокоиться. Тогда он думал, что это хорошая идея связать себя и свою судьбу с лучшим другом, а сейчас… Единственный оставшийся ему близкий человек обречён мучиться от неспособности выбора, как он когда-то, и по чьей же вине?       Сцепив зубы, Юрий переворачивается на бок лицом к казаху и наблюдает за его сном. Скользит взглядом по шее, такой привычной серой футболке, явно любимой, по выступающим ключицам, и ощущает, как перехватывает дыхание, как колет кончики пальцев от желания прикоснуться, приласкать. Вот только теперь он не уверен есть ли у него такое право, ведь Юра сам лишил Беку свободы выбора, однако сдержаться просто не может. Он осторожно, чтобы не разбудить, совсем легко касается пальцами растянутого ворота, закусывая при этом нижнюю губу и затаив дыхание. Подушечками скользит дальше и наконец оглаживает ключицы. Кожа у Отабека горячая, немного шершавая, мягкости в нём нет и в помине. Непроизвольно Юра подаётся вперёд и, когда до желанного тела остаются считанные миллиметры, замирает, лишь глухо выдыхая.       Он поднимает взгляд, уверяется, что друг всё ещё спит, и едва ощутимо касается губами шеи, тут же рывком отстраняясь обратно. Сердце бьётся словно сумасшедшее, проклятье. Раньше ведь он делал это, целовал Отабека, так почему сейчас такое простое действие кажется немыслимым. Всё ещё мучаясь непониманием и отчего-то раскаянием от свершённого, Плисецкому, хоть и не скоро, но удаётся уснуть. И он уже не чувствует, как сквозь сон его притягивают поближе и крепко обнимают.       Бека будит его в четыре утра. Мягко проводит ладонью по лицу, убирая тёмные пряди и тихо, ещё хрипло со сна шепчет его имя. Их ждёт самолёт и поездка в Россию. Они практически не разговаривают, быстро принимают душ по очереди и переодеваются. Только перед самым выходом их останавливает Марго, берёт Юру за запястье, смотрит пристально глаза в глаза, желает почему-то удачи, но спросонья он плохо различает сказанное, а перед взором словно пелена, потому просто кивает и отправляется следом за Алтыном в автомобиль. На протяжении всей дороги в аэропорт его буквально преследует красноватый отблеск тяжёлых серьг женщины, словно навевая туман на сознание.       В себя он приходит только на родине, но голова продолжает кружится. Поэтому Юра цепляется за руку Отабека, чтобы его шатания не привлекли внимание прохожих. Эта поездка порядком его вымотала, даже больше, чем недавно упражнения в танцах, и он не может понять отчего такая резкая смена состояний. Тем не менее, всё это отходит на второй план, стоит им оказаться на кладбище. Такого скопления народа Плисецкий совсем не ожидал. Фанаты, просто знакомые, коллеги, даже соперники. Раздаются всхлипы, причитания и стенания, говорят много, всё хорошее, но основное, что проскальзывает у всех на устах: «Умер так рано, таким молодым». Юра мысленно фыркает и становится рядом с Бекой подальше от основной толпы.       Там у могилы он различает две фигуры: Никифоров и Кацуки, хотя ожидал увидеть тренера, но тот будто избегает народ, стараясь не попадаться ни в чьи руки и попросту слоняется по погосту, словно и сам — неприкаянная душа. Люди бесконечно долго несут цветы к установленному памятнику и Юре, честно говоря, совсем не нравится выбранная фотография, но не ему жаловаться. Меньше всего он хочет, чтобы Виктор с благоверным их заметили, и, согласно всем законам подлости, именно так и происходит. Мужчина направляется прямиком к ним, а Юри, как назло, тащится за ним следом. Плисецкий непроизвольно напрягается, но вместо того, чтобы крепче сжать чужую руку, немного отстраняется и засовывает обе ладони в карманы куртки. Это он должен пережить самостоятельно.       Виктор подходит, приветствует Алтына, а его япошка вклинивается со своими соболезнованиями и упоминанием об Юриной с Бекой дружбе. Казах предсказуемо не реаги­ру­ет, по его ли­цу во­об­ще не­воз­можно что-то по­нять, а Юра кривится от столь наглого вмешательства в их отношения, пусть для окружающих и прошлые.       — Твой друг? — ука­зыва­ет Вик­тор на него.        — Нет, — от­ри­цатель­но ка­ча­ет го­ловой Ота­бек. — Со­ул­мейт.       — Оу, — не мо­жет удер­жать вы­доха Юри и тут же странно ту­шу­ет­ся.       Дальнейший диалог Юра попросту не слушает, он сверлит взглядом своего бывшего предназначенного и понимает, что ничего, тихо, отпустило, безразлично. Только вместо радости и облегчения он ощущает лишь превосходство. Больше ему не будет плохо, больно и невыносимо, все страдания позади и, что самое главное, теперь это просто история, которая хоть и была создана двоими, но победителем в ней вышел лишь он один. Юрий ещё раз на прощание окидывает ледяным взором мужчин и уходит вслед за Отабеком, но спустя пару шагов усталость вновь накрывает его и приходится уцепиться за предплечье друга, который тут же придерживает. Вот в ком он никогда не сомневался и сомневаться не будет. У него есть Бека — лучший друг, безупречный соулмейт, а со всеми остальными проблемами они разберутся вместе. С этой мыслью Юра улыбается, слегка склоняет голову, прижимается буквально на мгновение лбом к плечу казаха и получает в ответ такую же улыбку, почти неразличимую для окружающих, но не для него.       Правда домой они возвращаться не спешат. Алтын берёт напрокат мотоцикл, убеждается, что Юрий в состоянии удержаться за ним, и они вновь мчат по улицам в своём мире на двоих. Бека объясняет, что ему нужно заскочить по делам, а Плисецкий и не против. Сегодня ему впервые действительно хорошо, да так, как не было очень и очень давно. Складывается ощущение, что в тот момент, когда гроб с его прошлым телом погрузили в землю, все нити, связывающие эту жизнь и ту, окончательно оборвались, даруя ему безоговорочную свободу. Теперь он может делать, что захочет, сможет стать кем заблагорассудится, открыть собственный танцевальный зал, а, собственно, почему бы и нет? Они с Бекой уедут куда-нибудь очень далеко, где не будет ни единого напоминания о произошедшем. Новая идеальная жизнь.       Юра сто­ит у па­рапе­та на на­береж­ной и почти неразличимо кривит уголки губ в улыбке, про­вожая взгля­дом пле­щущи­еся от силь­но­го вет­ра вол­ны. При­жима­ет­ся спи­ной к ко­ван­но­му ог­ражде­нию и ждёт, ког­да Ота­бек за­кон­чит де­ла. На са­мом де­ле он прос­то сторожит байк, по­тому что в этом мес­те пар­ковки не ока­залось. Он ду­ма­ет о судьбе и смерти, о выбранном пути, о будущем, которое несомненно станет счастливым, но во всей этой идиллии проскальзывают так же и другие мысли. Что, если всё снова повторяется? Вдруг они с Бекой не чувствуют друг друга, потому что связь опять разорвана? Мог ли Бек случайно оттолкнуть его от себя? Юра до боли закусывает нижнюю губу от подобных размышлений и поэтому, едва казах выходит навстречу, уже знает, что следует сделать.       Алтын дос­та­ёт клю­чи из кар­ма­на, са­дит­ся на мо­тоцикл, до­жида­ясь, ког­да Юра соизволит опус­тить­ся по­зади. Но тот не спе­шит, стя­гива­ет пер­чатку со сво­ей ле­вой ла­дони, сколь­зит взгля­дом по не­види­мой от­ме­тине на неп­ри­выч­но за­горе­лой ко­же, а за­тем пе­рех­ватыва­ет пра­вую ру­ку Бе­ки, который не про­тес­ту­ет, поз­во­ля­ет так же снять с се­бя ко­жаную ми­тен­ку, и толь­ко заг­ля­дыва­ет ему в гла­за. Юра взды­ха­ет, неж­но про­водя паль­цем по чужой ру­ке, не под­ни­мая го­ловы, а за­тем прос­то при­жима­ет свою ла­донь к его. Ко­жа вспы­хива­ет, оза­ря­ет­ся све­чени­ем, буд­то в неё вжи­вили сот­ни мик­роско­пичес­ких лам­по­чек, а по те­лу раз­ли­ва­ет­ся нез­на­комое до­селе тепло. Он креп­че сжи­ма­ет паль­цы и на­конец встре­ча­ет­ся взгля­дом с Ота­беком. Улы­ба­ет­ся, в который раз за день, раз­ры­ва­ет кон­такт, на­тяги­ва­ет пер­чатки на обо­их и уса­жива­ет­ся за спи­ной сво­его соулмейта.       Дорога обратно кажется мгновением просто потому, что весь перелёт Бека плотно сжимает его отмеченную ладонь своей, и от них исходит тепло и умиротворение. Проходящие мимо стюардессы мечтательно вздыхают, а казах и бровью не поводит, всё время невозмутимо восседая с закрытыми глазами, вызывая тем самым у Юрия несколько сдавленных смешков. «Всё хорошо, наконец-то всё хорошо», — твердит себе Плисецкий в уме безостановочно и сам в это верит. Даже возвращение в тот жуткий дом не кажется ему чем-то ужасным, но и тут Алтын его удивляет. Вместо особняка они отправляются в центр города в какое-то кафе, названия он не различает, где их уже дожидаются.       Марго привычно потягивает уже какой-то напиток, когда они оба присаживаются напротив рука об руку, что явно не ускользает от внимания женщины и она снисходительно усмехается. Пока Бека делает заказ за двоих к ним присоединяется и Севастьян, опускаясь рядом с матерью с таким чопорным видом, будто обедает у самой королевы, не меньше. Юра с трудом сдерживает смех, а Марго, словно назло, подливает масла в огонь своими шутками. Он в жизни бы не подумал, что она умеет шутить, обычно такая сдержанная и жёсткая, насколько удалось запомнить, сейчас женщина вполне откровенно веселится и смешит остальных.       Будь Плисецкий хоть чуточку наблюдательнее, он бы непременно заметил, как на доли секунды глаза Отабека заволакивает странная дымка, а потом он встряхивает головой, окидывает рассеянным взглядом всех присутствующих, поразительно широко округляя при этом глаза, и как за этим мягко изгибаются его губы в тёплой улыбке. Но Юра не замечает, он только чувствует, как под столом нежно сжимают его запястье тёплые пальцы, оборачивается, вопросительно смотрит на Беку, но так и не понимает, что только что их связь подтвердилась. Вместо этого выпутывает руку и так же аккуратно стискивает в ответ другую ладонь.       Сегодня никто не обсуждает важные дела, не шушукается между собой, как за ужином. Беседа приятная, неторопливая и, что немаловажно, общая. Все настолько увлекаются, что едва ли не пропускают момент прибавления ещё одного человека в их компанию. Поначалу Юре кажется, что он просто видит клона или двойника Марго, но стоит присмотреться и отличия на лицо. Вошедшей девушке на вид не меньше двадцати шести, но он точно знает, что ей скоро исполнится двадцать один, худая, словно палка, волосы так же высветлены, но даже короче, чем у её матери, едва достигают мочек ушей. Она одета во всё чёрное, никаких украшений, только край цепочки выглядывает из-под тёмного ворота тонкого джемпера, даже отверстий от серёжек не наблюдается. И то, что выделяется на совсем бледной, как у мертвеца, коже лица — глаза: светло-карие, но такие острые, холодные и безразличные, что кажется ими можно резать сталь.       — Рита, — приветствует её женщина.       — Марго, — откликается дочь, таким обращением ещё сильнее убеждая Юрия, что отношения в этой семье крайне странные, особенно между её женской половиной, ведь сын мать по имени не называет. — Севастьян.       Брат ей только приветственно кивает и почти что самым носом утыкается в свой бокал с коктейлем. Юра наблюдает всю эту сцену, подмечает насколько жёсткими взглядами обмениваются мать и дочь и делает вывод, что Рита ему совсем не нравится. Сильнее, чем кто-либо другой за все восемнадцать лет. Да на её фоне даже отстранённая Марго кажется образцом благодушия и доброжелательности. В этой молодой девушке раздражает всё и он едва сдерживается, чтобы в момент знакомства ненароком не съязвить. Рита почти не разговаривает, можно подумать, что это она сейчас вернулась с похорон, а не он с Отабеком. Непропорциональные губы, сжатые в узкую полоску, раскрываются лишь для нескольких слов: «Да, Марго. Нет, Марго. Как скажешь, Марго». Она даже не ест, периодически делая пару глотков минеральной воды под неодобрительный взгляд матери. День, который мог бы стать лучшим в его новой жизни, превращается в мрачное событие, а всё благодаря этой девице.       Юра едва ли не шипит, ведь контролировать себя всё сложнее. Это ему чем-то напоминает общение с высокопоставленными шишками в период его золотоносного триумфа в фигурном катании. Тогда ему тоже хотелось заехать этим снобам по роже, а Рита именно таких людей напоминает и своим видом, и манерой держаться. Бесит, одним словом. Однако, даже против своей воли, Плисецкий замечает тонкую вязь вензельного шрифта чёрного цвета на запястье. Может быть смерть соулмейта и превратила её в такое, — он не может подобрать правильного слова, — создание. Это проскользнувшее в его голове суждение тут же напоминает о другом, об их с Бекой отношениях и связи, а так же о ритуале худу. Остаток времени Юра сидит, как на иголках, всё не в силах дождаться и уличить момент, чтобы переговорить с женщиной. Сделать это удаётся только в самом конце у входа в кафе, пока Севастьян с сестрой усаживаются в машину, а Алтын отходит, чтобы ответить на входящий звонок.       — Марго, — окликает её Плисецкий.       — Да, малыш? — в голосе ни намёка на заинтересованность.       — Ты можешь мне дать что-то по тому ритуалу?       — Зачем тебе? — она даже не отвлекается от телефона, что-то внимательно разглядывая на экране.       — Ну…       Пытаясь придумать наиболее подходящую отмазку, Юра неосознанно заминается, что наконец заставляет Марго оторваться от смартфона и поднять голову. Она буквально несколько мгновений очень сосредоточенно вглядывается ему в лицо, а затем нарочито драматично выдыхает.       — Это очень опасное дело, малыш.       — Ты сказала «в первый раз всегда сложно», что это значит?       За эти пару секунд смотрин он успевает собраться с мыслями и готов выяснить необходимое любыми способами. Уже не впервые Юрий замечает опасливый блеск в чужом взгляде, который очень легко спутать с банальным отсветом, но на этот раз знает, что ему не чудится, таких частых совпадений быть не может.       — Я предупреждала тебя, что это проклятие длинною в вечность, Юра, — и вновь отворачивается, складывает руки на груди в привычной манере, не хватает только по обыкновению сигары.       — Но так и не объяснила, что это значит, потому я хочу выяснить сам, — он непроизвольно хмурится.       — Это значит, что если ты погибнешь, то будешь обречён на страдания до скончания веков.       — Тогда придётся… — довести мысль до конца ему не дают.       — Да, — женщина не дожидается его реакции. — Придётся переселяться из одного тела в другое.       На минуту между ними повисает тишина, которую не в состоянии разбавить даже уличный гул. Отабек в стороне всё ещё с кем-то спорит, о чём можно догадаться по заметно прорисованной чёрточке между его бровей, а дети Марго так же сидят в салоне автомобиля, якобы их тут вообще нет и не было никогда. Юра запрокидывает голову к небу, если не в поисках ответа, то хотя бы совета… Знал ли Бека об этом, когда соглашался? Лёгкое движение головой и мысли вновь по своим местам. Он не сомневался тогда, не сомневается и сейчас.       — В таком случае, мне тем более нужна какая-то информация по ритуалу.       Марго втягивает щёки, ещё сильнее обозначая этим скулы и резкие черты, затем немного кривит губы, складывая их трубочкой и подтягивая вверх к носу, опять обратно, — она явно сомневается, но это самый забавный способ принимать решения, который Плисецкий когда-либо видел. Он пытается отвлечься, чтобы не прервать столь важный момент своим смехом.       — Ладно, — совершенно точно нехотя произносит женщина. — Приезжай завтра в особняк к обеду.       Она не прощается, лишь кратко машет рукой договорившему Отабеку и садится в машину. Едва та скрывается за поворотом, казах подаёт голос:       — Марго что-то хотела?       — Нет, это я, — он ловит пристальный взгляд и продолжает. — Ты знал, что если мы умрём, то обречены на вечные муки? — по его глазам понимает, что Бек в курсе, и фыркает. — И даже не попытался ничего разузнать про ритуал?       — Оно мне было ни к чему, — Алтын пожимает плечами. — Я был уверен, что пройду жизнь один, один и умру, так какая разница.       — Для такого рассудительного человека, ты слишком беспечен.       — А ты слишком серьёзен для себя, — Отабек осторожно щёлкает его по носу, прогоняя мрачные думы. — Поехали.       — Куда? — Юра недовольно потирает кончик носа пальцами.       — Домой.       — Так ты со всем разобрался?       — Я же обещал.       Действительно, это ведь Бека, он всегда сдерживает свои обещания. Как Юра вообще мог подумать, что его бросят в этом жутком доме с недоделанной семейкой Адамс. Домой, он в кои-то веки едет домой. Так давно Юра не мог назвать хоть одно место своим домом, ещё с того момента, как заболел дедушка. А вот теперь есть такое и ему всё равно каким оно будет, главное, что он не один, а с самым близким человеком на свете.       Новое жилище оказывается небольшим, но кажется просторным из-за довольно спартанской обстановки, тем не менее, Плисецкому нравится. В особенности за счёт общей спальни и одной кровати на двоих, но он предусмотрительно умалчивает об этом. Отабеку же и вовсе всё равно где и как жить — есть где спать и то хорошо. На это заявление Юра совсем по-детски куксится, чем провоцирует очередное поглаживание по волосам со стороны друга. У него создаётся впечатление, что Бека ещё не осознал тот простой факт, что Юра вырос не только в эмоциональном плане, что ему уже восемнадцать, ох, поправочка, в этом теле — девятнадцать. Однако, он не знает как подступиться к этой теме, чтобы своими претензиями ещё сильнее не убедить казаха в его опрометчивом мнении.       Они некоторое время возятся с вещами Алтына, размещая все по шкафам. Юра наглым образом конфискует у него пару домашних брюк и футболку, предсказуемо чёрную, а ему за гардеробом решено отправиться в другой день, сразу, как только Отабек будет свободен. Отпускать Юрия одного за покупками в новом городе и стране он категорически отказывается, с чем приходится смириться. За ужином решено справить тихо и скромно новоселье в узком кругу на двоих. Готовить в четыре руки оказывается гораздо проще и быстрее, отчего Юра и вовсе едва ли не парит по малогабаритной кухне, изредка специально поддевая казаха то бедром, то локтём, смотрит исподтишка, ожидая реакции, и улавливает мягкие краткие полуулыбки.       Пока Плисецкий накрывает на стол, Отабек умудряется выудить невесть откуда бутылку золотого рома и принимается за приготовление коктейля. Юра следит за каждым его движением: вот он наполняет бокал кубиками льда, вот выжимает в него лайм, добавляет ром, колу, перемешивает. Едва напиток оказывается перед ним, он не выдерживает:       — Да ладно?       — Что? — такой реакции Алтын не ожидает.       — У вас на курсах диджеев попутно и на бармена учили?       Он не может не подколоть друга, хотя прекрасно знает, что никаких курсов не было, у того музыка в крови, такому не научишься. Отабек реагирует так же, как и на любой другой компрометирующий вопрос в своей жизни — незаметно. В этот раз он почти незримо усмехается и отпивает из своего бокала, одновременно присаживаясь за стол.       — Можно и так сказать.       — Что ещё ты умеешь?       — Кое-что.       Юра уже давно не злится на обрывочные и односложные ответы, потому воспринимает всё это нормально, пробует коктейль, признавая его вполне сносным, и уже хочет приняться за еду, но кое-что никак не даёт ему покоя.       — Удивительно, — он откровенно провоцирует, — ты ведь у нас паинька.       Отабек поднимает на него хитрый взгляд и на грани слышимости хмыкает, раззадоривая только сильнее и подогревая любопытство.       — Наверное и в школе никогда не наказывали?       — За одиннадцать лет школы меня никогда не вызывали к директору, — ведётся Бек.       — Это потому что ты — безэмоциональный пай-мальчик, — всё, он точно перешёл границу, даже не предполагая последующий ответ.       — Я не говорю, что не нарушал правила, а только что не попадался.       Такой коварной ухмылки у Беки он не видел прежде. В горле мгновенно пересыхает и Юра торопится отпить хоть чего-то, чтобы усмирить непонятный огонь внутри. Господи, как же ему жарко, а проклятый Алтын, как назло, не прекращает на него пялиться. Распознать такое не предоставляется возможным просто потому, что раньше на него никто так откровенно не глазел. Юра уже и не знает, что ему делать. Хоть весь вечер он и бесстыдным образом оттирался о друга, но, получив ответный намёк, становится как-то не по себе. Судя по всему, Отабек это понимает, отводит взгляд и принимается за ужин. Он как бы невзначай переводит тему.       — Значит завтра к Марго?       — Да, планирую.       — Ничего, что я тебя завезу туда с утра? — невозмутим, как всегда.       — Чего? — кто бы мог подумать, что именно это выведет его из себя. — Я и сам могу добраться.       — Особняк находится за пределами города.       — У меня есть права, — твёрдо и убедительно, по его мнению.       — Права есть у твоего тела. Я отвезу тебя.       Плисецкому это совсем не по душе, но больше спорить не хочется. Они заканчивают ужин, принимают душ и ложатся в общую кровать, только ни один не может уснуть. Каждый думает о своём: Алтын о графике на работе, Юра о том, как важно им обсудить дальнейшие планы. Оба засыпают только под утро, так и не решившись заговорить друг с другом. И никто из них не догадывается насколько роковой их ожидает день, с которого и начнётся судьбоносное движение колеса фортуны. Увы, в обратную сторону.                     Примечания автора:       1. Эта глава — трейлер предстоящей работы, проба пера, так сказать. В зависимости от комментариев читателей будет решено: продолжать эту сюжетную линию именно таким литературным стилем или же сменить направление. Потому очень прошу и настойчиво рекомендую чиркнуть хоть строчку вашего мнения.       2. Мне сложновато одновременно вести две истории по одному и тому же фэндому с тематикой соулмейтов, но разными характерами персонажей, поэтому прошу «понять-простить». Если кому интересно, то милости прошу — https://ficbook.net/readfic/5710443       3. Во всей этой истории с её приквелами и вбоквелами есть лишь один настоящий антагонист. Все остальные аспиды имеют свои собственные мотивы, из-за которых и выступают в роли людей неоднозначных, порой жестоких, но на то есть свои причины. Кто угадает имя настоящего злодея получит плюшечку. Этот вопрос появится снова в конце истории, но вы всегда можете высказать своё мнение ещё в процессе в комментариях)