Babylon

Я приказываю тебе потерять контроль. Я приказываю тебе обнажить свою душу. Я приказываю тебе дать мне то же, Что ты дал ей…

      Конец августа, небольшая кофейня с открытой террасой и необычным фасадом, выполненным в светлых тонах с природными мотивами, носящее удивительное название «Каритас». Солнце слепит глаза, скользит по пустым столикам на свежем воздухе, обволакивает лучами каждый участок обставленной площадки, пока не натыкается на единственного посетителя, решившего выпить кофе в такую рань. Парень сидит за дальним крайним столиком совершенно один. Широкие с непроницаемыми чёрными стёклами очки закрывают половину лица, тёмные, с карамельным отливом волосы в беспорядке, белоснежные рукава рубашки закатаны по самый локоть, порванные в лучших модных традициях джинсовые шорты, светло-синие эспадрильи на ногах — весь вид и его поза говорят о безмятежности и наслаждении жизнью. Если бы только не чёрная митенка на левой руке, одним лишь своим наличием словно намекающая на тайну, что хранит её носитель.       Он заказывает вторую чашку кофе, закидывает ногу на ногу, неторопливо покачивая верхней, и переворачивает небрежно страницы местной хроники, даже не вчитываясь в написанное, а скользя взглядом по заголовкам. Это занятие совершенно не мешает ему заметить приближение постороннего. Мужчина восточной национальности, смуглый, с чёрными, как смоль, волосами и такими же угольными глубокими глазами, медленно подходит и садится напротив на свободное место. Он кладёт на стол папку и немного подвигает её в сторону второго человека.       — Здравствуй, Найджел.       — Господин полицейский, — скалится в ухмылке парень, мгновенно подтягивая папку к себе.       — Тебя сложно найти, — в ответ пожатие плечами. — Кёртис Вэйли значит?       — Мне нравится этот городок, тихий, спокойный, — и резкая смена темы. — Тут всё?       — Всё, — кивает мужчина. — Больше никакой программы по защите свидетелей. Документы чистые «от» и «до», пришлось повозиться, это заняло некоторое время.       — Слишком много времени, — едва ли не шипит собеседник.       — Это очень непростая многолетняя схема, — вздох, — придумываешь детей, даёшь им счёт в банке, налоговые декларации и тогда, спустя годы, у тебя есть идеальные готовые данные для использования реальными живыми людьми, ну ещё нужно заполнить диск с личной информацией. Нелегко добраться до тех, кто этим занимается, да и цена немаленькая.       — Сколько? — без особого интереса.       — Триста тысяч, и ты заново родился.       Парень, присвистнув, подаётся вперёд, склоняясь над гладкой поверхностью стола, и немного опускает голову, ровно настолько, чтобы очки слегка сползли на переносицу и были видны глаза.       — И откуда у тебя такие деньги?       — Это твои, — хмыкает брюнет. — Тебе кое-кто нехилое наследство оставил, большая часть времени ушла, чтобы переоформить их: оффшорные счета, вклад в бизнес, отмывка, в то время, как сами документы получены за сутки.       — И откуда наследство? — парень откидывается обратно, отпивает из чашки.       — От Фюрстенберга, — и тот практически давится кофе. — Не ожидал, да?       — Я просто удивлён, что он так быстро успел это оформить, — в движениях проявляется нервозность. «Будто знал, как всё сложится», — проносится в мозгу.       — Всё там, — лёгкое постукивание по документам. — Плюс ко всему, — мужчина отодвигает полу пиджака и выуживает оттуда белый пакет, похожий на посылку, — он оставил тебе ещё и это.       — Что там?       — Понятия не имею.       Найджел фыркает, не особо доверяя словам знакомого, пакет всё же берёт, осторожно ощупывая, а затем складывает поверх папки и коротко кивает.       — Ты как вообще? — вздыхает казах.       — Нормально.       — Нормально — не значит хорошо.       — Хочешь поговорить о хорошем или закончить дело?       Мужчина хмурится, что хоть как-то разбавляет совершенно безэмоциональную мимику, а затем поднимается с места и протягивает руку для пожатия.       — Если что-то будет нужно — ты знаешь, как меня найти.       Рукопожатие принимают, тем не менее со стороны оппонента не доносится ни звука. Они не прощаются. Парень так и остаётся сидеть на месте, но, когда полицейский уже отходит на пару метров, словно что-то вспоминает и окликает его:       — Ты видел её?       — Нет, — мужчина замирает, оглядывается через плечо, ожидая чего-то, однако, так и не дотерпев, интересуется. — А про него не хочешь узнать?       — Всего доброго, Рустам, — вместо ответа на заданный вопрос откликается тот.       Курманов окончательно уходит и к столику приближается официантка, неловко переминаясь с ноги на ногу, закусывает губу и принимается за извинения:       — Простите, я не успела. Этот джентльмен так и не смог ничего заказать.       — Всё в порядке, — машет рукой посетитель, присматриваясь к бейджу. — Спасибо, Миранда. Рассчитайте, пожалуйста.       Девушка облегчённо выдыхает, а парень приоткрывает лишь едва папку и вытягивает оттуда пластиковую карточку, тут же передавая ей. Миранда почти что бегом отправляется за кассу, оставляя незнакомца наедине с его мыслями. Сколько времени уже прошло? Больше года. Шестнадцать месяцев в бегах, попытках спрятаться, исчезнуть с радаров и затаиться, как можно глубже, как можно надёжнее, правда как раз надёжно не очень-то и получилось. Едва выйдя из самолёта, он первым делом избавился от документов, по которым был совершён перелёт, взял новые и отправился по «любимым» придорожным мотелям и заправкам прятаться, забиваться, вздрагивать от каждого лишнего шороха по ночам. В первую же неделю он сильно жалел, что не углядел, как Рита спрятала дробовик в своей сумке, а потом плюнул и нашёл где прикупить новый. Задача не лёгкая, но выполнимая.       Он уже и не помнит сколько штатов сменил, сколько городов посетил, сколько бессонных ночей провёл сидя на полу у очередной обшарпанной оконной рамы, изредка выглядывая наружу, боясь увидеть небезызвестные чёрные джипы. Рита им больше не нужна — да, а вот человек знакомый с ритуалом, обладающий навыком вхождения в транс и способный провести переход — другой разговор. Его всё ещё ищут — вот в чём не было и капли сомнения, и всё бы ничего, чёрт с этими вечными переездами и нервозностью на грани, но потом появились они: лихорадка, дрожь, острая боль в груди, сильное потоотделение, кашель с густой мокротой, учащенный пульс и ускоренное дыхание — последствия ночных бдений по лесу. «Пневмония» — выдал интернет, «Пневмония» — подтвердил сельский врач. И хотя в больницу не то, чтобы не хотелось, туда нельзя было соваться, но выбора не оставалось, слабость дала о себе знать на людях, подкосив среди толпы. В себя он пришёл уже в палате, а потом наступил месяц лечения некого Томаса Патрика, за который произошли изменения не только в восприятии, но и характере.       Злой от бессилия, уставший, накаченный по самое не балуй лекарствами он попросту расслабился, отпустил себя и увидел то, чего так страшился. Знакомая темнота, те же глаза, но в этот раз вместо слов — смешок. Тогда-то он и понял, что надо бежать, и бежал снова, раз за разом проворачивая ситуацию в своей голове, пока не дошло — всё дело в покое. Не зря же Фюрстенберг так отчаянно его натаскивал на внутреннее умиротворение, это состояние оказалось единственным способом сопротивляться внушению со стороны и ложным видениям. Видимо, связь с Марго держится через солумейта — это стало ясно практически мгновенно, а значит, она в любой момент может войти в транс и, если недостаточно контролировать сознание, узнать и увидеть всё, что и он в этот момент. В таком случае найти беглеца не составит проблем, как в тот раз в больнице. С этого случая он начал усмирять каждый порыв, ведь его могут проверять в любое время. Даже сон превратился в нечто сумбурное, прерывистое, не позволяющее окунуться целиком из-за названивающего каждые сорок пять минут будильника на протяжении всей ночи. Не жизнь. Существование.       Жёсткая экономия, постоянная практика навыков гипноза, усиленные тренировки в маленьких затхлых гостиничных номерах, медитации сквозь зубы под бешено заходящийся пульс, одиночество и фантомная боль в груди — последние почти что полтора года. Балансировка на тонкой жиле над пропастью в вечный ад.       Устал. Он просто дико устал от этого всего. Только теплится надежда, что эта дрянь подохнет раньше, чем успеет его найти. Но тут же встаёт и другой вопрос: как она умудрилась упустить момент с наследством? О, можно представить, как нелегко было увести пару немецких лямов прямо из-под носа Марго. Смешок. Спасибо Курманову, хоть какой-то от него прок. Решив, что слишком опрометчиво будет просматривать документы на открытой местности, он крепче сжимает ладонью папку, дожидаясь официантки. Рустам назвал его «Найджел», что ж, хорошо, а, в принципе, уже без разницы. За это время сменено столько имён и фамилий — сложно припомнить хотя бы одно.       Девушка возвращается довольно быстро, улыбается, но не дежурно, как многие другие, а вроде даже искренне, протягивает карточку обратно, слегка склонившись и выдаёт:       — Спасибо, что посетили «Каритас», мистер Уолкер, надеюсь, вам понравилось, и приходите ещё!       Он кивает, поднимается с места, жаль, налички не осталось, а так бы дал чаевые. Может в другой раз, если таковой вообще имеет место быть. «Уолкер значит», — крутится в голове: «Найджел Уолкер». Как быстро «Юрий Плисецкий» перешло в «Юрий Абилев», а теперь и вовсе изменено до неузнаваемости. Оно и к лучшему, но, честно признаться, присутствует эта лёгкая грусть по старому, своему родному. Хочется ещё хоть раз услышать именно настоящее имя, произнесённое кем-то важным и дорогим, но все, кто был когда-то поистине ему близок — мертвы. Да, все. В том числе тот, чьё имя не упоминается даже в уме или наедине с собой. Никогда. Этот человек — предатель, который умер в тот вечер в грязном гостиничном номере, унесся навсегда и чужую душу.       Юра плавно продвигается дальше, с лёгкостью маневрируя между столиков. Это чем-то напоминает ему старое занятие из прошлой жизни. Идёт, словно скользит по льду, плавно, размеренно, дышит, как привык во время катания. Видимо это никогда из него не исчезнет, въелось намертво, засело в теле и памяти до скончания века. Он уже полностью пересекает площадку, отведённую под террасу, когда ощущает чьё-то присутствие за спиной и вполне отчётливо различает тихое… Мяуканье? Что-то внутри вздрагивает, вспоминаются старые привычки и предпочтения. Делает ещё шаг — снова этот звук. И ещё — опять. Не выдержав, Юрий оборачивается и опускает взгляд на маленького пушистого котёнка палевого окраса с голубо-серыми глазищами на половину мордочки.       Котёнок внимательно следит за ним, сразу видно, что умный. Юра отступает назад — тот идёт следом, вновь мяукнув. Они играют в настоящие гляделки, кто кого. Парень вздыхает, присаживается на корточки, уже протягивает ладонь, чтобы коснуться животного и хотя бы почесать за ушком, но в последний момент сдерживается. Как сложно побороть свою суть, но это так же необходимо. Нельзя взять кота с собой, не заслужило ни в чём не повинное создание той же судьбы, что и сам Плисецкий, это было бы слишком жестоко. А что если… Подцепив очки за дужку, он стаскивает их на кончик носа, щурит глаза, пристально вглядывается в симпатичную мордашку и совершенно серьёзно произносит, не прерывая зрительного контакта:       — Ты должен пойти обратно, — практиковать такое на животном, как минимум странно. — Тебе нельзя со мной. Уходи.       Котёнок фыркает, встряхивает головкой, разворачивается и, быстро перебирая лапками, уносится в противоположную сторону. Почему-то на душе становится гадко от этого зрелища, но по-другому и правда нельзя. Пожалеть о собственном выборе Юрий не успевает, сбоку доносится:       — Это было сильно. Ты хорошо ладишь с животными.       Плисецкий выпрямляется, поправляет очки и только после этого оборачивается на голос. У задней части кофейни, прислонившись к стене боком, стоит высокий крепкий блондин в белой рубашке и брюках, на груди такой же бейдж, что и у той официантки, и улыбается так же открыто, как она. Юра кивает в ответ, а затем замечает у парня в руках сигарету. Свои уже закончились, а до отеля ещё дойти надо. Дурная привычки проявилась не так уж и давно, а бороться с ней он не собирается. К чёрту здоровье, всё равно спортсменом больше не быть.       — Сигаретой не поделишься?       Незнакомец без лишних слов достаёт из кармана пачку и протягивает её Юре. Тот охотно угощается, успев подойти поближе, затем принимает поданную зажигалку, втягивает дым глубоко и медленно его выдыхает, осматривая переулок, прилегающий к «Каритас».       — Тодд Морено, — представляется и подаёт ладонь.       — Найджел Уолкер, — не остаётся в долгу Юрий, пожимая руку.       — Давно в городе?       — Вчера приехал.       — И как?       А ведь действительно, как? Городок кажется ему довольно тихим, рядом вроде есть озеро, людей не много, но достаточно, чтобы затеряться в толпе. Улицы чистые, заведений разных полно, тут вполне можно остановиться на некоторое время.       — Мне нравится, планирую задержаться, — свой вывод он всё же озвучивает.       — Не пожалеешь, — соглашается Тодд. — Я сам тут только полгода, но уже влюбился.       — В город? — лучше уточнить.       — Ну, — а тут блондин немного мнётся, — в город тоже, — и переводит тему. — Надолго?       — Как получится, — пожимает плечами Плисецкий и делает новую затяжку.       — Если захочешь побыть тут подольше, я знаю одного человека, который сдаёт комнату в доме на берегу озера. Недорого.       Юра утвердительно качает головой. Ему уже надоело шастать по мотелям, как неприкаянному, а если будет своя отдельная комната, так вообще чудесно, и на соседей ему уже давно плевать. Может действительно тут что-то сложится, раз у него «чистые» документы. Но он решает не загадывать на будущее, посидит с месяцок, а там видно будет.       — Здесь работаешь? — лёгкое движение рукой в сторону кофейни.       — Да, я бариста, — растягивает пухлые губы Тодд. — Как тебе кофе кстати?       — Неплох, — уклончиво отзывается Юрий, хотя на деле ему более, чем понравилось, особенно после того, что продают на заправках. Взгляд неосознанно разглядывает собеседника, отмечая ровные плечи, осанку, хорошую мускулатуру. Спортсмен или военный? Спрашивать о таком при первом же знакомстве всё-таки не стоит. — Где мне найти того человека?       — Его зовут мистер Примэр, — Тодд тушит бычок носком туфель. — Он, как и все старики города, завтракает в пабе «Грин лэйк» на Майн Стрит, поверь, не ошибёшься. Скажешь, что от меня.       — Спасибо, — только и может выдавить Юра, так же кидая докуренную сигарету на асфальт и прижимая подошвой.       — Не за что, — отмахивается бариста, — ты заходи ещё, я приготовлю лучший кофе в твоей жизни!       Он улыбается, кратко салютует рукой и скрывается за дверью с табличкой «Выход», но Плисецкий умудряется расслышать тихое ворчание напоследок: «Мой кофе — неплох, ну я докажу». Усмешка самовольно просится на лицо. Есть что-то необычное в этом человеке, мгновенно располагающее к себе, вот только верить никому нельзя, даже самым приближённым. Юра крепче сжимает пальцами папку вместе с пакетом в своей руке, второй поправляет волосы и разворачивается, наконец покидая территорию кофейни.              Примечания автора:       1. Я всё это время болела и просто не была в состоянии продолжить историю. Поддержите меня и пусть все будут здоровы)       2. Глава пока короткая, но, вполне вероятно, будет дополнена ещё одним фрагментом, о чём читателей уведомят.       3. Я долго сомневалась стоит ли овчинка выделки, но, перечитав комментарии, сцепила зубы, скрепила сердце и села писать на благо своих комментаторов. Без вас продолжения не было бы, потому что без вас исчезает вдохновение. Хотите больше — просто напишите, и я буду в восторге строчить новую главу)       4. У работы появилась новая иллюстрация от замечательного автора «Yunona-art». Сцена в мотеле из прошлой главы:        http://radikal.ru/lfp/s018.radikal.ru/i507/1709/3a/b06de965570c.png/htm