Babylon

Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя…

      «…по делу о похищении сенатора Джеффри Томпсона. За расследование берётся ФБР»       — Что в мире творится, — цокает языком старик, сидящий рядом, глядя на экран, — людей средь белого дня похищают, — и стукнув кулаком по столу: — Это всё русские!       — Будет тебе, Вильгельм, — возмущается другой, — какие русские? ИГИЛ во всём виноват!       — Аль-Каида! — бросается в спор ещё один любитель потрепаться.       Юрий фыркает бесшумно и спокойно продолжает потягивать виски, не обращая внимания ни на развернувшуюся полемику, ни на очередные дурацкие новости по телевизору, висящему прямо над баром, и ему абсолютно плевать, что сейчас всего-то два часа дня. В это время «Грин Лэйк» заполнен постоянными посетителями: стариками-любителями порассуждать о политике и религии, даже если сами они ничегошеньки не смыслят ни в первом, ни во втором, потому тут его уж точно никто не станет искать. И как же он ошибается. Не проходит и пятнадцати минут, как кто-то заходит в помещение, берёт свободный стул и подтягивает специально поближе, чтобы поставить возле него. Плисецкий уже даже не вздыхает, ему и так известно кто это нагрянул.       — Ты опять пьёшь, — неодобрительно.       — Поверь, где-то уже глубокая ночь, — без тени эмоций.       — Я о том, что это вредно для здоровья, — хмурится собеседник.       — О, правда, ты так обо мне заботишься, — сказано с толикой ехидства, что заставляет того другого засмущаться.       — Юра… — на него тут же шикают и он быстро исправляется: — Нил, так нельзя.       — Не понимаю с чего бы претензиям взяться именно у тебя. Я пьяным на занятия не заявляюсь, детей учу, как и прежде, всё просто прекрасно.       — Всё, — поддакивает мужчина, — кроме тебя. И ты не хочешь рассказать, что произошло.       — Ничего, — Юрий отставляет пустой стакан. — Я ведь уже сказал: всё прекрасно, — последние слова произнесены специально с расстановкой, медленно и чётко, а затем он поднимается, намереваясь уйти, и кидает напоследок: — Всего хорошего, Кацуки.       Плисецкий выбирается наружу из душного паба, запахивает полы куртки, поднимает ворот и глубоко вдыхает свежий воздух. Ноябрь уже перевалил за середину и температура постепенно падает, в кои-то веки принося долгожданную прохладу, которая отрезвляет, проясняя мысли, но замораживает опустошённую душу. Какое теперь ему дело до ада, что поджидает за гранью смерти, если его ад здесь и сейчас, на земле, в этом городе, где он почти месяц выживает в перспективе вновь увидеть их. Тех людей, что отняли надежду на нормальное существование.       Больше Юра не бежит. Он решает остаться в Кёртис Вэйли, уверенный, что они явятся за ним, и вовсю готовится к грядущей встрече. Всё, что у него есть — это желание, уникальное в своём роде, что и в подмётки страсти не годится. Желание убить обоих, отомстить и за себя, и за чужие сломанные судьбы, а так же наконец обрести окончательную свободу. Слишком многое за неё отдано, слишком многим пожертвовано, потому сдаваться просто не имеет права. Надо уничтожить Марго. Необходимо избавиться от Отабека. А они нагрянут, обязательно. Теперь квартира Юры напоминает больше склад, чем человеческую обитель: спартанская обстановка, лишнее вынесено за пределы дома или сломано, все подходящие поверхности завалены книгами, бумагами, чертежами, исследованиями, а в потайных местах столько оружия, что в пору магазин открывать. Никакого впредь бегства. Плисецкий готовится к войне.       Он придерживается выдуманного образа и легенды об обычном учителе танцев, занимается с детьми в положенное время, перекидывается приветственными, ничего не значащими фразами с соседями, и не вызывает никаких подозрений. Миранда всё чаще пропадает, уезжая сдавать экзамены на несколько дней, а по возвращению допытывается до него по поводу резко изменившегося настроения, и поэтому Юрий как можно реже наведывается в «Каритас». Только не она одна чует неладное, так как Кацуки, приводящий после того случая с отравлением сына лично, тоже что-то замечает и включается в игру «Достань Плисецкого». И нигде Юре нет покоя: ни на так называемой работе, ни среди людей, ни даже у себя в квартире.       Юра вообще не может больше обрести умиротворение, каждая попытка медитации заканчивается ничем, ибо в голове всплывают картинки того рокового дня, когда его любовь, родственная душа вновь предал своего соулмейта, и это вызывает такую дикую ненависть, что вся выдержка летит к чертям. Сколько раз человек может умереть? Плисецкий уже сбился со счёта. Он не знает, выдержит ли очередную подставу, так же, как и не может предсказать, что случится с ним, когда месть свершится, а Бей исчезнет навсегда, но план отменять не собирается. Дождётся Марго и Отабека, пристрелит обоих и дело с концом. А они придут, о-о-о, они придут.       Обычный день, такой же непримечательный, как и множество других до него, наполненный идентичными чувствами и мыслями об отмщении. Юрий уже не видит разницы, всё словно расписано по минутам. Он добирается до дома, кивает соседу, что открыл зал для детей, забирает ключи и проходит внутрь, где его ученики уже разминаются. Занятие проходит до нельзя повседневно, будто расписано по нотам. Преподаватель корректирует, объясняет, поучает, местами журит нерадивых подопечных, но сам уже давно танцами самостоятельно не занимается, ему не до этого. Юра наблюдает за младшим Никифоровым, за его идеальной осанкой и сосредоточенностью — мальчику явно нравится то, что он делает, а сам думает о том, что надо бы переговорить хотя бы с Юри по поводу его метки. Ребёнку поменяли имя, а значит метка его соулмейта будет с прежним, вот только как это донести до родителей пока не знает. Плисецкий и сам не замечает, как мысли принимают другое русло. А что, если бы тогда, во время знакомства с Марго, он не стал бы просить новую отметину, а привёл бы свою настоящую родственную душу, того же Виктора, чтобы им обоим поставили новую? Что, если бы он не выбрал путь мести, а прислушался к желанию старшего товарища восстановить разорванную связь? Сложилось бы тогда всё иначе? Как бы там ни было, теперь он по крайней мере понимает Никифорова и его нежелание соединиться с малолеткой, и больше нет ни злости, ни презрения, только ясное восприятие чужого решения.       Занятие приближается к концу и Юрий, чтобы не терять время, набирает номер «Каритас», просит Миранду приготовить к его приходу кофе и обед, а сам отпускает детей по домам с экономками и родителями, так и не став объясняться с Кацуки по поводу его сына. Он одевается, закрывает помещение на ключ, забирая его с собой, так как занятий в этот день больше не предвидится, и нарочито медленным шагом направляется к кофейне. Не дойдя до террасы несколько метров, Плисецкий останавливается, ощущая, как замирает сердце от неизведанных эмоций: помеси опасности, отчаяния и предвкушения с толикой жажды, усмехается и идёт прямиком к единственной парочке, сидящей снаружи. Он с ходу плюхается на свободный стул, закидывает ногу на ногу и тянет через силу уголки рта в подобие улыбки.       — Какие люди, а я вас уже заждался.       — Малыш, мы не могли разочаровать, — отвечает ему такой же полуулыбкой та самая девушка, с которой он столкнулся в клубе на Хэллоуин, а Бека напротив только поджимает губы.       — Долго же вы собирались, — не может удержаться парень. — Так может сразу к делу?       — Нам бы поговорить и только.       — Всего-то? — делает удивлённый вид. — Помнится, ты пыталась меня убить.       — Заметь, — Марго показывает зубы, не переставая привычно криво ухмыляться, несмотря на совершенно новую внешность, — только во второй раз.       — А в первый значит нет? — щурится Юрий.       — Я уже говорил, — вздыхает, вклиниваясь в диалог Алтын, — ты всё не так понял.       — А теперь настало время объяснить что ли?       — Да, — совершенно серьёзно заявляет она и тянется к сигаретам.       Плисецкий копирует её жест и так же прикуривает, причём делают они это настолько синхронно и одинаково, что Бека даже не пытается сдержать тихое фырканье.       — Чтобы ты всё понял, надо начать с самого начала, — Марго плавно выдыхает дым носом и слегка скашивает взгляд в сторону. — Что ты знаешь о Милонии Цезонии?       — О, это ведь последняя жена Калигулы, верно? — подошедшая Миранда ставит перед другом кофе и видно, что не может не вмешаться. — Исторически считается, что она не отличалась ни умом, ни красотой, но тем не менее смогла завладеть сердцем известного императора и родила ему дочь. Говорили, что она опоила мужа любовным зельем, ибо другого объяснения его помешательству на непримечательной Цезонии не было, он ведь даже выводил её перед войсками. И убили их вместе.       — Спасибо за лекцию, — кривится Марго, а девушка тут же замолкает, потупив взгляд.       — Миранда — студентка исторического факультета, — говорит Юра, когда официантка отходит.       — Историки всё переврали, — хмыкает женщина. — Однако, смысл примерно таков. Да, Милония была последней женой Калигулы, верной ему до самой смерти, но никто и не предполагает, что на самом деле император догадывался о готовящемся на него покушении.       — Причём тут это?       — При том, что из данной истории и берёт свою основу Вавилонское проклятие, оно знакомо тебе не понаслышке.       Плисецкий пытается сохранить безразличное выражение лица, отпивает кофе, краем глаза следя за Отабеком, который всё это время не сводит с него взгляда. Как бы он ни старался, но при виде соулмейта внутри начинается пожар и сердце стучит, словно бешеное, грозясь выпрыгнуть из груди прямиком на стол и угодить в руки предателя. Он с трудом переводит взор на Марго и кивает, показывая, что готов слушать дальше.       — Эти двое были истинными родственными душами, как ты уже догадался, и естественно, что жена Калигулы не желала ему смерти. В те времена у Милонии была рабыня, родом с окрестностей Нила, и которая оказалась предана своей хозяйке не менее, чем та мужу. Она и рассказала императрице о неком древнем ритуале, чей секрет хранился в их деревне долгое время, и что он может помочь избежать смерти. По приказу Милонии свиток с заклинанием был найден и привезён в дворец накануне покушения. Ей удалось убедить Калигулу и они провели ритуал, переселившись в новые тела и забрав дочь, а затем бежали под покровом ночи.       — Хочешь сказать, что ты — потомок древнего римского царя-садиста?       Марго хрипло смеётся, тушит бычок об обратную поверхность стола и качает головой, а Юрий окончательно путается в хронологии и самой истории, хмурится лишь непонимающе.       — Ребёнок, сколько, по-твоему, мне лет?       — Да ладно, — не хочет верить Юра, — да быть того не может.       — Именно, — тихий вздох. — Я была влюблена, повязла в этой связи душ и совершенно не думала тогда о последствиях, что аукнулось не только мне, но и всему миру.       Юра мрачнеет, прикуривает новую сигарету, не зная, как реагировать на тот факт, что рядом с ним сидит тысячелетняя старуха. Тем временем женщина продолжает рассказ.       — После того случая Калигула вошёл во вкус, его жажда вечной жизни затмила и без того больной разум и он возомнил себя всесильным, богом. Он ещё ни раз восходил на Римский престол под разными обличиями, но вскоре решил, что одно лишь моё существование, такое же бесконечное, ставит под удар его божественную сущность. Тогда муж посчитал необходимым меня убить.       — Любовь зла, — усмехается Плисецкий.       — Ты даже не представляешь насколько, — ещё шире улыбается Марго. — Но мне удалось избежать роковой участи и с тех пор началось наше противостояние. Свиток был утерян во время революции и без него разрушить проклятие оказалось невозможным. Тогда я начала поиск записей, одновременно следя за мужем. А он бежал во Францию, участвовал в войнах, поднимался всё выше. У меня не было другого выбора, кроме как следовать за ним. Затем была Русь, где тоже ничего не вышло. Добраться до Калигулы становилось всё сложнее, тогда я поняла, что надо наращивать мощь в какой-то одной семье.       — И тогда ты стала переселяться в своих же детей? — прищурившись.       — Да, потому что только так можно было сохранить власть и силу.       — Ну конечно, убивать собственных потомков, — шипит Юра, осклабившись, — это ведь куда более гуманно, чем действия твоего полоумного муженька.       — Думай с кем говоришь, ребёнок, — и голос такой, что пробирает до костей. Плисецкий сглатывает, но делает вид, что его это не взволновало. — На войне не без потерь, всего лишь сопутствующие жертвы, — это уже о смертях детей, и добавляет: — Ты не можешь оценить всех масштабов последствий, совершённых им злодеяний, в особенности после переезда в Германию, или ты считаешь, что жалкий художник-самоучка вдруг просто сам по себе стал диктатором? — но затем успокаивается и выдыхает. — Я всегда считала, что это моя вина и ответственность, и кроме меня некому было его остановить.       — И что теперь? — кофе уже позабыт и остыл, а Юре становится зябко.       — Теперь он решил начать новую войну и уже в США, — Бека даёт им передышку.       Плисецкий смотрит недоверчиво сначала на казаха, затем на Марго, складывает руки на груди и слегка опускает голову. Всё логично, всё понятно, но при чём он в этой истории? И озвучивает последнюю мысль, на что получает совершенно неожиданный ответ.       — После твоего побега с Ритой мне пришлось всё рассказать Беку и он отправился на ваши поиски, чтобы уговорить тебя вернуться.       — Но ты не стал меня слушать, — кивает Алтын, — и мне пришлось отступить.       — Кто же знал, что ты так быстро и мастерски скроешься, — а затем сквозь зубы, еле слышно она добавляет: — Чёртов Курманов.       — Ну да, какая печаль, убежал ваш жертвенный ягнёнок, — несколько зло получается.       — Никто не собирался тебя убивать, — ударяет раскрытой ладонью по столу Марго, психанув. — Один дьявол знает, что заклинило там в голове у Бориса и какую ересь он тебе наплёл. Посылая тебя к нему, я рассчитывала на его недоверчивость и не думала, что он что-то тебе расскажет.       — Тогда зачем отправляла? — он наклоняется вперёд и сверлит женщину взглядом исподлобья.       — Чтобы найти оставшуюся часть записей с проклятием. Я догадывалась, что она может оказаться у Бориса, а ты наверняка б рассказал ему о Рите и тот вернулся бы. Как видишь, всё вышло, кроме той части, где он оставил свиток тебе.       Тут Марго как-то совсем уж устало выдыхает, откидывается назад на спинку стула, поправляет шарф на шее, так, что из-под него на мгновение показываются странные чёрные символы, и прикрывает светло-карие, но такие же выцветшие, как и прежде, глаза. Юрий не скрывает больше интереса, ведь он сразу распознал вавилонский шрифт, потому выбирает иную стратегию, тоже немного расслабляет тело, покачивает неторопливо ногой и ждёт.       — В таком случае, что же я не понял?       Марго взмахивает неопределённо рукой и эстафету рассказчика перенимает Отабек:       — Ты же знаешь, Юр, что магия худу — парная?       — То есть как парная? — выходит угрюмо.       — Ритуал срабатывает лишь в том случае, если его проводят двое.       — Но…       — Никаких «но», это незыблемое правило. Вот почему в момент твоего перехода я был рядом, — Бека немного печально улыбается. — Я помогал тебе переселиться в новое тело.       Плисецкий окончательно теряется, силясь разобраться что к чему, но никак не может уловить ускользающий фантом осознания. Кажется, что ещё чуть-чуть и всё расставится по местам, но не удаётся сложить информацию воедино. Марго, лениво приоткрыв веки, замечает его потуги, шумно судорожно выдыхает носом и рывком толкает тело вперёд, оказываясь впритык к его лицу.       — Видимо я переоценила твои умственные способности, когда оставляла одного разбирать свиток. Если тебе было что-то непонятно, ты должен был спросить и тогда узнал бы точно, что один человек не в состоянии провести ритуал ни при каких условиях!       Казах кладёт руку на её плечо, заставляя отстраниться от Юрия, и привлекает внимание к себе:       — Как ты думаешь, почему я тогда не стал поддаваться и закреплять нашу связь?       — Ну, — тут Юра тушуется, — я думал, что ты… Что тебе… — и не может заставить себя произнести это вслух.       — Если бы мы окончательно её закрепили, то во время ритуала воспринимались оба, как единая душа, что тянет за собой отдельно каждого из нас, и тогда во время перехода Марго в тело Риты, нас обоих засосало бы.       Получается Марго их защищала?! Быть того не может! Но как тогда…       — Но как тогда Рита и Рустам? Умерли бы двое.       — Ах да, это, — она морщится, — про Рустама я узнала позже.       Юрий думает, что неплохо бы сейчас выпить чего покрепче, ибо уже не холодно, а даже жарко, голова от обилия новостей в огне, да ещё и близость Беки, который вовсе не собирался подставлять его.       — Почему сейчас? — он практически шепчет.       — Потому что всё, что было нужно, мы уже сделали. Бек помог мне добраться до Калигулы и мы сняли проклятие.       — Похищение сенатора, — доходит до Плисецкого, — ваших рук дело.       — Хоть что-то, — иронично отмечает Марго и лезет рукой во внутренний карман куртки, доставая оттуда небольшой тубус и ставит прямо напротив парня.       — Это то, о чём я думаю? — происходящее выходит за все рамки его представлений.       — Да. Весь свиток, целиком. Плюс мои наработки по переводу, но ты вряд ли примешь их за чистую монету, потому оригинал идёт в комплекте.       — Я хотел тебе рассказать ещё месяц назад, — добавляет Алтын, — но когда мы вернулись домой, Марго уже забрала свиток.       — Ну да, мне должно от этого полегчать, — намекает Юра на участие казаха в краже, и тот невольно умолкает.       — Только тут есть один нюанс, — женщина вновь привлекает к себе. — Если снять проклятие, все души, что подверглись ему освободятся, так же, как и ваши, а тела станут чистыми.       — О чём это ты? — он превращается в слух.       — Тот, кто отменяет проклятие, переродиться больше не сможет никогда, тело, в котором он находится, станет последним пристанищем и заново провести обряд переселения душ не выйдет. Сосуд полностью очищается и любые метки с него исчезают, а значит и ваша искусственно созданная связь разорвётся.       — Выходит, что мы с Бекой больше не будет соулмейтами, верно? Тогда…       — У вас должны будут появится новые, ты правильно мыслишь, — ухмыляется Марго. — И есть ещё кое-что, что тебе не понравится. В случае с Беком, его истинный предназначенный мёртв и душой, и телом, потому есть вероятность, что проявится связь с родственной душой его брата, ведь они оба живы и носят его имя на себе.       От этих слов перехватывает дыхание. Плисецкий сжимает руки в кулаки и поднимает глаза на поникшего казаха, который явно обо всём этом уже слышал.       — А вот с тобой несколько другая история: твой истинный жив и привязан к душе, тогда как парень, в чьём ты сейчас теле потерял своего соулмейта.       — И тогда велика возможность, что у меня появится имя Виктора.       Марго больше ничего не произносит, только разводит руками, мол, таковы законы магии и от неё никуда не деться, лишь напоследок повторяет:       — Совершать разрыв или нет — вам решать, — а затем она встаёт, поправляет куртку и уже намеревается уйти, когда Юрий окликает.       — Чья метка проявилась у тебя?       — Человека, умершего много веков назад, — отвечает она не обернувшись и уходит, не прощаясь.       — Юр, — зовёт его Отабек спустя несколько минут гробовой тишины, — это только твой выбор, я приму любое решение.       Плисецкий отмирает, выныривая из раздумий, глядит на своего бывшего друга и во взгляде такая твёрдость, что была лишь один раз в жизни, когда он согласился на ритуал. Бека понимает сразу — обряду быть. Они возвращаются в квартиру Юры вместе. Казах, осмотревшись, невольно присвистывает:       — Вот это у тебя арсенал. Для кого?       Юрий не отвечает, просто прячет всё в одно место, подальше, чтобы не видеть, достаёт свиток и принимается за изучение. Алтын ему не мешает, вместо этого отправляется готовить ужин, и это всё так сильно смахивает на те старые деньки, что они провели вместе в новом жилище в Казахстане, что Юра начинает сомневаться в собственном выборе. Шанс, что они останутся соулмейтами равен нулю, так как ничего, кроме магии худу их не связывало, и когда она падёт… Он встряхивает головой, сгоняя морок обречённости, идёт на кухню, где его уже ждут и садится за стол. Действительно, совсем как тогда.       — Мне вот что интересно, — говорит в перерывах, — мы ведь окончательно закрепили связь, разве это не помешает нам только вдвоём провести ритуал?       — Совсем нет, — отрицательно качает головой казах, — ведь у нас за плечами лишь двое, плюс мы с тобой по отдельности и как одно целое, итого пятеро. А вот с Марго даже одна лишняя душа грозила смертью.       Плисецкий задумчиво водит вилкой по тарелке. Неприятно осознавать, что он всё это время был неправ, но ведь и они тоже виноваты, стоило прояснить с самого начала ситуацию. Но тут же приходит понимание того, что он попросту не поверил бы ни единому слову. Даже после того, как Бека нашёл его и признался, всё равно не доверился бы. Юрий вздыхает и улавливает обеспокоенный взгляд со стороны. А ведь Алтын всё это время только то и делал, что защищал его. «Без разницы, предатель», — вмешивается внутренний голос сердито, но как-то по-детски, с напускной обидой. По хорошему, им стоит провести обряд сегодня же, так будет проще обоим, легче отпустить, но в этом как раз нет ни капли уверенности.       «Может быть завтра», — говорит сам себе Юра, и повторяет это же на другой день, и на следующий, и ещё, и опять. Миранда уже знает Отабека и принимает в «Каритас», как родного. Дети встречают его с улыбками, а тому вроде даже в радость возиться с ними и помогать на занятиях. Кацуки, завидев старого знакомого, вовсе расцветает, поздравляет отчего-то. На катке обоих приветствуют, как завсегдатаев. И Юра ныряет в новую жизнь с головой, в жизнь, где его Бей всегда рядом, где они вместе постоянно и днём и ночью, когда метки светятся ярко-голубым, ослепляя и заставляя раз за разом умирать в объятиях друг друга. Иллюзия нормальности, мираж счастья. Но любой хороший сон не может длиться вечность. Он знает, что Бека хочет освободить своего брата, хоть и не стремится это обсуждать. Просто видит, как его родственную душу коробит, стоит показаться вблизи близнецам, что видимо не оставили затею вернуть его себе. Плисецкий уверен в том, что Отабек его любит, точно так же, как и в том, что любит в ответ, но…       — Сегодня, — говорит ему тринадцатого декабря, когда Бей предлагает пойти закупиться новогодними украшениями к приближающемуся Рождеству.       Поход по магазинам приходится отложить, ведь никто из них не знает, чьё имя они увидят утром на своих телах. Ритуал проводят в зале внизу, закрывают окна жалюзи, расставляют свечи и чертят необходимый символ, смутно похожий на тот, что у каждого выгравирован на руке. Всё происходит в полном молчании, даже дышат как можно тише, хотя у обоих на сердце неспокойно. И когда все нужные слова сказаны, все действия проведены согласно переводу, Отабек срывается, обнимает его, прижимает к своей груди, шепчет в самые губы слова любви и целует прямо посреди дыма от потухших свеч. Подняться обратно просто нет сил, они остаются на холодном полу в полутьме, тела вновь сливаются, но узоры на ладонях больше не горят, их просто нет и от этого только больнее. Юра рад, что Бей не видит его лица, но тот чувствует смену настроения, скользит по влажным щекам губами, собирая слёзы, вырвавшиеся неосознанно, против воли, и самому ему не легче. Эта их любовь — настоящая, не вызванная чем-то потусторонним, не дарованная судьбой и ею не предназначенная. И последняя ночь, когда они принадлежат исключительно друг другу.       Юрий просыпается первым, скользит взглядом по спящему казаху, едва прикрытому захваченным прошлым вечером для обряда покрывалом, а затем поднимается в сидячее положение и оборачивается к зеркалу. Сердце уходит в пятки и вновь рвётся вверх, взрываясь, заходясь безумным стуком. Прямо напротив него на груди красуется чёрная надпись необычным рванным и каким-то грязным шрифтом: «Отабек Алтын». Чёрная. Ком застревает в горле, он пытается что-то сказать, но не выходит. Толкает лежащего рядом в бок и тот вскакивает от неожиданности. Первое, что замечает на нем в отражении Плисецкий — это совершенно чистая грудь, без намёка на отметку. А Бека понимающий, сразу улавливает и его эмоции, и состояние, и крепко с силой обнимает со спины, зарываясь носом в шею. Как там говорится? Не судьба.       У Алтына новая метка не проявляется. Совсем. Они вдоль и поперёк изучают его тело, но нет и намёка на наличие родственной души. «Так не бывает», — возмущается Плисецкий, а внутренне ликует, тем не менее продолжая переживать, вдруг это выльется во что-то ужасное? В отличии от него, Бей вообще никак не воспринимает сей факт, только пожимает плечами и предлагает позвонить Марго, за что получает по щам от взбеленившегося Юрия, который даже слышать это имя больше не хочет. Им не остаётся ничего, кроме как выжидать. Юра весь не нервах, не может ни есть толком, ни спать, и в постели, будучи в объятиях своего возлюбленного, никак не может угомонить разбушевавшееся воображение, которое рисует самые невообразимые варианты исхода от того, что казаху может подойти кто угодно, и под этим кем угодно он, естественно, рассчитывает на себя, до наиболее печального — смерти.       Увязнуть в пучине страхов и подозрений ему не даёт сам Отабек. Он становится тем самым спасительным кругом, за который со всем рвением цепляется утопающий Плисецкий, однако, в то же время, и самому Юрию хочется поддержать Беку, но тот выглядит привычно собранным и невозмутимым. Один чёрт знает, что творится у него на душе, а выяснить это без солумейтовской связи невозможно. До Рождества остаётся несколько дней и со стороны Алтына приходит совсем уж не ожидаемая инициатива.       — Давай уедем, — предлагает он.       — Куда? — недоумевает Юра.       — Куда угодно.       — Я думал, ты захочешь вернуться в Казахстан. Как же ваше семейное дело?       — Разберутся без меня, — отозвавшись небрежно.       Решение принято спонтанно и вот они уже едут в город неподалёку за новой машиной, потому что Бека настаивает, что зимой на байке на длительные дистанции лучше не ездить, а Юрию, в принципе, всё равно. Они заходят в крупный автосалон, где Бей, как рыба в воде, не советуясь с консультантом начинает объяснять ему все плюсы и минусы разных моделей. Юра не очень в этом разбирается и позволяет тому выбрать самостоятельно, но когда заходит речь о том, чтобы взять одну из двух, включается пресловутая упёртость русского.       — Красную, — настаивает Плисецкий.       — Слишком вычурно, — комментирует казах, пытаясь вразумить его, — да и непрактично. К чему тебе красная?       — К зонтику! — находится тот и твёрдо стоит на своём, хоть и подразумевалось в вопросе иное.       Отабек вздыхает, но в итоге идёт на уступки и соглашается. Видеть довольную до нельзя мордаху ему куда как важнее и ценнее. Они оформляют бумаги, забирают ключи и возвращаются домой уже на ярко-алой машине, привлекая всеобщее внимание. И только по приезду Юра вспоминает, что такого зонтика у него нет и в помине, но это тут же выметается из головы за ненадобностью. На следующий день у них запланирована масса дел и он кидается выполнять их с удвоенным энтузиазмом, не давая Беке ни единой возможности помочь. Сам отправляет уведомления о закрытии школы, сам перепроверяет всё, прячет, собирает вещи и документы, с собой забирая наработки по оккультизму, а Алтын только и может, что глядеть на него и улыбаться. Плевать, что они — не родственные души, главное быть рядом.       Ночь выдаётся особенно жаркой, словно она не последняя на старом месте, а вообще во всей жизни. Юра неутомим, требует всё больше, выматывает казаха, выжимает до последнего, оставляя многочисленные следы, словно пытается хоть так доказать, что тот принадлежит ему. Бек не против совершенно, не отстаёт от него, радуясь тому, что вновь видит прежнего Плисецкого, а не его измученную страданиями и испытаниями тень. Скользит жадно, не в состоянии насытиться, прогибает под себя, раз за разом восхищаясь тем, насколько горячий у него любовник. И этот их раз отличается настолько от первого, что скажи им кто-то выбрать лучший — они не смогут, так сильно они отличаются друг друга, но одновременно и не уступают ни на йоту, несмотря на отсутствие связи. Засыпают оба, измученные, лишь под утро. Юрий толком и не успевает полностью погрузиться в сон, когда в дверь раздаётся стук. У него создаётся впечатление, что кто-то молотком пытается пробить к ним дорогу. Алтын что-то недовольно мычит, переворачивается на живот, а ему не остаётся ничего, кроме как натянуть штаны и пойти навстречу незваному камикадзе. Едва дверь открывается, на него тут же обрушивается чьё-то тело, крепко обнимая и едва ли не кричит:       — Юрио! Живой!       — Кацуки, ты последние мозги продолбал? — интересуется парень в попытках отцепить японца. — Что случилось?       — Я так испугался, — Юри ведёт себя противовес известному народному менталитету, обхватывает его за щёки, всматривается пристально, — ты даже не представляешь.       — Да что случилось-то! — наконец получается отстранить от себя назойливого Кацуки, а позади раздаются шаги. Видимо Бей в душ пошёл.       — Я сегодня утром проснулся, а у Виктора твоя метка почернела, я весь…       Дальше он просто не слышит, что ему говорят, выдворяет не успевшего договорить Юри за дверь, захлопнув перед его носом, и разворачивается, на негнущихся ногах направляясь в сторону ванной. Ему не нужно звать Беку, тот выходит сам и на лице точно такое же ошеломлённое выражение, что и у него самого.       — Чёрная, — проводит мягко пальцами по своему настоящему имени на чужой груди Юра, а затем усмехается. — Одни на миллиард, да?

***

      — Всё взял?       Отабек закидывает последнюю сумку в машину, но ответа так и не дожидается. Он захлопывает багажник и поднимает голову, замечая, что его соулмейт вглядывается куда-то в сторону. Прослеживает его взгляд и видит идущего Виктора, который придерживает сидящего на его шее маленького мальчика, очень похожего на прежнего Плисецкого, а рядом с ними Кацуки Юри, счастливо улыбающегося и о чём-то беседующего с ребёнком. Юрий прикрывает глаза, тихо выдыхает, а затем улыбается, разворачиваясь к Бею. В этот момент тому приходит в голову интересная, на его взгляд, идея:       — Тебе следует сменит фамилию.       — Мне уже надоело постоянно менять их, — фыркает.       — Даже если на Алтын?       Юрий не сразу улавливает предложение, а затем краснеет и смущённо опускает глаза, засовывая руки в карманы и глядя себе под ноги. Беку это умиляет, но он решает пока не усугублять состояние возлюбленного.       — Поехали? — пробурчав невнятно.       — А попрощаться? — указывает на развернувшуюся семейную идиллию казах.       — Да ну их, — отмахивается Юра. — Так поехали?       — Поехали, — едва заметно улыбается Бека и проходит к водительскому месту.       Он заводит мотор, прогревая машину, а Плисецкий опускается на сидение рядом, потягивается всем телом, нажимает на кнопку радио и затем откидывается в кресло. Салон тут же наполняют знакомые звуки.       — Placebo? — решив уточнить.       — Они, — подтверждает его догадки казах. — Переключить?       — Нет, оставь, мне нравится.       — Куда едем?       — Сам ведь говорил — куда угодно. Можем в Лас-Вегас, повеселимся, — в зелёных глазах странный блеск.       — Или Нью-Йорк, — задумчиво изрекает Бека, — там сейчас должно быть очень красиво.       — Неважно куда, — будто подтверждая его мысли тянет Плисецкий и то ли сам говорит, то ли вторит словам песни: — Ты, ты и я, ты и я не будем несчастны.       Отабек выворачивает руль и плавно выезжает на центральную дорогу, а Юра тем временем входит во вкус и начинает вовсю подпевать. Да так, что заражает и своего предназначенного. Впереди дорога, длинная и долгая. Но если бы они только могли заключить сделку с Богом и поменяться местами, то всё равно остались бы вместе навсегда.

И если бы я только мог Заключить сделку с Богом, Чтобы мы с тобой поменялись местами. Бежать по этой дороге, Взобраться на вершину этого холма Безо всяких проблем.

             Последнее примечание от вашего автора:       Что ж, ребят, это конец, вами долгожданный и мною вымученный. Надеюсь, концовка не показалась никому слитой, потому что именно такой она была задумана с самого начала этой истории. Все персонажи из рассказа, не относящиеся к канону, выдуманы мною же от и до, и несмотря ни на что — люблю я их, как собственных детей. А вообще, спасибо, что были со мной те, кто комментировал. Без вас я бы не смогла продолжить, потому как раз вы-то и знаете, что писать мне не хотелось совсем.       В первой главе был задан вопрос «Кто в этом фанфике является настоящим злодеем?», надеюсь, что хоть кто-то из вас догадался.       Переврать мировую историю? Люблю, умею, практикую. В этом вся я.       Как выглядят новые метки Юры и Отабека — http://radikal.ru/lfp/s018.radikal.ru/i511/1710/d6/62effbd54e78.png/htm       И до новых встреч в свежих произведениях!