Babylon

      Юра снова на кладбище, уже в третий раз с начала года. Первыми были похороны дедушки, затем его собственные, и теперь он стоит у могилы Фюрстенберга. Точнее того, что от него осталось. Хоть Марго и оплатила всё, но на само действие не пришла. Могилу только что засыпали, а кроме него тут никого как не было, так и нет. Плисецкий думает о том, насколько непредсказуема жизнь, как многое хочется сделать перед концом, но и это можно не успеть. Если бы не события последних лет, то и он сейчас был бы там под землёй. Да, ему определённо жалко этого парня, который умер вместо него, но с одной стороны Юрий прекрасно понимает Марго. Жить-то хочется, даже если приходится идти на такие жертвы. Утро на редкость холодное и он ёжится, не сразу замечая приближение постороннего со спины. На плечо опускается узкая ладонь.       — Вы с ним сдружились, да?       — Он был хорошим человеком, Севастьян.       — Жаль, я его не знал.       Юра решает умолчать о родственной связи этих двоих, сначала надо только, будто невзначай, поинтересоваться:       — Никогда раньше не встречались?       — Нет, мама никогда не знакомила нас со своими компаньонами.       Даже так, не сказала сыну о наличии дедушки. Как расчётливо.       — Кстати, Севас, — он разворачивается и направляется к выходу. — У вас с Ритой разные фамилии?       — Да, — тот удивляется. — Как ты узнал?       — Почему? — полностью игнорирует встречный вопрос.       — Ну, мама так захотела. Я иду по отцовской, а Рита по её.       — И какая фамилия у Риты?       — Не знаю.       Прав был Борис, когда говорил, что в этой семье мужчины всего лишь ведомые игрушки под чутким руководством Марго. Юра вздыхает. Что теперь ему делать? Чутьё подсказывает, что нужно бежать, хватать Отабека в охапку и улепётывать так быстро, как только сможет, и максимально далеко от этого города, страны, жизни. Но оставить внучку старика на растерзание безумной мамаши? Бросить ту, ради которой этот мужчина вернулся, несмотря на опасность? Или всё-таки попытаться исполнить его последнее желание? Севастьян воспринимает его напряжённое молчание по-своему и похлопывает осторожно по спине в знак поддержки. Юрию же плевать.       Все эти похороны, проведённые согласно религии погибшего, непривычная возня в особняке, пропадающий сутками Бека, который пытается разобраться с последствиями взрыва, приставленные к нему телохранители — это сводит с ума и напоминает скорее подготовку к чему-то куда более масштабному, чем может показаться на первый взгляд. Ещё и появление Рустама… Кто-нибудь верните его в то время, когда главной проблемой была необходимость победы на юношеских…       У него нет и малейшей возможности что-либо выяснить, потому что охрана преследует его везде денно и нощно: двое на улице и один у входной двери, выглядят скорее, как конвой. Да и с Отабеком никак не удаётся поговорить, тот уходит рано утром и возвращается затемно. А Юра просто не может изматывать его допросами и беседами, когда тот с ног валится от усталости. Вместо этого он по ночам сидит на кровати рядом со спящим казахом и попросту любуется со стороны.       Во всей этой суматохе единственно правильным решением кажется диалог непосредственно с самой Ритой. Надо бы узнать, что ей известно вообще. Да и тайна метки его так же интересует, ведь как тут угадать кому именно принадлежат те буквы: Марго или Рите? Одинаковое имя, одна и та же фамилия. Вдруг, соулмейтом Беки на самом деле изначально являлась Рита, а не её мать? Как иначе-то объяснить чёрный шрифт? Тем более, он не знает какая метка была у Отабека до смены тела. Эти мысли не покидают его до самого особняка. Севастьян хоть и удивляется решению приехать к ним, но никак это не комментирует, Плисецкого же совершенно не волнует его мнение.       Уже находясь в доме, он отправляется на поиски Риты. К сожалению, какая из многочисленных комнат принадлежит ей — не известно, и приходится искать «методом тыка». Пройдя весь первый этаж, он поднимается на второй, проверяя каждую дверь, но практически все предсказуемо заперты. Однако, одна поддаётся и Юра заходит внутрь, сразу же признавая неразобранный чемодан Бориса у кровати, поверх которой лежит подозрительно знакомая папка. Это ведь её он привёз старику. Парень берёт бумаги в руки, надеясь узнать за что же убили профессора, что же такого важного он должен был сделать, раз его пришлось убрать. Открывает и не верит своим глазам. Документы — пустышка, никакой информации, большая часть листов — пустые. Понимание накатывает мгновенно. Эта поездка, прибытие Юрия, сама его миссия — откровенная провокация. Получается, что никакой сделки не было и в помине. Единственная цель всего произошедшего — заманить Фюрстенберга в Казахстан. А кто всё организовал? Кому мешал старик? Для кого он представлял угрозу? Марго.       Юра плюхается на диван и запускает руку в волосы, больно оттягивая пряди и рыча сквозь зубы. Гадство какое. Его использовали, чтобы убить Бориса. Это его вина в том, что немец приехал сюда, несмотря ни на что. А ведь Плисецкий уверен, тот сразу понял в чём дело, едва увидел документы. В памяти всплывают первые слова, сказанные мужчиной, когда он раскрыл папку. «Ты знаешь, что тут?» — раздаётся знакомым голосом в голове, и Юра больно прикусывает костяшки пальцев. «Я отказываюсь». Лучше бы он на самом деле отказался, чёрт побери! Бумаги откинуты в сторону, а листы разлетаются по всей комнате. Если бы он только мог, то непременно закричал бы, только вот нельзя. Юра старается успокоиться, но выходит совсем плохо, напрягается, выуживая из памяти основные методики, преподнесённые ему Борисом, дышит глубоко и натяжно. Как же ему сейчас херово.       В коридоре раздаются шаги и он прикладывает немалые усилия, чтобы элементарно подняться с кровати. Выходит из комнаты, замечая скользнувшую в проём неподалёку тень, и осторожно прикрывает за собой дверь, отправляясь следом. Плисецкий ступает тихо и медленно, чтобы никак не выдать своего присутствия на случай, если это была Марго. Сейчас ему нельзя подставляться. Заметив в узкий дверной проём Риту, он облегчённо выдыхает и проходит внутрь без разрешения. Девушка мгновенно оборачивается, вскидывая голову и уже привычно изгибая тонкую бровь.       — Что? — интересуется грубо.       — Ты ещё не уехала? — Юрий решает начать издалека.       — Тебе-то что до этого? — она подозрительно косится в его сторону.       — Так когда обратно? — общаясь с этой семейкой парень и сам перенял пару дурных привычек в разговоре.       — Не твоё дело, — резко.       — Ты не собираешься уезжать верно?       Во взгляде Риты мелькает нечто такое, что Юра сразу понимает — в точку. Теперь остаётся озвучить ещё одну догадку, чтобы узнать всё наверняка, и он решается.       — Мать не отпускает, да?       Глаза девушки удивлённо округляются, рот на автомате приоткрывается, словно желая что-то спросить, но она тут же хмурится, сжимая губы в узкую полоску и презрительно фыркает.       — Как я уже сказала — не твоё дело.       — Рита, — вздыхает Плисецкий, ему совершенно не хочется говорить об этом, но другого выбора нет, — тебе надо уехать.       — С чего бы?       — Просто надо, поверь мне. Тут… — подбирает слово. — Небезопасно.       Выражение лица собеседницы совершенно не меняется, только поза становится более закрытой: руки скрещены на груди, плечи приподняты, а голова опущена. Блин, как сложно до неё достучаться-то. Последняя попытка.       — Ты знаешь, как звали того человека, с которым я приехал из Германии?       — Как будто мне не всё равно.       — Борис Фюрстенберг.       Доли секунды Юрий наслаждается ошарашенным видом девушки, а затем продолжает.       — Ведь это и твоя фамилия, не так ли?       — Ну и, — она кажется растерянной.       — Твоя, твоей матери… — он старается не отводить взора, чтобы донести свою мысль, как можно более ясно. — Борис был твоим дедушкой.       — Чушь какая, — Рита фыркает и отступает на шаг. — Марго не говорила, что у нас есть другие родственники.       — Вот именно, — ну же, давай, вникай. — Фюрстенберг твой дедушка и он погиб на следующий же день, как приехал, но я подозреваю, что это дело рук далеко не соперников вашей семьи. Думаешь, случайность? Рит, мне было сказано привезти его сюда, без определённой цели. Он просто был нужен твоей матери, так же, как теперь нужна и ты. Тебе грозит серьёзная опасность.        Юра уже не знает, как ей объяснить, как доказать необходимость срочного отъезда, при этом не раскрыв всех карт и нюансов. Ведь скажи он ей сейчас про худу и поверь она — первый этап ритуала будет проведён, подготовка к нему, состоящая в искренней вере жертвы, окажется законченной. Но Рита удивляет. Она ещё сильнее хмурится, обходит стороной, выглядывает в холл, а затем плотно закрывает дверь в комнату, проворачивая ключ, и возвращается обратно, чтобы на грани слышимости выдохнуть:       — Так ты тоже заметил.       Вот как. Плисецкий коротко кивает, а девушка присаживается на край постели.       — В последнее время Марго ведёт себя странно, — начинает тихо. — Я имею ввиду даже более странно, чем обычно. Она практически не выпускает меня из дома, запрещает вернуться на учёбу, следит за каждым вздохом, а эти, — неопределённый взмах рукой, — охранники отчитываются ей по часам о том, что я делаю и как. Только… Зачем ей это?       — Сомневаюсь, что дело в том, чтобы защитить тебя от конкурентов, — Юра присаживается неподалёку, стараясь придумать наиболее правдоподобное объяснение. — Может видит в тебе угрозу её положению в семье.       — Но мне никогда не были интересны их дела, — возмущается девушка, сразу же затихая.       — Такие люди всегда подозрительны, — вроде получилось достоверно. — Кстати, хотел тебя спросить… Твой соулмейт ведь жив?       — Как ты…       — Рустам, правильно?       Рита хлопает ресницами, поражённо на него глядя, а Юрий внутренне ликует. Хорошо, что это никак не связано с Отабеком, иначе проблем было бы гораздо больше.       — Никто не знает, что твоя родственная душа не умерла, так?       — Марго всегда была против соулмейтов и я… — очевидная неловкость проскальзывает в мимике.       — И ты решила скрыть вашу связь?       — Да, я боялась, что она узнает.       — Но почему ваши метки чёрные?       — А, это, — она переворачивает руку запястьем вверх и задирает рукав, демонстрируя имя и фамилию. — Это очень редкая отметка. Такая появляется только у одной пары на всё население мира раз в пятьдесят лет. Подобное случается, если двое влюбляются друг в друга ещё до проявления связи и метки, но здесь есть один минус, — губы искривляются в подобии усмешки. — Погибает один — погибает и второй. Мы связаны не только судьбой, но и самой жизнью.       Юра с некой долью восхищения осматривает шрифт. Хоть он и отвергает саму суть предназначенных, но всё же не может не признать, что это очень круто. Уникальные соулмейты, прямо как в сказке: «И умерли они в один день». Просто исключительно.       — Тебе надо бежать, — переводит он тему.       — Но куда, — явное замешательство, — как…       — Как можно дальше, Рита. Фюрстенберг вернулся специально, чтобы забрать тебя отсюда, но не успел.       — Откуда ему известно о планах Марго?       Юрий многозначительно молчит. Крайне трудно разъяснить подобное без вероятности того, чтобы подвергнуть девушку ритуалу. Вместо этого он принимает другое решение.       — У нас есть ещё немного времени. Мне надо кое-что выяснить, после чего тебе придётся уехать.       — Но как же Рустам! — она даже вскакивает с места, растеряв всю свою напускную брезгливость и высокомерие.       — Свяжешься с ним, когда будешь в безопасности, — Юра сам изумлён тем, насколько ровно звучит его голос. — Сейчас ты ставишь под удар и его. Понимаешь? — вздох. — Я сам с ним встречусь.       Рита, на удивление, соглашается, говорит где и когда должна произойти их тайная встреча. Действительно, нет лучшего рычага давления на человека, чем его предназначенная пара. Плисецкий повторяет о необходимости прояснить кое-какую информацию, а затем выскальзывает из комнаты, слыша, как позади него вновь прокручивается в замочной скважине ключ, и выходит на улицу, где три телохранителя тут же вырисовываются за спиной. Хорошо хоть они не смеют зайти в особняк, иначе бы услышали много лишнего. Парень садится в машину и продолжает размышления.       Юрий не лгал, ему действительно надо узнать кое-что очень важное. Он должен вновь просмотреть тот вавилонский свиток, в особенности два последних параграфа, ведь там должно быть указано хоть что-то относительно возраста перехода. Ему просто очень нужно знать наверняка каким образом это происходит, потому что от этого зависит ещё и его жизнь. Но для начала нужно раздобыть ключ. Какова вероятность того, что Марго забудет взять его с собой? Единственный путь — заполучить его обманом. А кто достаточно неприметен и на кого всем плевать? Плисецкий достаёт телефон, выбирает контакт и назначает Севастьяну встречу на следующее утро.       В квартире, как обычно, никого, потому Юра спокойно готовится к возвращению Отабека, в уме перебирая всевозможные варианты их предстоящей беседы. Надо как-то убедить его бросить всё и уехать. А что, если он откажется? Плисецкий встряхивает головой, не желая даже рассматривать подобный вариант. Он не представляет дальнейшей жизни без казаха, это нереально. Остаётся лишь надеяться, что тот ему не откажет, не отвергнет своего партнёра, когда узнает всю правду. Алтын приезжает только ближе к полуночи, как всегда уставший и измученный делами. Его встречают уже в полной готовности: ужин, сменные вещи, хитрый взгляд, брошенный из-под ресниц со словами: «Добро пожаловать домой», и он едва уловимо улыбается в ответ.       За ужином Отабек сам начинает диалог, как бы мимоходом отмечая:       — Юр, а какие у тебя дальнейшие планы?       — Ну, завтра должен встретиться с Севасом, — пожимает плечами, не сразу понимая куда ведёт разговор.       — А после? Я имею ввиду вообще.       — Вообще, — эхом отзывается Юрий. — Я об этом ещё не думал, но мне нравится танцевать.       — Как насчёт собственной танцевальной студии?       Юра переводит недоумённый взгляд на друга. Он что, всё уже продумал? По телу разливается тепло от осознания какой заботливый у него соулмейт, а на уста так и просится улыбка. Парень не сопротивляется порыву.       — Просто рядом с новым офисом есть одно место, я подумал, что тебе понравилось бы. Сделаем ремонт, откроем школу, будешь учить новое поколение танцоров, помогать фигуристам совершенствовать навыки. Как тебе идея?       Алтын смотрит выжидающе, с явным беспокойством, а Юра даже и не знает, как высказать весь тот восторг, что наполняет его в этот момент. Ведь предложение идеальное! Заниматься тем, что ему по вкусу, да ещё и по соседству с Бекой. Но реальность тяжёлой плетью опускается на взволнованный подобной схемой рассудок и он тут же сникает.       — Бей, я тут должен рассказать тебе…       Казах откладывает приборы и не сводит с него внимательных глаз, всем своим видом демонстрируя заинтересованность и участие, отчего Плисецкому вдвойне трудно произнести следующее.       — Нам надо уехать, — сглатывает и набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы затем выдать на одном дыхании. — Марго собирается переселиться в Риту, а для этого ей не хватит сил из-за болезни, поэтому ритуал придётся провести мне, но он меня убьёт, Бек!       Отабек никак не реагирует, только чуть более заметно, чем обычно, прорисовывается складка меж бровей. Ждёт, когда друг аргументирует свои предположения.       — Она уже так делала: переселилась в мать Бориса, а затем в его дочь. Таким образом колдун накапливает энергию и силу, но за ней привязано слишком много душ, я сам видел! Старик приехал сюда, чтобы Риту спасти, но не успел.       — И ты считаешь, что должен это сделать за него? — в ответ кивок. — Хм. И когда ты думаешь уезжать?       Юрий совсем не ожидал, что предназначенный так быстро согласится, но ведь по-другому и быть не могло, верно? Раз на кону его жизнь.       — В ближайшую неделю, Бека. И Рита, и я — мы должны скрыться. Ты… — это важно произнести вслух. — Ты поедешь со мной?       — Я никогда тебя не брошу.       Казах поднимается с места, подходит к нему и присаживается на корточки, совсем как сам Юра после взрыва у скорой. Он берёт обе руки парня в свои ладони и сжимает пальцы чуть крепче, чем следовало бы.       — Мы справимся и с этим. Всё будет хорошо, Юр.       Плисецкий ему верит. Так, как никому и никогда, верит больше, чем самому себе. Он склоняется, прижимается своим лбом к чужому, при этом не разрывая зрительного контакта и одними губами шепчет: «Спасибо». Где-то внутри застревает невысказанное «Я люблю тебя», от которого по коже бегут мурашки. Он впервые думает о том, что действительно, по-настоящему любит, и лёгкий румянец окрашивает щёки. Боги, да что за чертовщина с ним творится? Как с поцелуями лезть и на секс намекать — пожалуйста, а сказать простые три слова — сердце разрывается. Юра выбирает тактику молчания.       Ночью Отабек сам притягивает его к себе и крепко обнимает, даже поглаживает по спине и плечам, чего ещё не случалось. Юрий млеет в его руках, кусает губы от дикого желания, но не рискует прервать этот чудесный момент нежности, столь редкий в их буднях, что старается запечатлеть каждый фрагмент, каждое касание навеки в памяти. Когда он засыпает, в голове пусто, а на душе царит покой и умиротворение. Последняя связная мысль о том, насколько же ему повезло с соулмейтом.       Просыпаются они почти одновременно, Бека немного раньше, как и всегда. Оба собираются, попутно поддевая друг друга незамысловатыми шутками. Юра уверен, что теперь всё точно будет в порядке. У него есть план, поддержка, осталось дело за малым. Алтын отвозит его к месту встречи, напоследок даже получается урвать краткий поцелуй у казаха, так что к ожидающему Севастьяну он едва ли не летит. После быстрого приветствия парни отправляются на прогулку по парку. Плисецкий замечает детскую площадку в стороне и подзывает того присесть на лавочку. Он ещё не пробовал это с кем-либо, кроме Бориса, но надо ведь когда-то начинать.       — Здесь так тихо и спокойно, — Юра переходит на твёрдый, уверенный полу-шёпот сразу, как только паренёк умещается на скамье. — Тишина и покой.       Потом он наклоняется, мягко прихватывает Севаса за плечи в намёке на дружеское объятие и выдыхает на самое ухо:       — Я попрошу тебя довериться мне, ладно? — краткое похлопывание по лопаткам. — Доверься мне.       Он передвигается и усаживается рядом, когда приятель, немного смущаясь, делает неопределённое движение головой.       — Я доверяю тебе… Наверное.       — Всё нормально, — Юрий старается не спугнуть. — Люди редко могут кому-то по-настоящему раскрыться. Так течёт жизнь, — замолкает ненадолго, а затем переводит взгляд на площадку, где уже собрались дети, и Севас прослеживает его, так же поворачивая голову. — Смотри на качели. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Так течёт жизнь.       Краем глаза Плисецкий замечает, что парень, не отрываясь, выполняет указание. Речь становится чуть громче, но интонации не меняются.       — Никаких забот. Не о чём волноваться. Вверх и вниз, — уже медленнее, с расстановкой. — Вверх и вниз. Вверх и вниз, — пауза. — Какие ощущения? Покалывание в ладонях? — он вспоминает уроки. — Шум в ушах?       — Лёгкое покалывание, — отзывается Севастьян, не переставая наблюдать за раскачивающимися детьми.       — Хорошо. Теперь смотри на качели. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Отвлекись от забот, пусть спадёт напряжение, смотри на качели, — Юра плавно приподнимается с места. — Никто тебя не принуждает. Очень хорошо, ты всё делаешь сам.       Он низко приседает на коленях напротив, подносит ладонь к чужому плечу и старается не выдать своего волнения, повторяя уже сказанное заново и понимая, что у него вышло. Получилось ввести в гипноз!       — Вверх и вниз, — вторит Юрий, чтобы закрепить результат. — А сейчас я хочу, чтобы ты кое-что сделал.       — Что? — пустым голосом.       — Ты должен достать слепок ключа, который носит твоя мать с собой. У него два зубца, в отличии от остальных, — дыхание перехватывает, но надо закончить. — Ты сделаешь слепок и сдашь его в мастерскую, чтобы отлили, а потом принесёшь его мне и никому об этом не расскажешь, — субъект поджимает губы и Юра спешит успокоить. — Всё нормально, всё в порядке. Ты отдашь мне ключ и забудешь об этом разговоре. А сейчас я сосчитаю до пяти, ты очнёшься и ощутишь прилив сил и бодрости. Раз, — рука наготове, — два, три, — спокойнее, — четыре… Пять.       С последним словом Плисецкий хлопает парня по плечу и тот вздрагивает, выходя из морока, а затем обращает внимание на улыбающегося собеседника.       — Кажется, я засмотрелся, — щурится Севас.       — Это чудесное место, не удивительно, — кивает Юра. — Я не завтракал. Может кофе?       Только уже в кафе Юрий может расслабиться. За всё время практики ему так и не удалось загипнотизировать Фюрстенберга, но может дело было в том, что тот и сам отличный гипнотизёр. С Севастьяном оказалось куда как проще, и теперь он не сомневается ни в своих навыках, ни в результате. Отмечает несколько расширенные зрачки оппонента, его непривычную ребячливость в общении, и усмехается про себя. Он даже не переживает, что Марго может заметить, что сын находится под внушением, ведь она совсем не обращает внимание на младшего. А если и застанет его за кражей и снимет гипноз — тот ничего не вспомнит. Дело за малым: получить ключ, внимательно перечитать последние абзацы свитка, которые в прошлый раз за незнанием деталей не смог правильно расшифровать, взять Беку и уехать, попутно отослав Риту. Всё вроде как просто, только бы ничего не помешало воплощению.       Следующие два дня проходят, как по маслу: днём он упражняется и ищет наиболее подходящие места для переезда, а вечера проводит в тёплой компании Отабека, который возвращается с работы несколько раньше, чем прежде. Севастьян не звонит, но это не напрягает, потому что украсть у Марго какую-либо вещь вряд ли можно так быстро, пусть даже на мгновение. Ночью накануне третьего дня с момента случая в парке Юре не спится, как ни удивительно — Беке тоже. Они лежат рядом за просмотром первого попавшегося фильма, комментируя творящееся на экране с долей юмора и сарказма, и никто не подозревает, что в этот момент совершается необратимое.       Плисецкий не помнит, как заснул, но пробуждение ему кажется самым восхитительным из всех возможных. Отабек будит его нежным поцелуем в висок, заставляя тем самым приоткрыть глаза, и сразу подаёт телефон:       — Тебе смс от Севастьяна.       Юрий кивает и берёт телефон, чтобы увидеть просьбу о встрече. Значит ключ у него, отлично. Он поднимается с постели, попутно отмечая, что так и проспал всю ночь в домашней одежде, потягивается и идёт в ванную. Хоть уже и прошло немало времени, но он никак не может привыкнуть к новому отражению в зеркале, оно всё ещё кажется чужим. Проводит рукой по отросшим волосам и недовольно морщится. Надо бы отстричь их к чертям. Бека полностью собран и кричит ему из гостиной, что уходит. Юра несколько запоздало отзывается и слышит уже только звук захлопывающейся двери. Как бы там ни было, ему пора.       Они встречаются в том же парке, как предсказуемо. Севас сидит на лавочке и выглядит непривычно поникшим. Стоит Юре подойти и он сразу же протягивает руку, держа на ладони ключ.       — Очень хорошо, — выдыхает парень. — Ты молодец, — и забирает его, а потом замечает состояние друга. — Что-то случилось?       — Я… Я не знаю, — тот медлит, словно не желая говорить.       «Хочешь ты или нет, но скажешь», — думает Юра и присаживается рядом. Субъект легко внушаем сейчас, можно запросто выяснить, надо лишь спросить.       — Всё в порядке, ты можешь рассказать мне. Доверься. Что произошло?       — М… — заикается юноша. — М-мама, она заперла Риту.       — То есть? — хмурится.       — Вчера ночью Рита собиралась уехать в тайне, а мама её заперла.       Дура! Плисецкий ощущает, как начинает закипать. Сказал же ей подождать, но нет, надо было всё испортить и попытаться бежать без его ведома. Просто идиотка, не иначе. Он скрипит зубами и выдаёт через силу:       — И где она сейчас?       — В особняке под охраной.       — Послушай меня, Севас. Ты должен сделать кое-что ещё…       Не проходит и получаса, как они оказываются в доме Марго. Юре не очень нравится использовать парня таким образом, но выбирать не приходится. Тот, следуя данной инструкции, должен отвлечь охрану, а он проберётся в комнату, где держат девушку. К счастью, всё проходит без сучка и задоринки. Буквально через несколько минут с момента прихода, Юрию удаётся прошмыгнуть в нужное помещение, пока приставленные к двери люди заняты разбором полётов, устроенных Севастьяном. Он вваливается в спальню и останавливается посреди. Рита лежит на постели, но напоминает скорее труп. Если бы не дыхание и открытые глаза — он бы в жизни не подумал, что перед ним живой человек.       Плисецкий приближается, опускается на одно колено на кровать и отмечает поникшие конечности, расфокусированный взгляд, приоткрытые губы с подсохшей коркой и тонкую нить слюны, спускающейся от уголков на скулы и подбородок.       — Чем же они тебя накачали, — хрипло выдыхает. — Рита, ты меня слышишь?       Ресницы вздрагивают и слегка прикрываются. Значит понимает, и он рискует продолжить.       — Тебе не следовало этого делать, я ведь просил, — девушка снова через силу моргает. — Ладно, хрен с этим. Я вытащу тебя отсюда, слышишь?       Юрий наблюдает, как увлажняются её глаза, и сжимает руки в кулаки. «Обещаю», — хрипит он напоследок и выскальзывает из комнаты, отправляясь на шум. На кухне царит настоящий погром, а в центре хаоса — Севас, неестественно взбешённый, истеричный, вокруг него толпа охранников, пытающихся успокоить разбушевавшегося наследника без нанесения вреда. Плисецкий подходит к нему сбоку, осторожно хлопает по плечу, по тому самому месту, и парень резко успокаивается, оглядывается шокировано и замирает.       — Всё нормально, просто стресс, — машет рукой охране Юра. — Ты в порядке? — это уже к другу.       — Да, — звучит неуверенно. — Наверное, да.       — Хорошо, я пойду.       — А как я, — останавливает его голос. — Как я тут оказался?       — Слишком много кофеина, — комментирует Юрий, хоть и понимает абсурдность заявления. — Я схожу в зал, потренируюсь.       У него нет времени придумывать что-то более похожее на правду. Из-за выходки Риты сроки уменьшаются вдвое. Будучи абсолютно убеждённым, что никто за ним не последует, он, сжимая ключ через карман, направляется к кабинету хозяйки особняка. Надо всё сделать по-быстрому, чтобы не привлечь постороннего внимания. Благо, дверь подаётся с первой попытки и он оказывается в знакомой каморке. Найдя свиток, Плисецкий распрямляет его, на всякий случай делает фото всей информации и тянется за своими расшифровками. Листы идут совсем не по тому порядку, в котором он их оставлял. Значит ли это, что Марго просматривала их, чтобы узнать, что ему известно? Вполне вероятно. Отфотографировав документы, Юрий прячет телефон в джинсы, кладёт всё строго по тем же местам, где нашёл, и спешит убраться из ненавистного дома.       Часть задумки выполнена, дальше будет знакомство с Рустамом, которое должно произойти уже завтра. Только бы успеть до того, как Марго решится на совершение перехода. Остаток дня он проводит, как на иголках. Чтобы чем-то отвлечься, начинает перечитывать последнюю часть вавилонских записей, сверяя уже с несколько другими значениями. Действительно, получается, что жертва обязательно должна быть живой и не моложе двадцати трёх лет, но вот только есть один нюанс. Если колдун достаточно силён, — как Марго, — думает Юра, — то нет необходимости соблюдения возрастных ограничений. Значит, она может это сделать в любой момент, несмотря на то, что её дочери двадцать один. Это объясняет и то, как получилось перенести его в другое тело.       Но есть кое-что ещё, то, что он элементарно не успел прочесть, будто женщина каким-то образом знала, когда необходимо прервать процесс перевода и не дать ему узнать данную информацию. И это не просто важно, это имеет огромное значение. Вместе с переселением в новое тело, хоть предыдущую связь соулмейтов вполне возможно разорвать, остаются все шансы восстановить её. Только вот каким способом — не указано. Тут и закрадываются первые подозрения о том, что эта запись — далеко не единственная. Свиток сам по себе какой-то оборванный сверху, значит есть и продолжение. На маленьком, свисающем кусочке выгравированы лишь два символа. Юрий долго роется в пометках перевода, пока наконец не находит. «Снять проклятие».       Надежда. Именно так Плисецкий может охарактеризовать то, что почувствовал в сей момент. Это не конец. Можно избавиться от ада и вечной жизни. Вот, что искал Борис! Ему нужен был не просто способ… Для этого надо найти оставшуюся часть записи и тогда всё будет завершено: проклятие спадёт, души будут спасены, а сам Юрий в кои-то веки станет по-настоящему свободен. Ведь несмотря на то, что ему удалось сбежать от разъедающей душу и разрывающей сердце связи, он не может избавиться от ощущения, что просто сменил одну клетку на другую. И при всём этом умирать совсем не хочется. Он слишком много вытерпел и заслужил нормальную жизнь.       На следующий день Юра сбегает от своих смотрителей. Будто бы впервые, пха. Эти недоумки даже и не представляют насколько у него большой опыт в подобных вещах, ведь прятаться от толпы обезумевших фанаток гораздо сложнее, что ему парочка телохранителей. В назначенное время парень заходит в то самое кафе, где когда-то видел Риту с предназначенным, и узнаёт того сразу же. Молодой мужчина сидит за тем же столиком, что и в прошлый раз. Он подходит, присаживается напротив, вызывая испытывающее любопытство у полицейского, и кивает официантке, заказывая чай. Как и предполагалось — вопросов пока не задают, ждут.       — Юрий Абилев, — представляется. — Вы соулмейт Маргариты, — решает, что полное имя поможет расположить к себе.       — У неё проблемы? — догадывается Рустам.       — Да, и очень серьёзные. Спасибо, — это уже официантке.       — Почему она не смогла прийти?       Юра выжидает паузу, отпивает горячий напиток, попутно размышляя о том, как лучше разъяснить ситуацию, пока Курманов сверлит его нечитаемым взглядом.       — Марго заперла её в доме и накачала какими-то транквилизаторами. Она даже говорить не в состоянии.       Реакция казаха фактически нулевая, и бровью не поводит, продолжая пристально за ним следить.       — Её хотят убить, — уточняет Плисецкий.       — Я думал, что у неё просто паранойя разыгралась, — напрягается мужчина. — Всё так серьёзно?       — Очень. Нужно срочно выезжать из страны, желательно, в другую часть мира.       — И ты хочешь помочь?       — Возможно, — вот его шанс. — Но мне кое-что нужно взамен.       — И что же? — они все такие безэмоциональные что ли?       — Документы. Для Риты, меня и ещё одного человека. Плюс, билеты на самолёт для каждого.       Рустам проводит ладонями по столу, сметая несуществующие крошки, и потом наклоняется немного вперёд навстречу собеседнику.       — Я думаю, ты блефуешь, — усмешка. Уже что-то.       — Если бы это было так, то я не стал бы просить за троих.       Мужчина несколько минут молчит, глядя в окно, а затем вновь поворачивается.       — Это как-то связано с убийством гера Фюрстенберга?       — Убийством? — Юрий едва ли не давится чаем.       — Криминалисты выяснили, что причиной смерти послужило пулевое отверстие в области груди, а не взрыв.       — Даже так, — очень трудно сдержать эмоции. — Да… Он приехал, чтобы забрать Риту отсюда, видимо поэтому его и убрали, — кивок в подтверждение.       — А как в этом замешан ты? — хитрый, зараза.       — Скажем так, мне тоже грозит опасность.       — Тебе и тому третьему человеку? — Рустам не дожидается ответа и хмыкает. — Это Отабек Алтын?       Юрий не спешит убеждать мужчину в правоте, тот и сам прекрасно догадывается по наводящим вопросам, но в этот момент ему приходит на ум одна идея, которую и озвучивает.       — А есть ли возможность обвинить Марго в убийстве?       — Значит всё-таки она, — задумчиво изрекает оппонент. — Нет. Я пытался найти зацепки, но никак. К ней не подобраться.       — Блядь, — шипит Плисецкий в чашку и хмурится. — А в покушении хотя бы? — снова отрицание. — Чёрт.       Перспективы далеко не радужные. Придётся пытаться использовать первоначальную задумку, раз по-другому невозможно.       — Значит только побег, — вздох. — Ты можешь помочь?       Рустам неторопливо утвердительно машет головой, но видно, что всё ещё сомневается в реальности угрозы. Юрий уже думает, что стоит попытаться загипнотизировать и его, когда казах, видимо сопоставив факты, интересуется:       — Зачем тебе это?       — Пытаюсь спасти собственную задницу, вот зачем, — огрызается парень.       — Но не только ведь свою.       — Не только, — приходится уступить. — Я просто обещал Борису, что помогу его внучке.       — Так я и думал, что фамилии одинаковые не просто так, хотя записей, подтверждающих их родство нет.       — А разве у Марго не указан отец? — он хмурится.       — Все файлы на её имя недоступны.       Юра присвистывает, обалдевая от объёма сферы влияния этой женщины, но ловит укоризненные взгляды посетителей и прикусывает язык.       — Это займёт некоторое время, — у Рустама не лицо, а маска. Даже Бека не такой отмороженный, да и Демежану далеко.       — Что именно?       — Поддельные документы, что же ещё, — как само собой разумеющееся.       — Сколько ждать?       — Я позвоню.       Курманов вбивает его номер в телефон и удаляется абсолютно деревянной походкой. И как только Рита полюбила вот это? Юра провожает его глазами и только после этого судорожно выдыхает. Что ж ему по жизни такие сложные люди попадаются-то? Хотя довольно полезные. Снаружи начинает моросить и выходить совершенно не хочется, но тут ему делать больше нечего. Допив чай, он выбирается на улицу, запахивая куртку и медленно направляется в сторону остановки. Минус побега от охраны в том, что и машины рядом нет, поэтому придётся добираться по старинке. Он и половины пути не успевает пройти, когда натыкается на только что вышедшую из ближайшего бутика Марго, сразу же замирая, словно кролик перед удавом.       — О, малыш, — она подходит ближе. — Не ожидала тебя увидеть. А где… — окидывает взглядом улицу и кривит губы. — Хотя бог с ними. Что ты тут делаешь?       Тонкая ладонь опускается на плечо, сжимая совершенно стальной хваткой. Сколько же в ней силы? Юра врёт про прогулку, но понимает, что этого недостаточно, и добавляет про поиски подарка Беке на их якобы годовщину. В светлых глазах проскальзывает недоверие, но женщина никак его не высказывает, вместо этого предлагая:       — Можете заскочить к нам на ужин.       — Не думаю, что это хорошая идея, — он старается не пересекаться взглядами. — Лучше дома отпразднуем вдвоём.       — Всё хорошо, малыш, я понимаю, всё в порядке, — пальцы ловко оглаживают его по лопатке и он начинает догадываться к чему это. — Вы тоже заслужили покой и отдых в тишине. В полном умиротворении…       Её голос становится бархатистым, разносится в голове подобно тонкому флёру, паутиной опутывая, окутывая каждый участок тела и разума. Плисецкий знает этот метод. Надо играть по правилам и никак не раскрыть себя. Он вспоминает слова Бориса о том, как можно сымитировать симптомы гипнотического транса, основным из которых является расширение зрачков, что так же может быть признаком выброса в кровь адреналина, причиной чему является сильное чувство страха, испуг или какое-то шокирующее событие. Юра тут же в голове прокручивает всё самое худшее из своей жизни, только после этого поднимая голову и встречаясь взором с Марго. Она удовлетворительно хмыкает.       — Я хочу, чтобы ты оставался в городе, Юрий, — а затем более жёстко: — ты никуда отсюда не уедешь. Ни ты, ни Отабек. Вы останетесь тут.       — Я никуда не уеду, — говорит завороженно тон в тон.       — Хорошо, всё нормально, — женщина завершает процесс лёгким прикосновением. — Что ж, значит в другой раз.       — Да, как-нибудь потом мы обязательно зайдём.       Она не предлагает подвезти, как сделала бы в любой другой день, садится в авто и уезжает, а Плисецкий мысленно благодарит провидение за то, что вовремя свело его с Фюрстенбергом, научившим основам гипноза и методам сопротивления. Юра думает, что может пойти не так, планирует способ вызволить Риту из особняка и приходит к выводу, что, видимо, придётся снова использовать Севастьяна в качестве наживки и отвлечения. Делать этого не хочется, итак тому досталось, но других вариантов он просто не видит. Ситуация в целом паршивая, ничего не скажешь.       Два дня он проводит в состоянии полнейшей нервозности, даже Беке достаётся на орехи за любую провинность. Только вот Алтын — сама невозмутимость, никак не комментирует его поступки и вновь возникшую взбалмошность, закрывает глаза на каждый эмоциональный взрыв и незаметно старается унять творящееся безумие редкими касаниями. А Юрий не понимает, как тот может сохранять спокойствие, находясь в полнейшей заднице. Когда раздаётся звонок с незнакомого номера, он подрывается, как ненормальный, запирается в ванной и слушает инструкции. Всё, что от него требуется, — вытащить Риту и приехать в указанное время по выданному адресу, откуда их уже заберёт Рустам и вывезет из страны. Плисецкий тотчас делится всем с Отабеком.       — Значит завтра, — тот даже не отвлекается от своих отчётов, что снова взял на дом.       — Завтра, — Юра подходит к сидящему вплотную и обвивает обеими руками за плечи, носом утыкаясь в шею.       — Хорошо. Тебе нужна помощь?       — Нет, у меня есть задумка, так что делай как договорились.       Бек наконец отрывается от бумаг, запрокидывает голову назад и немного её поворачивает, чтобы можно было посмотреть на соулмейта. Юра чувствует каждое его движение, выдыхает прерывисто и отстраняется ровно настолько, чтобы можно было уловить чужой взгляд, не выпуская при этом из объятий.       — Я рад, что ты согласился уехать со мной, — почти неразличимо.       — Я не мог иначе.       Почему-то в этой фразе Плисецкий различает совершенно другую. «У меня нет выбора». Он прижимается губами к коже казаха, кратко целуя у кадыка, и стискивает его руками сильнее. Какое-то нехорошее предчувствие, такое же, как в день смерти Бориса. Но в этот раз всё должно получится, как надо. Никто не сможет им помешать. И хоть ночью ему до дрожи хочется приласкаться к Отабеку, попытаться соблазнить его вновь, он не решается. Потому что это будет выглядеть, как «последняя ночь на земле», вот уж чему точно не бывать.       Утром Юра уже стоит у особняка, высматривая привычную толпу охраны по периметру, но тех меньше, чем обычно. Даже Демежана нет, вместо него один из телохранителей приветствует и проводит в дом.       — А Демежан где? — он должен спросить.       — Уехал с госпожой. У них сегодня важное дело.       — Поэтому вас так мало…       Мужчина воздерживается от ответа, доводит Плисецкого до танцевального зала и желает приятного дня, тут же скрываясь с поля зрения. Парень выжидает некоторое время и отправляется по этажам, отмечая полное отсутствие секьюрити. Даже Севас не понадобится. Сегодня определённо их день, но радоваться пока рано. Он приближается к комнате Риты и проскальзывает внутрь.       — В порядке? — откликом служит хрип. — Что?       — В… кх. В порядке, — девушка даже немного приподнимается на локтях.       — Смотрю, тебе лучше. Давай, надо уходить.       Юрий помогает ей встать, придерживая за талию. На вопрос об охранниках, отвечает сумбурно, мол не сейчас. Они медленно и не без труда выбираются в коридор, спускаются осторожно по лестнице и идут в сторону чёрного входа, выходящего на проложенную вокруг особняка тропу. Он знает, что если свернуть направо и пройти несколько метров через засаженный деревьями и кустами участок, можно оказаться у скрытой в зарослях калитки, ведущей на закрытую полосу дороги. Этим путём никто в семье не пользуется за ненадобностью и из-за отсутствия возможности каким-либо образом подъехать туда на машине. Юра едва ли не тащит на себе, волочащую ноги Риту, но не смеет останавливаться.       Выбравшись на дорогу, они переводят дух, меняют позу и как можно быстрее направляются к противоположной центральному въезду развилке. Именно там должен ждать Отабек. Юра примерно подсчитывает сколько времени на всё ушло, потому что если они доберутся слишком рано — надо будет засесть где-то и спрятаться, пока казах не подъедет, но телефон пока проверять не рискует. Уже на месте он прислоняет девушку к ближайшему дереву и лезет в карман за смартфоном. Действительно, слишком рано. Алтын прибудет не раньше, чем через двадцать минут. Плисецкий оборачивается.       — Придётся подождать. Где здесь лучше спрятаться?       Рита вертит головой, шумно при этом дыша открытым ртом, и кивком указывает самый удобный, по её мнению, участок для укрытия. Делать нечего, надо действовать. Парень уже подхватывает свою ношу под руки, когда раздаётся шум колёс и из-за угла выруливает издалека подозрительно похожая на джип Беки машина. Неужели решил приехать заранее? Но что-то внутри ворочается, шипит, кусает… Юра не успевает среагировать, всё происходит слишком быстро. Из машины вываливаются трое амбалов: один сразу скручивает безвольную Фюрстенберг, двое других пытаются схватить Плисецкого. Тот отбивается, врезает одному из похитителей между ног, кусает второго, старается улизнуть из цепкого захвата на руке, извивается и громко матерится в процессе. Он даже не замечает, как в этой возне теряет кроссовок, и отчаянно продолжает вырываться, пока им всё же не удаётся впихнуть его в машину. Последнее, что видит Юра — кусочек голубого неба, выглядывающий из-за двери. И темнота.       Холод отрезвляет и заставляет прийти в чувства. Плисецкий разлепляет веки и морщится. Перед глазами плывёт дощатый потолок и, судя по всему, сам он лежит на полу, тоже из дерева. Тело ломит и парень с трудом, но переворачивается на бок, подтягивается на руках и садится. Первой он сразу же замечает женскую фигуру в дальнем углу помещения.       — Рита? — зовёт тихонько. — Рита! — уже громче, и девушка вздрагивает. — Где мы, чёрт побери?       — Это охотничий домик, — отзывается она и подползает ближе, видно, что двигаться ещё трудно.       — Далеко от города? — Юра хмурится, осматриваясь.       — Мы даже не на континенте, — выдыхает Рита.       — Знать не хочу, — обрывает её Плисецкий. — Как отсюда выбраться?       — Никак, — она поджимает ноги к груди и кладёт голову на колени.       — Ой блять, вот только не надо тут сопли разводить, — откровенно злится Юрий и поднимается. Ничего, и не из такого выбирались. А потом, подумав, добавляет: — Местность знаешь?       — Да, — лёгкое движение головой. — Мы приезжали сюда в детстве.       — Отлично. Что насчёт охраны?       — Один у двери, остальные в задней комнате, меняются каждые полчаса.       Рита затыкается, а Юра едва сдерживает дрожь во всём теле. Это не простая такая ситуация, это самый настоящий пиздец. Не на континенте они, мать вашу. Видимо здорово его вырубило, раз даже перелёта не ощутил. Однако, если судить по тому, что девушку больше ничем не накачали и никого не связали — похитители считают, что они не опасны. Ну-ну.       — Ты их видела? Кто это?       — Что тут видеть? — шипение. — Свои все.       Точно, дом-то принадлежит Марго. Парень подходит к окну, с той стороны — решётки, снова. Значит через него вылезти не получится. На улице ночь и приходится немного напрячь зрение, чтобы различить силуэты. Деревья, значит лес, что опять не удивительно. Раз Рита знает, что тут да как, у них вполне есть шанс выбраться. А выбираться надо.       — Дверь?       — Не заперта.       «Они — идиоты», — констатирует мысленно Юра. Хотя что ещё можно подумать на месте этих людей при виде щуплого парня и полудохлой девицы? Эта человеческая безалаберность очень им на руку, ведь никто не ожидает подставы. Самое время использовать свои способности, но для начала необходимо успокоиться. Плисецкий опускается обратно на пол, принимает умиротворяющую позу и начинает медленно и глубоко дышать. Хорошо хоть Рита ему не мешает. На самом деле Юрий сам поражён насколько чисто и ясно ему думается в подобной ситуации. Никакой паники, ни намёка на истерику, покой и рассудительность, но это разбивается об одну единственную мысль: «Что там с Бекой?». Если поймали их — поймали и его, чёрт. Всё самообладание летит в тартарары.       — Нужно что-то тяжёлое, — в ответ молчание. — Рита! Ищи что-то тяжёлое, — уже едва слышно.       Вместе они начинают рыскать по помещению. Он не знает где искать, но вот Рита должна ведь, фактически это её дом. И действительно, девушка подходит к ничем не примечательной стене и отодвигает часть, похожую на створку, выуживая оттуда деревянную колотушку. Юра вопросительно изгибает бровь, но решает потом узнать откуда тут снасти для ловли рыбы.       — Пойдёт. Когда они в последний раз менялись?       — Минут пятнадцать назад, — в тон выдыхает Рита.       — Значит у нас будет фора. В какой стороне другой выход? — она машет рукой. — Хорошо, — Юра становится чуть поодаль от двери и подаёт сигнал. — Зови.       Это очень рискованная затея, но иной попросту нет. Потому когда на оклик девушки в комнату заходит охранник, Плисецкий что есть силы ударяет его по затылку колотушкой и тот падает, как подкошенный. «Пятнадцать минут, пятнадцать минут», — как заведённый повторяет парень в уме, склоняется над распростёртым телом, срывает кобуру, зажимая её в одной руке, а второй хватает младшую Фюрстенберг за локоть. Пора. Они на цыпочках выбираются в коридор: с одной стороны — отсвет из приоткрытой двери в самом конце, в противоположной — темнота.       — Туда, — одними губами показывает Рита.       К счастью, вся охрана пребывает в доме и снаружи никого. Оно и понятно, ведь кругом — сплошной лес и темень, хотя луна светит довольно ярко. Сцепившись ладонями, чтобы не потеряться они начинают бег. Получается не очень, учитывая, что девушка всё ещё не в состоянии передвигаться достаточно быстро, постоянно путается и пару раз падает, но Юра хватает её заново за руки, вздёргивает вверх и заставляет идти. По ощущениям проходит не больше пяти минут, оба задыхаются, когда слышат позади громкие мужские голоса. Пропажа обнаружена, куда идти — непонятно. Плисецкий судорожно пытается придумать выход из ситуации. Стрелять он не умеет, драться тоже, их поймают, если только не… Как назло, Рита оседает на холодную землю и всхлипывает. Да что за хрень! Если она не возьмёт себя в руки и не соберётся, их точно найдут, а времени всё меньше. Значит надо действовать альтернативно. Уже в который раз за этот вечер он хватает девушку за плечи, рывком поднимая на ноги, крепко сжимает пальцами и пристально заглядывает в глаза.       — Послушай меня, всё хорошо, мы будем в порядке, со мной ты в безопасности, — гипнотизировать кого-то в таких условиях нереально, но Юра не сдаётся. — Доверься мне, я выведу тебя отсюда. Послушай, как шуршит ветер, деревья успокаивают, всё нормально. Единение с природой и покой, а теперь дыши со мной. Вдох-выдох…       Она, не отрываясь, глядит в ответ, приоткрывает губы и вторит его дыханию. Плечи прекращают трястись и грудь вздымается вполне ровно.       — Вдох-выдох, вот так… Всё хорошо, ты молодец, — сглатывает. — Скажи, как нам отсюда выбраться?       — Я не знаю, — выглядит растерянной и Юрий взрывается, крепче сдавливает тонкое тело, встряхивает её и едва ли не рычит.       — У тебя сволочизм в крови, Рита, думай!       — Там, — она скидывает его захват, обнимая себя руками, и ёжится от прохлады. — Там два выхода из леса. Ближайший к северу от дома, в паре километров есть небольшой городок, мы в основном туда ездили за необходимым.       Юра уже прикидывает, что хуже: подохнуть в этом жутком лесу или попасться на попытке прошмыгнуть мимо похитителей в сторону города, когда девушка продолжает:       — Но если мы пойдём на юг, то выйдем к реке. По ту сторону будет другой город, гораздо дальше, добраться сложно, однако…       — Значит идём туда.       Он выбирает второй вариант. Лучше умереть так, чем снова угодить в капкан Марго. Чем дальше они уходят в лес, тем сложнее бежать, но голоса остаются позади. Кусты цепляются за одежду, разрывая, ноги саднят и он только понимает, что всё это время провёл босиком. Наверняка весь в занозах, но когда на кону выживание — не обращаешь внимание на подобные мелочи. У реки оказываются нескоро, но Рита утверждает, что она довольно глубокая и вплавь перейти не получится, зато неподалёку есть паром: баржа с лодками. Выбор очевиден. Несмотря на усталость и загнанное состояние, оба продолжают бежать вдоль по реке, пока не натыкаются на упомянутую переправу со сторожкой на невысоком холме.       — Она не очень популярна, — заходится кашлем Рита. — Здесь только один смотритель, можно будет украсть лодку.       Юра не особо в это верит, но кивает. На всякий случай надо проверить где именно находится сторож. Оставив девушку в стороне, он поднимается к небольшому помещению с задней стороны и осторожно заглядывает через окно внутрь. Мужчин в помещении трое: один спит, двое о чём-то беседуют. Совсем не весело, но попробовать можно. Что-то подсказывает ему, что пытаться поговорить с ними и объяснить ситуацию — не менее опасно, чем общаться с теми, от кого они бежали. Плисецкий спускается вниз и видит Риту, машущую ему от берега.       — Ты чего?       — Тут все лодки моторные, есть только одна старого типа, её и возьмём.       Не лучший расклад, но самый оптимальный. Спустившись ближе к реке, Юрий замечает одну единственную лодку у баржи. Видимо она настолько старая, что её даже и не подумали спрятать с остальными. Сцепив зубы, парень входит в воду, хотя тело протестует от подобного действия. Холодно до безумия, но надо. Рита идёт следом и тоже терпит. Словами не передать, как он счастлив в этот момент от осознания того простого факта, что гипноз действует. Девушка отвязывает лодку, пока он сталкивает её в воды. Только кое-что не даёт покоя. Вдруг одному из сторожевых придёт в голову выглянуть в окно? Тогда он увидит, как двое в их лодке переправляются на другую сторону, а этого допустить нельзя.       — Пойдём так, — хрипит его голос.       — Что? — недоумение.       — Так пойдём, говорю. Держись за неё и плыви. Тут течение вообще никакое, доберёмся.       Ему показалось или на девичьем лице проскользнуло недовольство? Не различить, но плевать. Главное — выбраться. От прохладной воды сводит конечности, но вполне терпимо, лишь бы судорога не схватила — это как раз волнует больше всего. Теперь уже даже если кто и выглянет, то решит, что лодка просто сама отвязалась. По крайней мере, Плисецкий надеется на это. Уже ближе к берегу, приходит понимание, что что-то не так. «Травма колена», — мгновенно вспоминает Юра, ощущая разрастающуюся боль в ноге, и тихо сквозь зубы матерится, на одной лишь силе воли умудряясь доплыть. Они валятся на землю и пытаются отдышаться. Интересно, сколько до рассвета? Надо бы успеть.       Рита кажется совершенно измученной, он смотрится не лучше, но останавливаться нельзя, последний рывок. Этот их рывок скорее похож на предсмертный, потому, когда вдалеке вырисовываются очертания первых домов, Плисецкий ускоряется, волоча за собой совсем уж никакую девушку. Городок явно небольшой, особо не скроешься, потому принято решение остановиться в ближайшем мотеле, чтобы перевести дух и найти способ выехать за пределы данной местности. Рита молчаливо поддерживает его мнение, наскребает в карманах купюры, — что поражает Юру — евро, и теперь уже сама тянет его к первому попавшемуся отелю.       Выглядит тот совсем захолустным и ни капли не ухоженным. Что-то подсказывает, что тут останавливаются лишь в крайних случаях, но это может быть только к лучшему. Уже в крохотном номере, состоящим лишь из спальни и ванной, Плисецкий первым делом вваливается именно в душевую, наспех купаясь, и затем возвращается обратно, но Риты нигде нет. Он понимает, что рано бить тревогу, но лучше не становится, а паршивость происходящего набирает обороты. Юрий сидит на застиранных, всё равно кажущихся грязными, простынях и пытается вытащить из стопы застрявшую колючку. Эта боль — ничто, по сравнению с той, которую доводилось испытывать на ежедневных тренировках. Дверь скрипит, заставляя его дёрнуться, но внутрь заходит Рита. Девушка подходит ближе, садится на кровать и кидает ему пакет. Недолго думая, Юра его раскрывает и обнаруживает внутри новую одежду и даже кроссы.       — Откуда?       — Нашла, — фыркает в ответ.       «Спиздила», — подытоживает он в уме: «Ох, знала бы Марго, на что способна её дочь», и находит на самом дне упаковку пластыря. Что бы ни было, но это простое выражение заботы говорит о многом. Например о том, что не так уж Фюрстенберг и плоха. Он уже не думает, залепляя ранки на ногах, и даже не ожидает вопроса.       — Красить умеешь?       — Что красить? — не понимает Юра и взгляд падает на коробку в чужих руках. — «Off black», — читает вслух. — Решила стать брюнеткой?       — В таком виде, — она встряхивает головой, — нельзя светиться.       — А мне? — хмыкает парень.       — Подстрижём.       В принципе, он согласен с ней. Им стоит немного сменить внешность, если хотят выбраться отсюда, а потом, когда доберутся достаточно далеко, можно будет связаться с Бекой. Внутри неприятно колит при мыслях о соулмейте. Только бы с ним ничего не случилось. Этой ночью Юра долго не может заснуть, ворочается, забив на лежащую по соседству Риту, накрывает голову подушкой и изо всех сил пытается не разрыдаться. Внутри давит, ком застревает у горла и хочется, если не закричать, то хотя бы выплеснуть накопившееся напряжение через слёзы, но он не позволяет себе подобной роскоши. Утро встречает его головной болью похлеще, чем от похмелья, и саднящим горлом. Его толкают в бок и приходится открыть глаза и сесть.       Темноволосая девушка пихает в руки стакан с мутно-жёлтой водой и Плисецкий недоверчиво щурится, хоть и принимает непонятный напиток. Поводит носом, принюхивается, улавливая цитрусовую нотку.       — Лекарство, пей.       — Я из России, закалённый.       — Пей, закалённый, — фыркает она.       — Когда успела? — Юра всё-таки отпивает чуть горчащую тёплую жидкость и указывает на волосы.       — Так тебя не добудишься, пришлось самой.       Ну да, ведь кто-то всю ночь страдал, а кто-то дрых без задних ног, конечно ей с утра получше будет. Парень допивает лекарство, ощущая, как мгновенно согревается и неприятные ощущения в горле пропадают.       — Как ты это сделал? — совершенно неожиданно интересуется Рита. — Успокоил меня.       — Твой дедушка научил меня кое-каким трюкам, — большего сказать он не может.       Этого кажется достаточно, потому что девушка начинает сразу собирать в невесть откуда взятую сумку их немногочисленные вещи. Юрий даже и не думает помочь, и так уже много сделал, потому, когда они выбираются из отеля, оставляет поиски попутки на неё. Уже в дороге он смотрит в окно, прижавшись к нему лбом. Лес, лес, лес, снова лес. Что же это за страна? Но уже поздно спрашивать, разве что как-нибудь потом. В новом городе они выходят на заправке и заходят в кафе неподалёку. Сделав заказ, Юра сразу же предаётся думам об Отабеке. Позвонить надо и как можно скорее, кто знает, что сейчас творится в Казахстане.       — Что с тобой? — проявляет участие Рита, но по лицу видно — ей всё равно.       — Захолустный мотель, пицца на заправке, что может быть лучше, — не выдерживает и язвит, но его выпад наглым образом игнорируют, потому приходится продолжить. — Надо связаться с Бекой.       — Нет! — выходит слишком громко и девушка тут же сжимается под чужими взглядами. — Ты так и не понял? Он с ними заодно.       — Чушь, — шипит Юра. — Бека нам помогал.       — Ты идиот, — так же выдыхает Рита. — Отабек всего лишь прихвостень Марго.       — То, что он тебе не нравится — не означает, что Бек — злодей. Я слышал ваш разговор в особняке.       Фюрстенберг некрасиво кривится, а затем буквально выплёвывает слова:       — Раз слышал, то тем более должен понимать.       — Та угроза — не показатель, — выходит почти что рычание.       — Угроза? — усмехается девушка. — А ты хоть знаешь из-за чего? — и не дожидается ответа. — Я просто хотела узнать, что творит Марго, пошла к её личному врачу.       — И что? — искреннее возмущение. — Он волновался, чтобы ты не влезла куда не надо.       Рита замолкает, поджимая губы в манере матери, складывает руки на груди. И хотя последнее слово осталось за ним, Юра чувствует неприятный осадок от этой беседы, а ведь им надо как-то сживаться хоть недолго.       — Сначала свяжемся с Рустамом.       Это последнее, сказанное ею, перед тем, как они заканчивают трапезу и направляются в очередной отель. Оставив Плисецкого одного и аргументировав это тем, что вдвоём они куда более приметны, Рита уходит разыскивать телефон, возвращаясь только под вечер. Сначала Юра не придаёт значения её походке, хочет уже узнать почему так долго и что сказал Курманов, когда замечает странное поведение. Гипноз он уже снял, так почему зрачки всё ещё расширены? Догадка приходит в ту же секунду.       — Ты в край охренела? — Рита прислоняется к стенке, видно, что её штормит. — Ты пьяна, да?       — Я и тебе принесла, — протягивает та бутылку.       Юрий только закатывает глаза, но алкоголь берёт, отпивает и даже не морщится.       — Что слышно от Рустама?       — Он поможет нам выбраться, но надо переждать.       Девушка сползает на пол и он опускается рядом, передавая ей бутылку с текилой. Оба отмалчиваются, поочерёдно делая пару глотков и делясь друг с другом, пока ей это не надоедает или, быть может, это была небольшая передышка перед важным разговором.       — Одного не пойму, — кряхтит похлеще, чем столетняя старуха, — зачем Марго похищать меня? Да ещё и с тобой. Она могла нас сразу убить.       Парень поджимает губы. Сказать или нет? Есть ли теперь разница? Но алкоголь развязывает язык и с уст срывается против воли:       — Ты знаешь, что такое худу? — не видит реакции. — Это переселение душ. Она хочет занять твоё тело.       — Бр… Бред какой-то, — выходит уже пьяно.       — Вовсе не бред.       — Не говори, что ты веришь в такую ерунду.       Юра усмехается, отбирает у неё бутылку и отпивает ещё. Конечно, ни один нормальный человек в такое не поверит, даже под действием алкоголя. Каким же способом убедить её в этом?       — Я такой же.       — Какой?       — Такой, — становится сложнее выстраивать предложения. — Это тело — не моё настоящее.       Рита начинает смеяться, вытягивает из его ладоней текилу и машет головой. Не верит значит. Плисецкий поднимается на ноги и начинает раздеваться, полностью снимая с себя всю одежду.       — Смотри.       — Что? Я ничего не вижу.       — Именно.       Видимо до неё начинает доходить смысл сказанного, потому что девушка подаётся немного вперёд, внимательно его осматривая и затем поднимая ошарашенный взор.       — Где твоя метка?       Какая знакомая реакция, прямо дежавю. Юра одевается обратно, попутно рассказывая ей о худу и последствиях переселения, но в этот раз собеседница внимает каждому нюансу, переспрашивает по несколько раз, пытаясь осмыслить, и к концу рассказа уже пребывает в полнейшем шоке.       — Получается, ей нужно моё тело… — приглушённо. — Но ты для чего?       — Она слишком слаба из-за болезни и нужен кто-то, кто совершит ритуал за неё.       — Ты спас меня, — утверждает Рита.       — Я спас себя, — парень забирает у неё бутылку. — Этот переход убьёт меня.       — В голове не укладывается, — она морщится и ждёт своей очереди. — Моей матери больше ста лет.       — На самом деле несколько сотен лет, может она даже старше.       На этом тема закрывается. Никто не хочет обсуждать ситуацию, но Юру так и подмывает задать вопрос, который его мучает с самого знакомства с этой ненормальной семьёй.       — Как ты вообще с этим справлялась? С тотальным контролем твоей жизни.       — Вставала на колени и просила у бога сил жить дальше, — усмешка. — Можешь записать.       — Красиво сказано. Я запомню, — возвращает ей кривую ухмылку Плисецкий.       Следующие дни происходят на автомате и похожи один на другой, как две капли воды. Только в первый Рита всё же находит ножницы и берётся сама подстричь его, а Юра и не против. Он думает о том, как бы уговорить её связаться с Отабеком, ну или хотя бы попытаться это сделать самому. Вот только никак не получается. Днём они прячутся в отелях, а по ночам отправляются в новые города, заметая следы. Фюрстенберг не сразу обнаруживает украденную им кобуру, но когда находит не стесняется высказать недовольство. Она забирает пистолеты и уходит на несколько часов, выбешивая этим поступком до невозможности. А вдруг их найдут? Как тогда можно будет дать отпор? Юрий злится, меряет обветшалую комнатушку шагами, пока не слышит, как кто-то настойчиво пытается попасть ключом в дверь. Он хмурится, перехватывает на всякий случай в руку настольную лампу и идёт навстречу неизвестности. Наконец дверь поддаётся и внутрь вваливается Фюрстенберг. Парень облегчённо выдыхает, откладывая светильник.       — Ты где шлялась? — он буквально втаскивает её в помещение, как тряпичную куклу, и тут же чует неладное. — Что с тобой?       — Ааааа, Юра, — тянет Рита и практически падает на колени, будучи вовремя подхваченной. — У тебя такие классные глаза…       Сначала он решает, что девушка опять напилась, но это определённо что-то другое. Улыбка шальная, алкоголем и не пахнет, зрачки затопили всю радужку, да ещё и несёт невесть что. Быть может он бы и не догадался, если б не держал её за руки так, что рукава задрались. Плисецкий оглядывает сгиб локтя, зло щурится и со всей силы встряхивает соратницу.       — Последние мозги продолбала, да?       — Юр, — икает. — Юра, ты не понимаешь… Зачем ей тогда…       Он уже не слушает, что она там лепечет, втягивает её в ванную и запихивает в душевую кабинку, включая воду на полную мощность и направляя струю прямиком в лицо. Рита ругается, пытается выкрутиться, брыкается, но слабость даёт о себе знать. В итоге она так и остаётся сидеть на холодном кафеле, прислоняясь к стенке спиной, и всхлипывает, пока Юрий не выключает душ.       — Если тело будет испорчено — оно ведь ей ни к чему, верно?       Рита смотрит на него открыто и прямо, хотя взор затуманен, и в этих словах слышится такое отчаяние, что даже ему становится не по себе. Он знает это чувство — желание обрести свободу, испытал на себе, а сейчас будто глядит в собственное отражение: впалые глаза, круги под ними, искусанные в перья губы — вид загнанной добычи. Она выбрала этот способ, как он когда-то свой. Плисецкий не может придумать ничего лучше, кроме как сесть рядом, плечом к плечу, и так же откинуться назад. Они сидят вместе до самого рассвета, наплевав на всё и всех, без единого слова.       — Сегодня надо будет позвонить Рустаму, — поднимается Рита, с трудом двигая конечностями.       — А Отабек?       — Нет! — дёргается и почти падает, но успевает ухватиться за раковину. — Мы это уже обсуждали!       — Он — не предатель! Бека такой же, как я, всего лишь жертва Марго!       Девушка невнятно матерится сквозь зубы и выходит из ванной, пока Юра, пребывая не в меньшем раздражении, решает принять душ и смыть эту ночь, а когда выходит, её снова нет в спальне. В принципе, ничего нового. Он подбирается к окну, выглядывая осторожно наружу и замечает уж больно навороченную для этих мест машину, припаркованную неподалеку. «Выследили», — проносится в голове. Нужно срочно придумать что-то на случай, если их попробуют скрутить. Юрий перечисляет в мозгу варианты в поисках оптимального. Кажется, он видел у стойки администратора дробовик, когда заселялись. Времени передумать нет, потому Юра тайком выскальзывает из номера и спускается вниз. Приходится немного выждать, пока консьерж отойдёт. Он подходит к стойке, заглядывает под неё и находит то, что хотел. Судя по всему днём оружие прячут, в то время, как ночью, оно специально на виду, чтобы дать понять особо бойким посетителям — с ними церемониться не будут.       В номер Юра возвращается уже с дробовиком и быстро засовывает его под матрас. На данный момент это кажется ему отличной идеей, ровно до того, как возвращается насмерть перепуганная Рита. Она прикрывает дверь, закрывая дополнительно на цепочку, и прижимается к ней всем телом, выглядывая через глазок.       — Что такое? — он хмурится.       — Там ЧП какое-то, админ на ушах стоит, носится, украли у него что-то.       Плисецкий глухо стонет и закусывает губы, что не укрывается от внимания девушки.       — Ты что натворил?       — Ничего, — шипит Юра в ответ.       — Врёшь? — она подходит ближе.       — Ну может я и взял кое-что…       Девушка открывает уже рот, чтобы высказаться, когда раздаётся громкий стук в дверь, словно по ней молотят ногой, а затем и крик:       — Открывайте.       Юрий поднимает напряжённый взгляд на Риту, глядя, как та нервно скребёт ногтями по плечам. Стук повторяется.       — Открывайте немедленно!       — Сиди тут, — кидает она и идёт обратно к двери, на ходу стягивая с себя футболку и оставаясь в одном только лифчике.       Рита замирает для того, чтобы разорвать лямки, расстёгивает свои джинсы, небрежно их приспуская, и только потом открывает ломящемуся внутрь администратору.       — Что такое? — игривым тоном выдыхает, высовываясь лишь наполовину и демонстрируя частичную наготу.       Мужчина тут же прекращает тарабанить по дереву и оглядывает недвусмысленно выглядящую девушку, а затем прочищает горло и облизывает губы.       — Мы кое-что потеряли, ищем, кто мог украсть.       — Простите, — тянет она кокетливо, нарочно поправляя разодранную лямочку. — Мы были заняты и ничего не слышали.       Администратор, качает головой, застревая взглядом пониже ключиц и растягивает рот в гадкой улыбке.       — Что вы, что вы, понимаю. Как закончите — может спуститесь?       — Может быть, — Рита мелодично смеётся, подмигивает ему и закрывает дверь, чтобы, развернувшись, наткнуться на осуждающий взгляд Плисецкого. — Что? Изображала первое, что пришло мне в голову!       — Это многое о тебе говорит, — хмыкает Юра, не скрывая сарказма.       — А теперь покажи ради чего мне пришлось притвориться шлюхой.       Она пропускает замечание мимо ушей, надевает футболку обратно и усаживается на кровать, а парень вытягивает из импровизированного тайника дробовик, аккуратно укладывая его между ними. Фюрстенберг внимательно осматривает оружие и тяжело вздыхает.       — Пользоваться хоть умеешь?       Юрий молчит, а она берёт ружьё в руки, вскидывает, взвешивает, проверяет наличие патронов, включает предохранитель, прицеливается, но даже близко не касается спускового крючка. Пока проводятся все эти манипуляции, Юра не может сдержать вздоха, который получается слишком громким.       — Я жила с Марго, — ровно произносит Рита, будто это может что-то объяснить. И объясняет ведь! Жить с главой мафии — и не такому можно научиться. — Это «Моссберг 500», помповое ружьё. Довольно неплохой вариант для самообороны.       — Покажешь, как его заряжать?       — Зачем? — непритворное удивление. — Самый лучший вариант — держать его с заряженным магазином и пустым патронником. Таким образом, чтобы выстрелить, надо будет только передёрнуть затвор. Не думаю, что нам понадобиться больше восьми выстрелов.       Рита опускает оружие, двигает Юру локтём в сторону и засовывает дробовик обратно под матрас. А Плисецкий никак не может уяснить, что же она из себя представляет: то высокомерная стерва, то безвольная слабачка, то обдолбанная дура, теперь вот ещё шалава и знаток огнестрела — прямо пять в одном! Но кое в чём он всё же уверен — Рита по прежнему раздражает его до коликов, пусть даже эти колики и сопровождаются жалостью по отношению к ней.       — Так что сказал Рустам? — вспоминает самое важное.       — Встречаемся завтра в аэропорту.       — А разве нас не заметят?       — Он сказал, что со всем разберётся.       Юрий не может не согласиться с верой Риты в возможности её соулмейта. Курманов действительно выглядит надёжным, прямо каменная стена, причём он во всех смыслах каменный, пары встреч хватило, чтобы осознать сей простой факт. Вот только как же ему быть с Отабеком? Выбраться сначала самому, а потом попытаться связаться с казахом, или же попробовать завтра выяснить всё у полицейского? Юру мучает эта неопределённость до самого вечера, пока решение само не приходит на ум, заставляя его подскочить с пола, где он уже в который раз делал растяжку, дабы убить время.       — Рита, а у нас бухло есть? — довольно ненавязчиво.       — Можно достать, а что?       — Достань.       Фюрстенберг пожимает плечами, натягивает кофту, так же «найденную» ещё в прошлом месте их пребывания, и удаляется за алкоголем. Юра ждёт, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, щёлкает пальцами и, в итоге, достаёт припрятанную девушкой пачку сигарет. Он уже пробовал курить раньше, но в этот раз впервые осознанно, а не из интереса или ради понтов, причём те случаи были одиночными, ведь спортсменам нельзя. Сейчас ему можно всё. Плисецкий затягивается дымом, но не ощущает зачастую описанных знакомыми симптомов раздражения, ни намёка на кашель или неудобство. Может этот парень был курильщиком? Юра уже не узнает никогда. Он пытается придумать, чем можно подменить травы, которые старик использовал в том пойле для введения в транс, а ведь замена ему известна только одна. Основа всех ритуалов худу: кровь, эмоции, наркотические вещества.       Рита приносит початую бутылку рома и с ходу протягивает её парню, даже не спрашивая для чего и не интересуясь обилием дыма в помещении. Юрий берёт тару, стискивает в ладони горлышко, собираясь с силами, и выдаёт, как на духу:       — А наркота имеется? — отмечает, как подобралось чужое тело, и тут же фыркает. — Знаю, что есть.       — С чего ты взял?       — Каждый раз, когда ты выходишь за чем-то — возвращаешься расслабленная и невменяемая. Это уже зависимость, Рита, — она поджимает губы, не отвечая. — Так что там у тебя?       — Таблетки, — лезет в карман и вытаскивает, протягивая, пару разноцветных драже. — Что ты собираешься с ними делать?       — Хочу войти в транс, — Юра забирает их, пытаясь побороть сомнения.       — Тоже дедушка научил? — в ответ тишина. — Для чего тебе это?       — Чтобы увидеть Отабека.       Рита издаёт нечленораздельный звук и усаживается на стул в углу, наблюдая, как Плисецкий закидывается таблетками и обильно их запивает. В этот раз вхождение в транс проходит легче, проще, он даже и не замечает, как сознание улетает вдаль, пронося его через воспоминания. Перед взглядом пелена, схожая со стеной, но уже спустя мгновение она рассеивается, расплывается постепенно и Юра через лобовое стекло машины видит заправку, такую же, как множество тех, что они посетили за последнее время, а рядом очередной мотель. Присматривается лучше, различая ярко жёлтую вывеску с названием и одной померкшей буквой, но обстановка меняется, пространство темнеет и в этой черноте проступают глаза, те самые, а до боли знакомый голос с хрипотцой шепчет в самые уши:       — Я вижу тебя, малыш.       Юрий рывком выныривает из транса, не удерживая равновесия, падает на пол, неловко стукаясь задницей. Его трясёт, как при лихорадке, а Рита оказывается рядом, пытаясь привести его в чувства. Она выглядит взволнованной, что-то говорит, но он не слышит, разбирая лишь последние слова:       — Ты весь горишь. Я принесу лёд, сейчас.       Девушка выбегает из номера, а Юре хочется закричать вслед, остановить, потому что понимает, что именно сейчас увидел. Их нашли. Надо уходить. С трудом поднимаясь, Плисецкий цепляется за кровать, отходя к стене, лезет под матрас и достаёт ружьё в тот самый момент, когда кто-то проходит в комнату.       — Юр?       — Бей?       Дыхание перехватывает. Видение вновь всплывает в подсознании. Если Отабек тут, значит… Это значит… Юрий не хочет в это верить, но факты на лицо. Он принимает максимально устойчивую позу и вскидывает дробовик, сжимая его так, что пальцы белеют от напряжения, и направляет прямиком на вошедшего.       — Как ты мог, Бека, — выходит слишком печально.       — Юр, послушай меня, ты всё не так понял, — казах поднимает примирительно руки.       — Правда? — ещё немного и истерика накроет его полностью. — Как можно неправильно понять такое? Ты ведь всё знал, да, с самого начала знал.       — Юра, позволь мне всё объяснить, — тот делает шаг навстречу, но Плисецкий снимает предохранитель. — Ты не выстрелишь.       — Почему бы и нет? — рычит парень. — Или хочешь сказать, что убийство — это грех. Открою тебе секрет, Бека, я всё равно отправлюсь в преисподнюю. Разложу кресло и подожду тебя в аду.       — Я не собираюсь в ад, — он больше не делает попыток приблизиться.       — Что, уже с кем-то договорился? — ёрничает Юрий. — Ах да, ты ведь продал душу сатане в юбке.       — Если тебе станет легче — я готов принять смерть из твоих рук.       — Мне станет легче, если ты отсюда уберёшься.       — Прошу тебя, нам больше не нужна Рита…       Юра передёргивает затвор и поднимает дробовик выше, целясь прямо в область живота. Лицо застывает подобно маске, в глазах — ни тени сомнения. Раз Отабек тут, значит его сюда прислали, сам бы он никогда не смог выследить их. А голос Марго, прозвучавший в его голове, доказывает наличие связи между ней и казахом. Получается, что и тогда в Германии, увиденный им сон про опасность для родственной души — не более, чем обычная подстава. Она управляла им через соулмейта, мерзкая сука.       — Пошёл вон, — чеканит слова Юра.       — Но…       — Вон.       И Бека отступает. Пятится назад, не отрываясь глядит, как завороженный, и выходит, а Плисецкий не может разжать пальцев, всё так же судорожно сжимая дробовик. Спустя пару минут в номер проникает Рита, бегло осматривается и, стараясь не спугнуть, медленно подходит, вынимая оружие из чужих рук.       — Что хотел Алтын? Он за нами, да? — сглатывает.       — Нет, — хрипит Юрий. — Ты ей больше не нужна, но… — овладевает собой. — Всё равно надо бежать. Ты можешь пригодиться Марго для другого, ведь вас связывают кровные узы.       Рита понимающе кивает, одним махом сметает вещи в сумку, ставит ружьё на предохранитель и запихивает следом. Они выбираются на улицу, стараясь быть максимально незаметными, и идут на задний двор, где припаркованы автомобили. Попутку словить сейчас не получится — их сразу засекут. Однако насчёт этого Юра больше не волнуется, он понимает, что Бека был один, а значит, даже если сюда и набежит вся охрана Марго, то не раньше, чем через несколько часов. Из задумчивости его выводит Рита.       — Как насчёт угона?       — Сейчас за машину и зайца в поле лопатой.       Девушка проверяет окна, пока не находит приоткрытое, и лезет внутрь рукой, чтобы открыть дверь. Видимо в её худобе на грани анорексии есть свои плюсы. Оказавшись внутри старенького красного пикапа, Юра ждёт, пока она заведёт мотор, хотя и не особо понимает, как можно это сделать без ключа. Недоумение проскальзывает на его лице и Рита вновь комментирует происходящее, словно аксиому:       — Мой соулмейт — полицейский.       — Ты на обеих сторонах спектра, — цокает языком Юрий.       Машина наконец заводится. Рита садится за руль и даёт по газам, выруливая на дорогу. Первые полчаса они едут в полной тишине, размышляя каждый о своём. Юра не сразу различает прикосновение посторонних пальцев к своим, но поворачивает голову в сторону, выжидающе всматриваясь в профиль спутницы.       — Спасибо, — звучит неподдельно. — Правда, спасибо, — и добавляет совсем уж без надобности. — Ты мне как брат.       — Не за что, — отрезает Юра.       Ему не хочется ничего обсуждать, не нравится, что кто-то его трогает, но вместе с тем абсолютно на всё плевать. В этот день Юрий Плисецкий умер по-настоящему. От него ничего не осталось: ни тела, ни имени, теперь уже нет и души. Потому что его душа, связанная с другой, казавшейся такой родной, предназначенной судьбою и заклеймённой на левой ладони, осталась в грязном номере мотеля, растоптанная и разбитая. Свобода, да? Этой свободы он так жаждал?       В аэропорт они прибывают в строго назначенное время и сразу заходят в уборную, причём в мужскую, запираясь в одной кабинке. Рита садится на слив, задирая ноги на крышку унитаза, а парень становится рядом. Проходит минут пятнадцать прежде, чем в дверцу кто-то стучит условленное количество раз. Девушка отвечает схожим стуком и затем, под дверь просовывают сумку. Они поочерёдно переодеваются в новые вещи, Юра помогает ей поправить шарф на шее, сам надевает очки в толстой оправе, и только после выбираются. Забавно, но никто не признаёт в Фюрстенберг женщину. Отменная маскировка.       Рита тянет его за рукав в сторону табло с расписанием и Юра, чисто на автоматизме, идёт следом. Они останавливаются напротив пестреющего многочисленными данными экрана, демонстрируя заинтересованность. Однако, когда на плечо Плисецкого опускается тяжёлая мужская рука, он даже не реагирует, словно так и должно быть. Оборачивается, приветствует Рустама кивком и получает на руки дорожную сумку. Тот говорит тихо, но достаточно различимо.       — Тут документы, менять каждый раз по приезду на новое место. Телефоны брать только одноразовые, пользоваться исключительно наличными. Со мной свяжешься лишь когда найдёшь безопасное пристанище по этому номеру, — протягивает карточку. — На первое время денег должно хватить. Всё понятно?       — Да, — выдыхает Юра и забирает визитку.       Рустам хлопает его по плечу — видимо это предел его эмоциональности — и поворачивается к Рите. Тут и происходит настоящее перевоплощение. В глазах Курманова читается такая тоска и боль, что Юре становится неловко. Он отходит от них в сторону, чтобы не мешать, и наблюдает вскользь. Вот мужчина что-то ей объясняет, а девушка натянуто улыбается в ответ. Создаётся впечатление, что она вот-вот разрыдается, а лицо, похожее сейчас на мраморный слепок, треснет и осыпется пылью. Юра и сам не понимает отчего ему сейчас так безумно больно смотреть на этих двоих. Просто соулмейты, у которых чёрная метка и одна жизнь на двоих. Умрёт один — второй погибнет следом. Он не замечает, как из глаз вытекают слёзы, но они не приносят и малейшего облегчения.       Рита мёртвой хваткой цепляется в сумку, что передал ей Рустам, а он сжимает руки в кулаки. Они ещё несколько секунд пристально смотрят друг на друга, а потом она кратко касается губами его щеки, продолжая при этом улыбаться, разворачивается и уходит. У Юрия сердце заходится бешеным стуком. Нельзя же так, нельзя, чёрт возьми! Столько судеб рушатся из-за эгоизма одной полоумной бабы. Курманов смотрит вслед удаляющейся любимой, а потом резко разворачивается и снова обращается к парню.       — Ты точно всё понял?       — Да точно, — отмахивается Юра, пытаясь скрыть покрасневшие глаза. — А куда это она? Разве ей нельзя остаться с тобой?       — Поехала к тётке по отцовской линии. Та давно с семьёй все контакты оборвала, да и в их городе лучшая клиника.       — Значит собирается пройти лечение от..? — что угодно, только не обсуждать это расставание.       — Да. А ты? В порядке?       — Буду, — поджимает губы Плисецкий. — Ну… Пока?       — До встречи.       Юра перехватывает лямку поудобнее, закидывая на плечо и сжимая в другой руке билет на самолёт и поддельный паспорт. Он даже не смотрит на новое имя и прочие нюансы. Всё это уже не имеет для него ни малейшего значения. Регистрация заканчивается через пятнадцать минут, рейс до Миннеаполиса, штат Миннесота, на борту три сотни человек, один из которых — аноним.

Ты скоро отведешь меня домой…

      

Конец 1-й части

      Примечания автора:       1. Думаю, как и говорилось раньше, я закончу на одной части из трёх запланированных. По сути даже так история выходит законченной.       2. Если кому интересно, сопровождением к данной главе идёт ещё одна песня: Alessandro Safina «Luna tu». Если бы это был фильм, то титры непременно шли бы именно под эту мелодию. Перевод: http://www.amalgama-lab.com/songs/a/alessandro_safina/luna.html       3. А как вы представляете себе Марго?) http://radikal.ru/lfp/s015.radikal.ru/i331/1708/29/ff9da2c2935a.png/html