Babylon

      Вот уже неделю Плисецкого не покидает ощущение, что кто-то за ним следит, хотя он никого не замечает. Поначалу грешит на Мэлборна, но тот собственного присутствия не скрывает совсем и всячески пытается навязать своё общество любыми доступными методами. С самого открытия танцевального зала миллионер только и делает, что ошивается там днём и вечером, будто ему заняться нечем, хотя аргументирует это тем, что приходится приводить и забирать свою шестилетнюю дочь с занятий. Девочка, к слову, совершенно на отца не похожа: светловолосая, голубоглазая, с мягкими чертами лица, тихая и спокойная, но бесталанная, чего Юра говорить не хочет, ибо не собирается рушить детские мечты. Как знать, быть может её старания окупят отсутствие маломальских способностей к танцам. Затем, не давая себе развить паранойю, Плисецкий начинает присматриваться к своему окружению — вроде всё нормально, как обычно, те же люди, однако, опять из-за того же зала, в среде появляются новые лица: дети — его ученики, коих, на удивление, оказалось немало, их родители, довольные тем, что чад можно будет спихнуть хоть на время куда-нибудь ещё. Он ненароком отмечает лишь одну странную на его взгляд парочку — двух близнецов, взявших за привычку завтракать ежедневно в «Каритас». Этих двоих определённо раньше в городе не наблюдалось, но тем не менее они не кажутся подозрительными.       Получается, что взяться этому ощущению неоткуда, но оно не исчезает, а вскоре возвращается «его» тень. Юра, пожалуй, даже успевает соскучиться по этому незримому мраку, что парит за ним шаг в шаг во время индивидуальных тренировок. Вместе с тем он продолжает таскаться, ну, точнее его тащат едва ли не насильно, не обращая внимания ни на сопротивления, ни на обильный поток сарказма и яда, что изливается на мучителей, на каток вместе с Тоддом и Мирандой. Как у них только получилось уговорить его на это — сам не понимает, но продолжает обучать своего друга и его почти что девушку фигурному катанию. Вскоре об этом прознаёт кто-то из учеников и теперь на льду его преследует целая вереница из детей, которые так и пышут энтузиазмом. Несмотря на то, что как раз эти занятия по катанию не являются официальными, Юра с плохо скрываемым удовлетворением помогает ребятне становиться на коньки, учит равновесию, преподносит азы движений. Хоть он и старается не показать этого, но восхищение в юных глазах, наблюдаемое ежедневно, так сильно напоминает чувства самого парня в их годы, когда впервые ступил на лёд, что сопротивляться подобным вечерам просто нет сил.       Единственное, что возвращает его в реальность в подобные моменты — всё тот же дерзкий хитрый взгляд Шона, что не пропустил ещё ни одного урока на катке. Он стоит всегда поодаль, наблюдает исподволь за происходящим с фирменной дьявольской улыбкой, и смотрит при этом исключительно на самого Юру, отчего у того внутри на месте давно погибшего шипастого выроста ревности полыхает настоящим пламенем кроваво-красный цветок с длинными лепестками, такими же острыми, как глаза человека его пробудившего. Сомнений нет — тот алый цвет из его снов ни что иное, как желание. «Desire», — произносит в уме Плисецкий, смакуя каждую букву, и сам же вздрагивает от осознания своего возбуждения.       Но Юрий сильный, Юрий держится, не поддаётся, игнорирует скользкие намёки, томные взоры, хрипотцу в чужом голосе, а по ночам остервенело дрочит на проклятого Шона, ибо каким бы выносливым он не был бы в жизни — тело подчиняется совершенно другим законам, пускай и получается приручить его ненадолго. Чтобы не забивать себе голову этими мыслями, он продолжает поиски недостающей части свитка, но бьётся по чём зря, словно рыба об лёд — безрезультатно. Но самое худшее в ставших привычными буднях то, что его до сих пор порой пронзает фантомная боль в ноге, той самой, и отдаёт куда-то в область груди. В такие моменты Юра сжимает зубы и ладони в кулаки, поддевает пальцами чёрную перчатку на одной из рук, скребёт ногтями через плотную ткань и изо всех сил старается успокоиться, пока сердце, срываясь от безумного непонятного ощущения, буквально орёт одно единственное слово… Имя… «Бека!»       Одним лишь усилием воли удаётся унять это чувство, приказав себе взять себя же в руки, не терять контроль, успокоиться, восстановить дыхание и продолжить жить, как прежде. В это самое «прежде» теперь входит не только он наедине со своим проклятием, но и Тодд, и Миранда, и Кёртис Вэйли, и могильная плита на местном кладбище, и дом вместе со студией, оставленный ему в подарок, своё дело, дети, и, чёрт с ним, даже тот же Шон, что раздражает и завлекает одновременно. Это и есть новая жизнь, выбранная лично, пусть путём принуждения, но именно к ней он пришёл сам.       К нему же, в свою очередь, приходит тьма. Как всегда из неоткуда, неожиданно и резко вонзает кол в самое сердце со спины, разрывает на части, а затем вкладывает в подрагивающие пальцы верёвку и бензин*, мол, ты знаешь, что надо делать дальше, справишься сам. И начинается это безумие с потухших глаз вечно счастливого Морено. Юра застаёт его в тот момент, когда блондин провожает явно нездешнего парня из кафе, причём делает это отнюдь не тоддовским методом, а едва ли не рыча сквозь зубы, щурясь как-то злобно, на что незнакомец лишь ухмыляется и уходит, отсалютовав напоследок. Плисецкий занимает своё обычное место и дожидается баристу, уверенный, что друг непременно подойдёт.       — Проблемы? — начинает вместо приветствия и отмечает потухший взгляд.       — Да так, — машет рукой Тодд, — призраки прошлого.       — Расскажешь? — ему не хочется в это влезать, но слишком знакомо состояние, когда проблемы затопили, а поделиться не с кем.       — Может потом, — блондин устало вздыхает, растирает лицо ладонью и избегает зрительного контакта. — Тебе как обычно?       — Мне, как бы, лучше тебя в нормальном состоянии.       Юра хмурится, поджимает губы, получается по-детски, видимо сказывается частое общение с этими сорванцами, и нет ни малейшего желания думать, что эта привычка — отголосок прошлого, настоящего характера. Морено на фразу только тихо смеётся, уходит, ничего не сказав, и возвращается уже с кофе, а затем подмигивает заговорщицки:       — Корретто.       Юрий вскидывает вопросительно бровь, поднимает чашку ближе, принюхивается и улавливает необычный сладковатый аромат аниса. Вот же хитрый бес! Его улыбка говорит за себя и Тодд сразу понимает что к чему. Ну раскусили его, бывает. Сам тоже присаживается рядом за столик, пригубив попутно точно такой же напиток.       — Крепкий, — чуть морщится Юра. — Вроде надо немного самбуки в кофе добавлять, а не в самбуку каплю кофе.       — Извините, — жеманничают в ответ, — всё согласно обстоятельствам.       — Значит расскажешь? — уточнение лишним не будет.       Тодд медлит, тянет неспешно обжигающую во всех смыслах жидкость, вдыхает глубоко и неторопливо, но скрыть напряжение не удаётся. Юра так же соблюдает тишину, уж слишком подозрительно это, потому лучше не спешить, а дать человеку собраться с мыслями.       — Мы служили вместе, — наконец отзывается Морено, тут не надо объяснять — «воевали». И снова пауза. — Из-за него весь отряд погиб, — на лбу проступают вены, — хотя этого можно было избежать, — тело будто каменеет, а льдистые глаза кажутся бесцветными, — бросил всех, подставил и исчез. У нас решили, что он погиб вместо со всеми во время взрыва, но…       — Но ты выжил, — Плисецкому хочется вытянуть друга из этого состояния, а для этого надо переключить его на что-то насущное.       Тодд дёргается на стуле, словно очнувшись, вновь отпивает кофе, опускает голову и шумно вздыхает. «Подставил?» — тут кроется видимо что-то другое, потому что сказано было без уточнения.       — Подставил? — озвучивает догадку. — Тебя? — кивок в ответ. — И что ему надо?       — Помощь, — цедит Морено через силу.       — Хватает же наглости, — фыркает Юра, а сам уже уходит полностью в размышления. — Сдать его?       — Не выйдет.       — Почему? — и снова осознание. — Ты только сейчас узнал о подставе, верно?       — И за что мне такой умный друг? — пытается улыбнуться бариста.       — Значит шантаж, — Плисецкий махом допивает напиток и задумчиво проводит пальцами по губам. Уж ему-то это знакомо. — Что за помощь?       Тут блондин взмахивает рукой, поднимается с места и собирает чашки, явно намереваясь уйти, попутно договаривая:       — Ты не вникай, всё нормально будет, ладно.       Он уходит, не дожидаясь реакции. В последнее мгновение Юрию удаётся заметить то, что так же ему не чуждо. В глазах Тодда отражается нестерпимая безудержная жажда. Это ярая жажда мести. Такое известно парню не понаслышке. Он и сам до полного исступления бредит этим мрачным чувством, высасывающим душу, иссушающим до самой корки тело. Поэтому вместо того, чтобы собраться и вернуться в студию для приготовления к последующему занятию, Юра огибает столики и направляется к заднему проходу, где они обычно курят и ожидаемо застаёт там друга. Только в этот раз блондин стоит прислонившись лбом к стенке, застыв изваянием.       — Тодд, — щелчок зажигалки, — если ты повторишь мои слова кому-либо — я всё буду отрицать, — он достаёт сигарету и прикуривает, глубоко затягивается, выдыхает дым и только после продолжает. — Если ты хочешь мести — ты должен быть твёрд, холоден, нечестен и лжив. Никто не должен узнать, что на самом деле творится ни в твоей голове, ни в твоём сердце.       Морено отрывается от стенки и поворачивается как раз, когда на его плечо ложится рука, мягко хлопнув, а на губах шатена расцветает широкая улыбка:       — Ясно?       Кивок. Юра разворачивается и лёгкими пружинистыми шагами направляется к себе, по дороге думая, что он никогда так не улыбался: натянуто, фальшиво. Простая мимика, до самых корней пропитанная смертельной отравой. Всё верно, так и должно быть. Этот урок ему преподнесли трижды такие разные, но одинаковые по своей подлой сути люди: Виктор, Марго, Отабек, и если первому отомстить удалось, то… Плевать на эту жизнь, нахер судьбу, внутри него настоящая пустыня, выжженная предательством оставшихся двоих, в которой одиноко качается на знойном ветру ярко-красный цветок, а больше нет ничего. Только песок.       Занятия в этот день проходят скомкано, Плисецкий шипит, злится по мелочам, стараясь не вымещать это на ни в чём не повинных детях, и, в итоге, заканчивает занятие, позволяя ребятне повеселиться у озера. Сам усаживается на траву, прокручивая сорванный стебель с пучком мелких светло-кремовых цветков. Ему кажется это довольно необычным, что это растение ещё не отцвело, хотя сезон недавно закончился. И да, он знает название. Клещевина. В памяти вновь всплывает хищный образ Марго и её: «Не советую этого делать».       — Ри­цин — очень опас­ный яд из кле­щеви­ны, — цитирует услышанную тогда фразу вслух.       — Так ты ещё и в ядах разбираешься? — ох уж этот нахальный голос, раздавшийся прямо у самого уха, и почему его присутствие так сложно уловить?       — У меня «А» по ботанике, — врёт без стеснения Юрий. — А у вас, мистер Мэлборн?       — Ты когда-нибудь начнёшь называть меня по имени? — притворно сокрушается тот, опускаясь рядом прямиком на землю в своих дорогущих брюках.       — Как уже сами отметили — только в постели, но вы ведь так этого и не узнаете, — откровенная провокация, но близость этого человека пускает ток по всему телу и сдерживаться уже нет возможности.       Узнать, что же ему скажут в ответ, не выходит, потому что к ним подбегает дочка Шона и настойчиво требует внимания родителя. Юрий мысленно злорадствует, но ничем себя не выдаёт, только прощается предельно вежливо и остаётся сидеть на месте. Решение сегодня же срезать пернициозное растение уже принято, надо лишь дождаться ухода детей и можно будет этим заняться. Только его опять настигает ощущение постороннего, следящего за каждым вздохом. Он оглядывается, маскируя движения разминкой затёкших мышц, но никого не замечает. Тихо выругавшись, Плисецкий поднимается на пригорок, вновь осмотревшись, чтоб наверняка, и возвращается к себе в квартиру за ножом, ибо никаких са­довых инструментов, окромя лопаты, у него нет и, по факту, они никогда не были нужны.       К счастью, все ученики уже разошлись и никто не будет задаваться вопросом: «А что это делает преподаватель танцев в кустах с огромным ножом?» От подобных размышлений его пробивает на смех, впервые за день становится свободнее дышать. Закончив с делом, он поднимается обратно, но кое-что не даёт покоя растревоженной душе, ведь так и не удалось поблагодарить Шона за помощь с полицией, просто как-то не срослось. Юрий принимает душ, переодевается и застревает напротив зеркала, силясь привести причёску в относительный порядок, придирается к каждой мелочи и не сразу понимает, что это похоже на подготовку к свиданию, а когда наконец данный факт доходит до сознания — чертыхается и в порыве злости взъерошивает волосы. «Нахрен!» — решает Плисецкий и уже хочет забить и никуда не идти, когда раздаётся стук. Без задней мысли парень направляется к двери, отворяет, тут же получая мощный удар прямиком в челюсть и, не удержавшись, валится на пол. Видимо мирная жизнь сказалась на его чувстве самосохранения, тем самым убавив паранойю. Стоило выглянуть в окно, прежде, чем открывать. От боли в глазах мутнеет, заволакивая тусклой пеленой, и не сразу удаётся разглядеть вошедшего. «Нашли», — это первое, что приходит на ум, но догадку тут же опровергает слащаво-приторный голос:       — Так ты — друг Тодда? — он хочет что-то ответить, приподнимается на локте, но… — Видимо, он разучился выбирать друзей. Слабак, — и удар ногой в солнечное сплетение.       Юрий сгибается пополам, зажимая ушибленное место руками и заходится кашлем. Подобное происходит впервые, его в жизни никогда не били, даже те, кто считал, что фигурное катание исключительно для педиков, не решались с ним связываться из-за безумного характера, а тут… Просто озлобленный незнакомец, которому явно нужен не он сам, желающий таким образом добраться до Морено. Что ж, не только бариста не умеет выбирать себе друзей, Плисецкий видимо тоже.       — Что у нас тут…       Молодой мужчина начинает рыскать по шкафчикам, переворачивает немногочисленные вещи, но явно не ищет что-то конкретное, а просто развлекается. Юра с трудом поднимается в сидячее положение, краем глаза косясь на дверь и уже готовясь рвануть к выходу со всех ног, ведь перебороть себя, двигаясь через силу и боль, — не ново. Вот только в последний момент, тот самый, когда он уже практически собрался бежать, позади раздаётся характерный щелчок. О, Юра прекрасно знает этот звук и что он означает, не раз проверял и практиковался самостоятельно, и следом различает смешок незнакомого человека, который, судя по всему, верно истолковал его поведение. Щелчок затвора. Проклятый мудак нашёл его ружьё. Что бы сказала Рита, если бы узнала, что он пренебрёг её правилом? «Тот, у кого есть оружие, автоматически сам становится мишенью, независимо от его намерений», — кажется так она тогда объяснила своё нежелание возиться с дробовиком. От воспоминания отвлекает всё тот же противный голос:       — Повеселимся?       Вырваться ему так и не удаётся, Юра ещё раз пытается, но получает уже по голове и, когда приходит в сознание, оказывается на том же полу со связанными руками. Интересная интерпретация веселья у этого человека, а, впрочем, и к ситуации не привыкать. «Ты пойми», — объясняет свой поступок мужчина: «Ничего против тебя не имею», — вот только говорит это с такой отвратной ухмылкой, что в жизни не поверишь: «Мне просто…» — бла-бла-бла, Плисецкий закатывает глаза и мысленно усмехается происходящему. Что ж ему по жизни так фартит-то? Ведь казалось, что вот оно счастье, свобода, а вышло как всегда. Тот продолжает разглагольствования, но его совершенно не слушают. Юра обращает внимание только на дверь, когда та бесшумно раскрывается и внутрь проникает ещё один посетитель.       — Майк? — и тут же поражённо: — Нил!       — К стене отошёл, — приказным тоном.       Тодд послушно отходит, не сводя взгляда со своего друга.       — Что ты творишь, Майкл?       — Я же сказал, ты мне должен.       Плисецкий краем уха вслушивается в беседу, попутно размышляя о двух вещах: во-первых, он рад, что днём Миранды не оказалось на работе, иначе на его месте сейчас могла бы оказаться хрупкая и беззащитная девушка, а во-вторых, надо срочно придумать, как выбрать из этого дерьма. Старые товарищи тем временем переходят к обсуждению более насущных дел.       — И что ты от меня хочешь? — Морено кажется спокойным, но это наигранное хладнокровие.       — Поможешь с одним дельцем, в здешнем музее есть крайне интересная вещица, — тянет Майк.       — Ты хочешь сделать из меня вора? — утвердительный смешок в ответ. — А он? — кивает блондин на Юрия.       — А он пока побудет тут. Мы со всем разберёмся и ты сможешь вернуться к своему дружку, ну, а если нет… — дуло упирается в висок парня на полу.       — Хорошо, — бариста поджимает губы и готовится выйти, но его тормозят.       — Свяжи сначала.       Тодд медленно, чтобы не спровоцировать, приближается к Юре и опускается на одно колено. Почти незаметное движение, всего один взмах ресниц, и его понимают без слов. Плисецкий успевает перегруппироваться и откатиться в сторону вовремя, потому что Морено сбивает одним движением бывшего друга с ног, выбивая вторым ружьё, и между ними завязывается нешуточная борьба. Он пытается распутать руки, но верёвка не поддаётся. Майкл всё же умудряется откинуть Тодда, отшвыривая к стене, а сам мгновенно оказывается над Юрой, тут же смыкая широкие ладони на горле. Дышать становится труднее, Плисецкий отчаянно бьётся, ногой сшибая тумбочку на пол, раздаётся грохот, звуки возни, а затем мужчина сверху вздрагивает, обмякает, накреняется и падает рядом, а в воздухе витает тёрпкий запах металла.       — Нил… Нил, ты в порядке? — Морено отбрасывает испачканный в крови молоток и распутывает узы.       Юрий только и может, что кивнуть, тут же растирая шею освобождёнными руками и наблюдая, как друг оседает возле, переводя дыхание.       — Ты держишь молоток в столе? — подаёт голос спустя несколько минут Тодд.       — Хм, — мнётся, — ты далеко не всё обо мне знаешь, — и обращает взор к бездыханному телу рядом. — Он мёртв?       Блондин подаётся вперёд, касается пальцами пульса сослуживца и поджимает губы. Они проводят ещё некоторое время в тишине, пока один не решается на главный вопрос вечера.       — Что будем делать?       — У меня остались чехлы от мебели, — ровно выдыхает Плисецкий и встречается взглядом с собеседником. — Лес большой.       Больше парни не разговаривают. В полном молчании достают плёнку, что покоилась на предметах в квартире, когда в неё въезжал Юрий, плотно обматывают ею труп, а затем выуживают затасканное покрывало из закромок поваленного шкафа и обворачивают им. Благо ночь безлунная, да и дом располагается крайне удачно вдали от остальных, потому вряд ли кто сможет увидеть две фигуры, выносящие странный длинный свёрток и вместе с ним удаляющиеся в дебри леса. Юра несёт голову, а Тодд ноги и лопату. Всё происходит быстро и настолько выверено, будто они только то и делали всю жизнь, что копали могилы да прятали мёртвые тела в чаще. Уже по возвращению Морено помогает ему оттереть кровь с пола и молотка, расставить мебель и вещи по местам, а затем усаживается рядом на кухне и в предрассветной тишине потягивает найденный ими виски.       — Прости, что втянул тебя в это, — начинает первым блондин и, словно о чём-то догадавшись, добавляет: — Тебе не привыкать к передрягам, верно?       — Можно и так сказать, — Плисецкий цокает языком. — Тебе полегчало?       — То есть?       — Ты отомстил. Так полегчало?       Тодд не отвечает, только хмурится, залпом допивает жидкость и смотрит на часы.       — Мне пора, скоро кофейню открывать.       Юра проводит его до двери, запирается по обыкновению и только теперь может выдохнуть нормально. Напряжение не отпускает, руки всё ещё заходятся дрожью, да и тело целиком потряхивает периодически. Однако, несмотря ни на что, единственное, о чём он сожалеет, так о том, что не узнал принесла ли эта месть облегчения, а так хочется быть уверенным наверняка, что когда он свершит свою, ему тоже станет проще, мирнее, не так тревожно. Юрий растирает лицо ладонями, в пару глотков осушает остатки в бутылке и идёт в душ, чтобы смыть с себя грязь от похода в лес и этой ночи в целом.       Спустя пару часов он сидит за своим столиком на террасе, дожидаясь, когда к нему подойдут, и ловит неодобрительный взгляд Миранды, которая первым делом акцентирует свой интерес на синяке, украшающем скулу. Юра морщится на вопрос о том, не подрались ли они с Тоддом, ибо у того тоже имеется фингал, но сразу находит отговорку:       — Он помогал мне вчера мебель переставлять, ну мы шкаф не удержали и тот чуть на нас не упал.       — Зато вот из него пара «стаффов»** угодила в яблочко, — подхватывает ложь Морено.       Официантка рассматривает их недоверчиво, фыркает, но спорить не берётся, вместо этого приносит пакет со льдом и сама прижимает к лицу Плисецкого.       — От вас одни проблемы, — недовольно.       Юрий пожимает плечами, придерживает лёд, превозмогая холод и жжение, усмехается очередной шутке бариста, щурится от яркого солнца и потягивает свежий кофе, пытаясь не зацикливаться на контрасте холода и жара. Посетителей не много и они втроём спокойно сидят все вместе, обсуждая планы на день, только Миранда отлучается рассчитать близнецов, что вновь тут ошиваются, но возвращается довольно быстро, а те двое уходят. Никто из присутствующих даже не догадывается, что за ними следят.       От здания неподалёку отделяется тень и сворачивает за угол. Человек прихрамывает, тем не менее старается идти ровно, не обращая внимания на следующих позади братьев, мало ли куда людям нужно, но негромкий оклик со спины заставляет его резко остановиться и обернуться.       — Айнабек Алтын? Наконец-то мы нашли тебя.

***

      Шесть суток проходят в привычном ритме: утренняя тренировка, завтрак в кофейне, приём детей, занятия танцами, Шон вечным маяком на фоне будней со своими намёками. Плисецкий не придаёт ничему значения, живёт точно так же, как и до происшествия, словно и не было ничего, выслушивает восторги детей по поводу приезжего цирка, тренирует их, встречается с друзьями. С Тоддом случившееся не обсуждается, просто потому что так надо, так правильно, а синяк постепенно сходит на нет, хотя Мэлборн довольно болезненно воспринимает сам факт его наличия: перехватывает Юру без спроса за подбородок, подтягивает к себе, обдавая горячим дыханием и заставляя юное тело поджаться от предвкушения, а затем, рассмотрев, выдаёт едва ли не целую лекцию о необходимости быть осторожнее. И всё-таки, в общем и целом, жизнь вновь идёт своим чередом.        В этот день Юрий позволяет детям порезвиться на берегу во время перерыва, ведь у тех море энергии, хотя он и выматывает их на занятиях. Октябрьская погода просто замечательная: тёплая, безветренная, чем способствует подобному отдыху. Он сидит прямиком на траве, нацепив очки, потому как солнце нещадно слепит не привыкшие к столь яркому свету глаза. Несмотря на время, проведённое и в этой стране, и в городке, довольно сложно адаптироваться к здешнему климату. Юра подцепляет с земли жёлтый лист, проворачивает в пальцах и глубоко вдыхает свежий воздух. Он совершенно не скучает по России с её морозами, вечными дождями, сыростью и тусклостью, нет. Здесь гораздо лучше, красочней, спокойней, однако… Единственное, чего не хватает — это льда, на котором уже невозможно проводить так много времени, как раньше. И Плисецкий тонет в этом контрасте чувств, разрываясь между желанием вновь стать коньками на каток и остаться в волшебном мире разноцветных красок.       — Нил! — чужой голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. — Нил! Собирай детей!       Юра оборачивается, замечая стремительно приближающегося к нему Тодда и спешащую следом Миранду. Хмурится, пока не понимая в чём дело, но поднимается на ноги.       — Что такое?       — Из цирка тигр сбежал, — Морено пытается отдышаться от быстрого хода. — Я уже позвонил их родителям, приедут заберут.       — Да бл… — бурчит себе под нос на родном русском, но тут же спохватившись: — Спасибо, Тодд.       Бариста не слышит оговорки или же просто делает вид, но сейчас не до размышлений. Втроём они быстро организуют детей и уже собираются возвращаться в зал, когда Плисецкий, пересчитав всех, обнаруживает отсутствие одного из них.       — А где Мэри?       — Кто такая Мэри? — удивлённо.       — Дочка Шона, — Юрий осматривается, но нигде девочку не видит.       — Так он уже «Шон», — не может удержаться от подколки Тодд и получает локтём в бок, мгновенно затихая.       — Она была у тех кустов, — откликается кто-то из учеников.       — Миранда, — решение приходит мгновенно, — забирай их и уводи, — Юра кидает девушке ключи.       — А ты?       — А я должен найти её, всё-таки я отвечаю за каждого из своих подопечных.       — Я с тобой, — включается Морено.       Официантка неохотно соглашается и уводит ребятню, оставляя парней наедине. Больше не медля ни секунды, Юра направляется к указанному месту, где видели Мэри, попутно внимательно разглядывая местность.       — Это смахивает на самоубийство, — не отстаёт Тодд.       — Это моя ответственность, — чуть грубее, чем хотелось.       — Ты бегаешь быстрее тигра? — хмыкает друг и тут же получает в ответ широкую хитрую улыбку.       — Нет, достаточно бегать быстрее тебя.       Они тихо смеются, маскируя волнение, и продолжают поиски, заходя вглубь леса. Блондин предлагает разойтись и Плисецкий разделяет его мнение, так будет быстрее, счёт идёт на минуты. Парни расходятся, каждый направляясь в выбранную сторону. Юрий не придаёт значения времени, — важнее найти пропавшего ребёнка. «Да куда она могла деться!», — страх подступает к горлу, постепенно охватывая тело целиком. Уж чего-чего, а вот детской смерти на совести ему точно не хватает, и без того по его вине погибло немало людей, но это — другое, тут шестилетняя девочка, едва начавшая жить, оставленная на поруки своего преподавателя.       Юра пробирается через заросли, впервые за день радуясь, что на улице солнечно и не приходится рыскать в темноте. Эта мысль напоминает ту ночь побега вместе с Ритой, а по спине пробегают мурашки. Он встряхивает головой, не время об этом думать, ловко проскальзывает через высокие кустарники, фактически вываливаясь на широкую поляну, и тут же замирает, как вкопанный. Что-то не так. Со стороны доносится приглушённый листьями шум, а затем на полянку выбирается Мэлборн, ведущий за руку Мэри. Юрий только и успевает предупредить их: «Стойте!», перед тем, как заметить в затемнённых зарослях напротив два жёлтых глаза. Шон сразу тормозит и заводит дочь за спину, глядя в ту же сторону. Плисецкий судорожно сглатывает, понимая, что эта ситуация в разы сложнее и опаснее, чем всё, что происходило с ним прежде.       Хищник осторожно ступает, перебирая массивными лапами и постепенно продвигаясь вперёд. Круглые зрачки смотрят неотрывно, следят за жертвой, которая, кажется, даже не дышит. Угроза на волоске от смерти, на самой грани. Юра перебирает в голове варианты, но ничего так и не приходит на ум, остаётся… Он плавно оседает, присаживаясь на корточки, попутно стягивая очки мимолётным движением, и пересекается взглядом с жгучими глазами. Вдох, выдох, уверенность, покой, сила, и…       — Уходи.       Его голос твёрд и непоколебим, таким режут сталь, свергают королей, захватывают города. «Уходи» — в словах, во взоре, в разуме, в душе. Не просьба, приказ. Огромная кошка останавливается, продолжая гипнотизировать свою добычу, а затем делает шаг назад, ещё и ещё, отходя обратно в кусты. Все ждут, никто даже не шевелится пока тигр отступает, и лишь когда шелест полностью пропадает, словно оживают. Плисецкий облегчённо выдыхает, ощущая, как натянувшаяся внутри струна расслабляется, и подходит к остальным.       — В порядке?       Шон выглядит не менее сосредоточенным и кивает через силу, подхватывает дрожащую девочку на руки и хрипло шепчет:       — Куда?       Юра выводит их тем же путём, которым пришёл, по дороге встречая Тодда. Он не хочет рассказывать о произошедшем, но чувствует, что это придётся сделать, по крайней мере объясниться перед Шоном, от коего так и веет недоверием и напряжением, в чьих глазах застыл немой вопрос: «Как?». А стоит ли сказать правду? Парень мысленно вздыхает, он опять влип и снова по самые уши. У дома припаркованы автомобили и толпятся люди, в суматохе с детьми Юрий даже не замечает, как уходят Тодд с Мирандой и даже уезжает Шон. Он быстро прощается с родителями, объявляет, что на неделе в связи с происшествием занятий не будет, и поднимается к себе. В квартире прохладно и пыльно — давно не убирался — и накрывает ощущение безысходности. Почему это происходит именно с ним? Усталость обволакивает естество, всё же такой мощный гипноз выматывает, и Плисецкий падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку.       Он засыпает мгновенно и глубоко. Во сне перед ним предстают жёлтые огни, которые кружатся по спирали, постепенно закручиваясь и преображаясь в фары смутно знакомого пикапа, мчащегося по шоссе. На его руке другая, костлявая и бледная, будто мертвеца, пальцы цепко сжимают, перебираясь на запястье, а затем переворачивают ладонью вверх, открывая выбитый узор метки. Чужой кулак тоже изменяется, становится шире, мощнее, кожа смуглеет, и он почти успевает различить голубоватый отсвет, когда сквозь видение слышит стук и просыпается. На улице уже темно, Юра зевает, растирает веки пальцами и идёт к двери, сначала выглядывая в окно — прошлую ошибку он не совершит. По ту сторону легко узнаваемая фигура и приходится отворить.       — Мистер Мэлборн, чем обязан?       — Я пришёл отблагодарить, — Шон вручает ему корзину с фруктами, а сам держит в коробку с названием: «Cabernet Sauvignon Napa Valley».       Юра вскидывает вопросительно бровь, но впускать мужчину не спешит. Вместо этого он полностью занимает собой проход и тянет уголки губ в ехидной улыбке.       — Что ж, благодарите.       — А ты знаешь, Нил, как говорят, — миллионер копирует его мимику, но с хитрецой. — Раз ты спас мою жизнь, то теперь она принадлежит тебе.       — Возврат товара предусмотрен? — усмешка.       Мэлборн не ведётся, отодвигает парня в сторону и без стеснения проходит внутрь:       — Выпьем?       Он уже на кухне и Юре не остаётся ничего, кроме как закрыть дверь и проследовать за ним. Корзина отставлена на подоконник, а сам Плисецкий усаживается за стол, позволяя гостю вовсю хозяйничать. Мужчина находит фужеры, открывает бутылку дорогущего вина разливает его по ёмкостям, подавая один своему визави. Он держит тонкую ножку, не отпуская даже когда Юрий принимает поданный бокал. Тот только хмурится непонимающе, поднимая взгляд на собеседника.       — Я тебя раздражаю? — отчего-то интересуется Шон.       — Вы — самовлюблённый, самоуверенный, наглый, богатый… — начинает Юрий, но его перебивают с той же бесстыжей ухмылкой.       — Ну, а плохие качества?       Плисецкий едва не задыхается от возмущения, приоткрывает рот, готовясь продолжить свою тираду, вот только не успевает. Мужчина вовремя отпивает из бокала, а затем рывком притягивает его к себе свободной рукой и вжимается в губы своими, делясь тёрпким винным вкусом, одновременно жарко целуя.       — Это традиционный способ распития дорогих вин, — горячо выдыхает Шон, едва отстранившись.       А Юре уже плевать, абсолютно всё равно, и на вино, и на сны, и на окружение в общем. Он давит рукой на грудь мужчины, заставляя отодвинуться, но при этом сжимая проклятую водолазку пальцами, отбирает бокал, залпом допивая алкоголь, хотя и прекрасно знает, что пить его так — истинное кощунство, чтобы в следующий же миг притянуть Мэлборна обратно и возобновить поцелуй, пробудивший в нём самое тайное и запретное. Стены рушатся, словно карточные, мир осыпается к ногам, он поддаётся красному цвету, ныряя в это марево и захлёбываясь им. Слишком давно и долго терпится, слишком сильно хочется, и нет больше способности сопротивляться.       Его буквально стаскивают со стула и зажимают в крепких объятиях, чужой язык жадно скользит во рту, поддевая стенки и щекоча нёбо, вызывая очевидный трепет. Жар заполняет каждую клеточку недоласканного тела, а желание бьётся внутри с небывалым энтузиазмом. Плисецкий льнёт навстречу каждому прикосновению, отвечает на касание своим, изгибается, обхватывает нетерпеливо, трётся бёдрами и сходит с ума в алой заре неизведанных ощущений. Чужие пальцы стискивают так, что даже несколько больно, он толкает мужчину к углу, вдавливается следом, терзая чувственные губы, тянет с себя футболку, стараясь быть как можно ближе.       Как и когда они оказались в спальне объяснению не поддаётся, да и кто будет сейчас рассуждать. Два тела валятся на скрипнувшую кровать, переплетаются, извиваются в эротичной игре. Юра скользит ладонями по водолазке мужчины, не позволяя тому её снять, хотя сам уже полностью обнажён. Нутро плавится и растекается бурлящей лавой, заставляя раз за разом вскидываться навстречу, с томным долгим стоном принимать в себя пальцы и хватать припухшими губами наэлектризованный воздух. «…чтобы он не был девственником», — мимолётно проносится чей-то голос в голове, вроде родной, но уже давно ему не свойственный. Юра дёргается от давления изнутри и раскрывается ещё шире, притягивая ногами за поясницу. Ему жизненно необходимо больше, чем дают сейчас, и он дожидается главного. Желание заставляет двигаться навстречу, преодолевая сказанное впопыхах: «Не торопись», подтолкнуть к себе, в себя. Долгожданное ощущение разрывает трещащую по швам реальность красными всполохами и даже не больно, просто потому что…       Потому что жжёт пламенем преисподней ногу, словно от клейма раскалённым железом. Ноет каждый её сантиметр, выворачивает суставы и распиливает кости, причиняя воистину адские страдания. Больно так, что слёзы выступают на глазах, и лишь едва сквозь это проступает удовольствие, медленно, но верно, вытесняя, заменяя, возвращая к настоящему. Между ними нет никаких искрящихся меток, как в тот самый первый раз с Виктором, нет ощущения пустоты и одиночества. Юрий чувствует губы на своей шее, подталкивает бёдра вверх, заставляя призраков прошлого отступить. Удовольствие резкое, полное, стремительно набирает обороты, вызывая почти неразличимые стоны. Исчезает полностью то, что было «до», остаётся он и Шон, сейчас, на кровати, только вдвоём, и огромная пропасть, разделяющая их, в виде простой чёрной митенки, которую Плисецкий так и не решается снять.       Ночь смешивается в единое мгновение, преисполненное огнём желания и наслаждения. Потому раздавшийся из неоткуда громкий стук заставляет парня буквально подпрыгнуть на кровати. Юра слитным движением садится, отмечая лежащего рядом Мэлборна, и едва сдерживается, чтобы не захныкать в лучших детских традициях, но решает отложить самоедство на потом, вместо этого с трудом поднимаясь и натягивая валяющиеся тренировочные брюки. Надеяться, что это было сном — глупо, хотя бы потому, что задница саднит нещадно. Доковыляв до входа, он распахивает дверь и с ходу встречается с оценивающим взглядом Тодда. Вот кого нелёгкая принесла.       — Эм, утро доброе, ты не пришёл в «Каритас» и я… — Морено щурится. — Ты в порядке?       — Да, я в полном порядке, как капитан на Титанике, чего надо? — бурчит в ответ.       — В твоём сарказме я различаю слова, — лыбится блондин, — теряешь хватку.       Юра фыркает, потирает неловко шею, примерно представляя, что за зрелище он сейчас являет лучшему другу, и переминается с ноги на ногу.       — Прости, нехорошо себя чувствую, — стоило догадаться, что это не поможет.       — Ооо, — тянет гаденько Тодд, — я прямо ощущаю твою боль, — и кидает многозначительный взгляд на дорогие ботинки у входа.       — Пошёл вон, — беззлобно огрызается.       Бариста смеётся, отпуская очередную сальную шуточку, и уходит, будучи выдворенным за шкирку. Юра же вздыхает, захлопывает дверь и поворачивается аккурат в момент «икс», ибо Шон уже стоит за его спиной и улыбается не менее довольно, нежели кот объевшийся сметаны. «Пиздец», — подытоживает внутренний голос и убирается восвояси.       — Завтрак в постель?       — Я уже встал.       — А я неплохо готовлю.       Парень кривится недоверчиво, но в итоге на завтрак соглашается. Оказывается, Мэлборн действительно хорошо готовит, даже отлично на вкус самого Юрия, однако комплимент он держит при себе. Если бы несколько лет назад кто сказал ему, что взрывной Плисецкий будет вот так сидеть на кухне, поедая приготовленную миллионером пищу и будучи вылюбленным по самое не балуй, — он бы не поверил ни за какие медали, а вот оно как складывается на деле. И хотя изначально Юра думает, что прошедшая ночь — единичный случай, следующие несколько дней говорят об обратном, ибо всё повторяется вновь, и опять, и снова. Шон даже домой не уезжает, просто звонит дочери по видеосвязи, справляясь о её самочувствии, и даже втягивает в кадр самого хозяина квартиры. Они проводят вместе целую неделю, заполненную горячим сексом, походами по кафе и ресторанам, заглядывают в музей, тот самый, что собирался ограбить Майкл, отправляются вдвоём на каток, где Юра может в полной мере насладиться свободой, появляются перед хихикающим Тоддом и красной от смущения Мирандой. Мэлборн всячески показывает окружающим, что они — пара, а сам Юра никак не может взять в толк, что же значат для него эти отношения.       С одной стороны, ему вполне комфортно с эксцентричным, но — надо быть честным с самим собой — привлекательным и заботливым миллионером, а с другой… С другой его ждёт чёрная кожаная перчатка на левой руке и глубокая дыра в сердце, заклеймённом судьбой. Цветок в его пустыне качается под напором знойного ветра, склоняется к самому песку и выпрямляется вновь, но там всё так же пусто, как и было до. Шон Плисецкому нравится, даже очень, проблема в том, что он — не тот. К счастью, Мэлборну не приходит идея расспросить незадачливого партнёра о прошлом, чему Юра втайне очень рад. Теперь он с лёгкостью может отличить дружбу от страсти, но и этого ему мало.       В кои-то веки выпроводив Шона домой, сославшись на важное влияние отца на воспитание детей и возобновление занятий со следующего дня, Юра может нормально расслабиться и отдохнуть. Оставшись в одиночестве он принимается за медитации и практику гипноза, которые нельзя было проводить при посторонних, и наконец чувствует облегчение. Сложно быть с кем-то, храня настолько глубокие и страшные тайны, а учитывая его жизнь, это вовсе невозможно без признания. Признаваться же ему нельзя совсем. Перед сном проверив почту на наличие ответа от очередного профессора по поводу вавилонских свитков и приняв ванную, Плисецкий возвращается в кровать, всё ещё хранящую лёгкий аромат парфюма Мэлборна даже после того, как он сменил бельё. Юра укладывается поудобнее, прячет ладонь с меткой соулмейтов, привычно прикрытую митенкой, под подушку и проваливается в грёзы, надеясь, что новое утро поможет разрешить хоть одну из его проблем. И он опять ошибается.       Утро встречает невыспавшегося из-за кошмаров парня диким грохотом, да таким, будто кто-то штурмом пытается взять квартиру. Не понимая, что происходит, Юра стремглав одевается и уже тянется за перепрятанным дробовиком, когда слышит:       — Нил! Нил, пожалуйста! Нил!       — Миранда? — она впервые его будит и Юрий чует неладное, открывая дверь.       — Нил, там, там… — лицо девушки красное и опухшее от слёз, губы дрожат, а в глазах такой страх, что самому становится жутко.       — Что такое? Что произошло?       — Они Тодда уводят!       Ещё немного и Миранда зайдётся рыданиями — явный факт, потому Юра быстро запирает квартиру и выходит вместе с подругой на улицу, направляясь к «Каритас» и придерживая девушку под руку. По дороге она путается, но успевает объяснить, что пришли копы и хотят арестовать Тодда, а ведь ты, Нил, знаком с федералами, может получится разобраться. Юрий молчит и сжимает зубы до скрежета, догадываясь в чём на самом деле причина.Они добираются до кофейни слишком поздно. Морено уже выводят из помещения пара офицеров, вот только форма у них отличается от обычной полицейской. «Военные», — доходит мгновенно: — «значит всё ещё хуже». Приблизиться им не позволяет толпа зевак, собравшаяся на зрелище. Краем уха Плисецкий различает разговор присутствующих.       — А чего его загребли-то?       — Не слышал? Сбежавший тигр в лесу труп откопал, говорят, что его бывший сослуживец.       — А казался таким хорошим, вежливым парнем…       Сердце ухает вниз с бешеной скоростью, в ушах шумит кровь и руки холодеют от осознания. Нашли Майкла, свели все ниточки воедино, логично, что единственный подозреваемый при таком раскладе — Морено. И пускай это была самозащита, теперь уже ничего не докажешь, ведь труп был спрятан. Юра с трудом пробирается через людей, становясь в первом ряду и успевает пересечься глазами с блондином. На Тодде лица нет, но держится он ровно со сцепленными наручниками руками за спиной, отходит под конвоем к машине и, прежде, чем сесть, смотрит на друга и кратко подмигивает, мол, не дрейфь, всё будет хорошо. Напускное.       Его увозят, а Миранда остаётся разбитой куклой стоять посреди жителей Кёртис Вэйли, глядя в след удаляющемуся автомобилю. По-хорошему, надо бы её успокоить, сказать что-то обнадёживающее, но на это нет времени. Плисецкий разворачивается и идёт прочь от кофейни быстрым шагом, доставая из кармана старенькую Нокию, которую всегда и везде берёт с собой, потому что только так можно связаться с единственным человеком, которому он мало-мальски доверяет. В последний раз он включал этот телефон, когда только приехал в город, но сейчас беспрецедентная ситуация. Юра выбирает единственный имеющийся в памяти номер и нажимает кнопку вызова, но Курманов не отвечает ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Он чертыхается, приближаясь к своему залу, и видит толпу детей с несколькими родителями. Точно, сегодня ведь возобновляются занятия.       Постаравшись остыть, парень подходит ближе, здороваясь с пришедшими, но ситуация с Тоддом никак не выходит у него из головы. Юрий рассеянно кивает в ответ на заданный кем-то вопрос, не вникая в суть, а затем сталкивается с Шоном, который тут же утягивает его дальше от остальных.       — Вот, — говорит кому-то Мэлборн, — это наш преподаватель, Найджел Уолкер, поверьте, он — лучший в своём деле.       Юра сжимает ладони в кулаки, пытаясь призвать всё хладнокровие, но тут же опускает руки. Перед собой он видит свою точную копию из далёкого детства. По началу это выглядит, как мираж, но мальчик приоткрывает восхищённо губы, а затем чисто и лучезарно улыбается. Не веря своим глазам, Плисецкий поднимает медленно голову, чтобы увидеть того, кого никогда не хотел даже знать, и услышать:       — Нил, знакомься, это отец твоего нового ученика.       «Юри Кацуки».                     Примечания автора:       1. Извиняюсь за задержку, пришлось провести некоторое время в больнице и писать просто не было сил. Акция «Накорми автора — напиши отзыв» в силе.       2. Да, я убрала с этого фанфика возможность отметить «Жду продолжения», потому что будь в ожидании хоть пятьдесят человек — это не заменит и одного отзыва, который мотивирует автора на продолжение куда как сильнее прочего.       3*. Предложение—отсылка к песне, которая служит сопровождением к данной части истории.       4*. От английского «stuff» — хлам.       5. Я пытаюсь состыковать временные рамки с «Libertango», потому построение сюжета идёт сложнее, чем могло бы, и занимает больше времени.