Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Нелёгок был путь сквозь княжество Свободных Ветров, да всякое старание возымеет свои плоды. И выслушивание бесконечных речей Солнцеславы, и терпение Баженовых тявканий, и пропускание мимо ушей жалоб Осоки. Разве что Лун топал себе молча, ни слова не сказавши.       А остальные ещё и казённые средства растрачивать горазды. Росомаха было разделил на всех деньгу поровну, расписал, что им да где понадобится, ан-нет! Бажена в первом же постоялом дворе всё, до чего дотянулась, и спустила в костяных игрищах. А Солнцеслава, выклянчив себе отдельные богатые покои, вынудила Златоуста и Луна в одну комнату поселиться, где оба худо-бедно спали по очереди то на кровати, то на полу. Благо, Осока не страдала от расточительства, а наоборот, не приняла и медняка, пока Росомаха насилу её не затащил внутрь и не запер в полагавшейся горнице.       Но теперь-то вознаграждены его труды-старания! Нет, может, не в полной мере, но радости Златоустовой пределов не было. Миновав золотистые и сочно-зелёные поля Ветрового княжества без всяких происшествий, ступили они во владения княжества Луговой Травы, самого мирного и беззаботного во всём Царстве Берском.       А посетить жемчужину сего княжества Златоуст мечтал с малого детства, когда его Росомашье сердечко возжелало отправиться за моря-океаны. Ибо Тихомиров Обет – город, из которого во все стороны света отходят корабли.       Подобрались пятеро путников к столичным стенам на рассвете. Эх, высоки же эти стены! Белокаменные, ибо Тихомиров Обет, несмотря на название, призван не только торговать, но и оборону держать от северных захватчиков. В отличие от Звёздграда, здесь ворота всегда открыты всякому, кто хочет заглянуть внутрь. И Златоуст заторопился вперёд, за ним поплелись остальные, но их просьб сбавить ход он уже не слышал. Хвост с шорохом радостно подметал пыльные дороги Тихомирового Обета, пока этот самый хвост сопровождали сомнительные взоры.       Перед глазами лихорадочно проносились узкие улочки-закоулочки. Терема, выстроенные в рядок точно по лесенке, уходили вниз по растоптанной земляной дорожке, по которой вышагивали гордые кони, запряжённые развесёлыми купцами в крупные повозки. Деревянные домишки – не то, что в Звёздграде или Белоподножье – пристроились друг за другом, кучкуясь так, что только резные разноцветные крыши и видно.       Вскочив на бугорок, Златоуст наконец остановился. Вот красота неописуемая!.. Прежде никогда он не видывал моря, и знавал теперь, что зря. Волны, точно обвалы снежные над Белоподножьем, скатывались на берега кучами, тотчас разбивающимися. Бескрайние водные просторы уходили далеко-далеко, до самых границ Эллиадии. Солоноватый ветер бил по чуткому носу, а мех на ушках ощущал прикосновения лёгкого свежего дуновения, не морозного свиста, к которому попривык Росомаха, живя у хребта Сияющих Вершин, а ласковый, похожий на прикосновение матери… Давно мама так не прикасалась к нему…       – Т-ты куда увильнул?! – внезапный оклик и хлопок по спине вернул его в сознание.       – А как же «добрый сударь»? – съязвил Златоуст, завидев обиженно надутые щёчки Солнцеславы под боком.       – П-простите…       – Да ладно, называй на «ты», – неожиданно для себя самого улыбнулся Росомаха. – Все эти любезности только усложняют дело.       – Ага! Пойдёмте… То есть пойдём дальше, чего разглядывать, когда можно полюбоваться поближе? – Пухлые губки Кошки растянулись в ответ, и их обладательница вприпрыжку поскакала вниз по улочке.       – Наверное, и кормят тут славно… – облизнулась Бажена, грузно прошагав рядом. – Всё-таки Луговое княжество славится своим гостеприимством!       – Сколько Зайцев… И Белок… – пробормотал Лун, догоняя Собаку.       – Вот потому-то княжество и славится всем, что тихо и мирно: зверолюди-то здесь живут безобидные! – громко подтвердила Крепкий Кулак. – А ежели не способен драться, то должен знатно услужить тому, кто тебя защитит. А чем ещё услужить, как не вкусным обедом?       Проводил их Златоуст взором осуждающим. Как будто воины, большинство из которых до дикости безмозглы, достойны чести чужой жизнью повелевать…       Росомаха было хотел пойти дальше, но не досчитался одного спутника. Обернувшись, заметил он Осоку, заворожённо вперившуюся взором в морские пучины, впрочем, как и он до этого.       – Да, мне тоже понравились, – привлёк её внимание Златоуст, и Болотная Ведьма, смущённо забегав взором, догнала его маленькими торопливыми шажочками.       – Не думала, что тебе любо такое… – пробормотала она, идя на почтительном расстоянии от него.       Невольно Росомаха это подметил и мысленно поблагодарил Медведицу. Вздорная, да вежливостью не обделена!       – Ну, я просто никогда такого не видел, я вообще не любитель глазеть попусту. Но если выбирать, мне больше по душе то, что руками зверолюдей создано, – отозвался он, оглядывая окрестности, но краем глаза следя, как бы Осока не ускользнула.       – Я не знаю. Всё любопытно по-своему, – выдала неоднозначный вывод та, и Златоуст, впрочем, в чём-то с ней даже соглашался.       – Чем намереваешься заняться? – задал вопрос Росомаха, не очень-то любивший болтать попусту и решивший, что деловые возможности этого разговора надо использовать вовсю.       – Вас ждать. У меня нет своих дел, – опасливо озираясь по сторонам, оборонила Осока.       Заметив её поведение, Росомаха огляделся. На неё смотрели со всех сторон! Златоуст дивился: неужели ведьм везде узнают и порицают их ремесло? Росомаха лично в чудесных науках не видел никакой угрозы, лишь ощутимую пользу. Будь то ведьмы или всесильные волхвы – без разницы. Главное, что пользу с этого выудить можно, а остальное – лишь домыслы.       Жалость зародилась в сердце, ибо сжалась попутчица так, будто на неё не взгляды, а острые вилы направили. Уши её смешались с волосами, а коротенький хвостик скрылся в залатанных-перелатанных подолах её понёвы. Донашивала за кем-то одежду? Неужели она даже простую девичью рубаху позволить себе не могла?       Златоуст искренне не любил жалость, – не нравилось попусту унижать кого-то, – но в этот раз, видно, сама Матушка-Природа отчего-то вынудила его сказать:       – Вот и хорошо. Ты мне ещё понадобишься этим вечером.       Росомаха удивился самому себе, не обратив внимание на перепуганный взор Болотной Ведьмы.       – Для чего это? Чего ты там удумал?       – Ты замужем, Осока?       – Н-нет…       – Тогда нам надо тебе приобрести хотя бы один девичий сарафан. Или ты всех женихов отпугнуть хочешь? – поддев пояс Медведицы пальцем, Златоуст задел коготком склянку с водой от вил.       Залитый до краёв пузырёк шевельнулся с глухим звоном. Осока же, округлив глаза, отскочила, почти допрыгнув до противоположного конца улицы. С искренним непониманием уставился на неё Златоуст, не разумея, что за неожиданные способности открывались у их ведьмы-чародейки.       – Ну, что ж… Я поражён, – усмехнулся Росомаха. – Что ещё доступно Болотным Ведьмам, о чём я не знаю?       – О чём ты? – исподлобья взглянула на него перепуганная Медведица, осторожно возвращаясь поближе, но стоя уже на шаг дальше, чем прежде.       – Прыгаете вы, Болотные Ведьмы, не хуже местных Зайчиков, – окинул взором улицу Златоуст.       – Б-бабушка умела так пр-р-рыгать, – по-Медвежьи порыкивая, безучастно отозвалась Осока, точно ушла в себя.       – Бабушка? То-то старые ведьмы удивительный народ! И что, она Заяц? – насмешливо полюбопытствовал он, пока ещё пользуясь возможность выведать что-нибудь полезное.       – Нет… Лошадь, – буркнула Осока.       – Как так-то? Ты же Медведица, а бабушка у тебя – Лошадь?       Видно, наконец ощутив подвох, Болотная Ведьма сощурилась и ответила – нет, не язвительно – отвлечённо:       – А знаешь, недавно в Высшей Школе Чудесных Наук изобрели способ, как зверолюдям разным детей иметь. Нас и знахарей ему учили.       – Удивительно. Только это не ответ на мой вопрос, – вскинул брови Златоуст.       – Ты и вправду думаешь, что я собираюсь на него отвечать?       Наверное, права она – подумывал Росомаха. Справедливо: не хочет душу открывать – пускай не открывает. Он тоже это делать не очень-то собирался.       – Ладно, пойдём, догоним всех. А то без меня, боюсь, они опять уйдут в разгул! – неловко отшутился Златоуст, припуская вперёд.       – И впрямь… – неожиданно подтвердила Осока, пристраиваясь рядом.