Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Карабкались-поднимались Бажена со Златоустом по крутым ступеням древа древнего – Прагана Гасай. По сухим листьям ступали их ноги, а хвост Росомахин вилял так, что сбрасывал листья вниз, отчего едва ли не дождь сыпался на головы птиц, стоявших внизу. Будь Крепкий Кулак ребёнком, она бы обязательно нырнула под этот дождь и разыгралась, но, к её удивлению, местные дети если и рвались поразвлечься, то мамы их сразу хватали за шкирку и уводили в сторону. Хмурила брови Бажена: отчего же на Агнанеи все такие невесёлые? Едва ли она видела, как они развлекались. Или хотя бы шумели! Диковинно это, но, может, так и должно быть.       – О, неужели Йовун Вия? – раздался голос Златоуста над встрепенувшимся ухом.       Бажена подобралась ближе к краю – и да! Вот она, малышка Йовун Вия, в сопровождении большой яркой птицы и других таких же, как она, детишек. Идут строем, держась за руки, смотря вниз, под ноги.       – Это с кем там Йовун Вия? Я думала, она будет с папой или бабушкой с дедушкой хотя бы, – тихо поразмыслила и, так и не поймав взора малышки, продолжила идти Бажена.       – Видно, у неё никого нет… Печально, – вздохнул Златоуст, поторапливаясь вперёд. – Похоже, это их воспитательница. Как у Князевых Детей.       Бажена лишь отдалённо знала, что у сирот в Берском Царстве было надежное прибежище – Белокаменная Твердыня, что в горах к югу от Звёздграда. И знала, что за неимением пути они зачастую там остаются, хоть и немногие выживают. Изнурительными научениями, из них либо делают чудесников, либо учат совсем простым вещам, необходимым для жизни, и выгоняют на все четыре стороны.       Есть ли путь для Йовун Вии теперь? Или, может, когда-нибудь её мать всё же выпустят? Не было в этом никакой уверенности. Неужели так и останется Йовун Вия жить потеряшкой?       Но не успела Бажена поразмыслить об этом, как поняла, что лестница-то кончилась. И вот оно – столпотворение. Крепкий Кулак невольно прижалась боком к Златоусту: хоть её незатихающий гнев и миновал, а в тесноте ей было по-прежнему неуютно. Росомаха удивлённо на неё взглянул, но говорить ничего по этому поводу не стал, лишь произнёс глухое:       – Нам обещали место у подмосток… Надо бы подойти.       Едва взглянув на толпу, Бажена уже схватилась за руку Златоуста. Того едва покачнуло, но он сдержался. Уши торчком говорили о его недовольстве, но состроила Крепкий Кулак щенячьи глазки, и пришлось-таки Росомахе перетерпеть.       – Хорошо, держись, я тебя проведу. Смотри пока куда-нибудь… наверх.       Покорно кивнув, Бажена, держа друга под руку, шла чуть позади, стараясь не наступить тому на пушистый хвост. По совету Златоуста Бажена всё же взметнула голову вверх.       Листья. Разноцветные листья опускались, точно в танце медленном, и сами собой вплетались в перья птиц и их со Златоустом шерсть. И были эти листья столь яркими, что хоть венок из них делай – не отличишь от цветов. Ветви пушистые укрывали свет нежный, свет солнышка ласкового. В сени Прагана Гасай Бажена не ощущала на себе жар, а пробивавшийся сквозь листья ветерок её уж в совсем сладкую дрёму вгонял.       Когда они добрались до подмостков, Златоуст отпустил Бажену. Крепкий Кулак заметила это и сама уставилась на преграду перед собой. А ведь раньше её тут не стояло!       – Ух, любопытно же, что они покажут! Здешние странные птицы обещают то ещё зрелище, – пошутила Бажена, пытаясь позабыть о пернатых телесах, подталкивающих её позади.       Златоуст лишь угукнул, беспокойно вертя головой. Крепкий Кулак нахмурилась:       – А чего ты так яро высматриваешь? Осоку небось?       – Напрасно ты думаешь, что она занимает все мои мысли, – раздражённо кинул тот, и она поняла, что не стоит об этом шутить. – Луна ищу. Он же должен был с нами представление смотреть…       И вправду! Они же встретиться должны были. Где он мог бы быть? Задержался? Или стоит где-то, неприметный? Хотя сложно не заметить Ящера в толпе птицелюдей! Тем более, одинаково одетых. Бажена только заметила, что были на птицах Агнанеи белые платья, ничем не испачканные, светящиеся чистотой. Крепкий Кулак даже смутилась: они со Златоустом как-то не вписывались со своими доспехами, но другого им не выдали. Решили, что для них это не так важно?       Теперь потерять беловолосого Луна с белыми чешуйками казалось Бажене не таким уж удивительным.       – Бажена… Глянь.       Крепкий Кулак обернулась к Златоусту, тот кивнул в сторону ветвей, но Бажена вскинула голову так, что Росомахе пришлось шикнуть. Поняв, что это слегка подозрительно, Крепкий Кулак тут же вернулась в прежнее положение и старалась наблюдать уже одними глазами.       В ветвях виднелось шевеление. Навострив ухо, Бажена поняла, что и впрямь слышит. Слышит шуршание, тихие, как лёгкий ветерок, разговоры…       – Мне определённо не нравится, что здесь происходит, – пробурчал Златоуст.       – Да ладно, может, это птицы… другие птицы, которые маленькие, – коряво предположила Крепкий Кулак, стараясь не обращать внимания на навязчивые мысли.       – У меня плохое предчувствие, – уверенно выдал Росомаха. – Если что, я хватаю Осоку, а ты Солнцеславу, а потом…       Но его прервали. Прервал голос, неожиданный и поражающий, словно гром среди ясного неба. Опустила Бажена уши: настолько был всеобъемлющ этот голос, что каждой частичкой тела она дрожала, когда слышала его.       Она не разбирала слов. Голос звучал грозно и громко, во всеуслышание. Разносился эхом и проникал внутрь, как река из-под прорванной плотины. Глубокий и гулкий, он окутывал изнутри. Привыкнув к нему и смирившись, Бажена всё-таки посмотрела наверх, приподняв надкусанное ухо.       То была Сова – та самая Манаса, что повелевала умами. Опускаясь к ним, она закрыла собой солнце, на миг став им. За ней – другие Аракшакайек, мерно крутясь, пока их когтистые лапы едва не коснутся древесных подмостков, остановятся всего в паре хвостов от них. А уже за ними спустились слуги покровительницы умов.       Их звонкие, чистые голоса разбавили, а затем сменили пение Манасы. По сравнению с ней, большой и важной, они казались птенцами. Среди них была и Солнцеслава. Совсем как цветок: в богатом, красочном платье со множеством складочек-подкладочек, оно поднималось под дуновением ветра и будто расправляло лепестки. Лицо Солнцеславы, как ни странно, совсем не показывало удовольствия, наоборот – напряглось, сморщилось. А хвалёного голоса Соловьиного Сердца Бажена не слышала вовсе. Как же так? До этого ей казалось, что Солнцеславин-то голосок она из тысячи узнает, а теперь он сливался с остальными и исчезал!       Но внимание Баженово сбилось, стоило лёгким каплям коснуться её ушей. По привычке помотав головой и смахнув их, Крепкий Кулак взметнула голову. А вот и чудесники! Под их крыльями-руками журчала вода. Как в ручейке, только в воздухе. Вот уже среди них была Осока. В отличие от Солнцеславы, своё дело она делала так, что ничуть не уступала окружившим её чудесникам. Руками водила, воду за собой вела, как пса послушного.       Опустился круг Солнцеславин, и певцы тоже повисли в воздухе. Осокин же круг опустился на подмостки. Чудесники, в отличие от Аракшакайек и певцов, молча не стояли, но и не танцевали. Точнее танцевали, но по-иному, совсем непонятно…       Бажена бы назвала это ленивым танцем: они лишь стояли на месте и кряльями водили. Но водили так загадочно, что казалось, будто это что-то значило. А Крепкий Кулак ни в зуб ногой. Промелькнувшая посреди представления захватывающего мысль Бажену смутила, и она голову было опустила, но её приободрило неожиданное.       Прямо к ним направлялась Осока! Точнее весь круг разошёлся по сторонам, и Осока оказалась перед ними. Неужели разумела она, где они будут? Или догадалась?       Встал на цыпочки рядом Златоуст, положил руку на подмостки. Бажена подтолкнула его, не смогла удержаться. А как удержаться, чтобы не подначить друга в самый ответственный миг? Обернулся к ней Росомаха и взглянул с недовольством. Но от весёлой усмешки Бажены и на его лице появилась тёплая улыбка.       Обернулся он, когда Осока к ним подошла ближе. Бажена препятствовать двоим не стала: отошла на шаг, хоть и было то сложно в толпе. И искренне не хотела она уставиться на них, но не смогла удержаться больно – любопытно было, что же Осока сделает. Ведь не так давно она обиженная ходила…       Опустилась Осока, подобрав красочный наряд. Глаза её голубые ярко светились, а вокруг парили капли воды. И впрямь настоящая чудесница: никогда подобного не видела Бажена и могла только догадываться, как Болотной Ведьме удавались такие штучки.       Казалось, доля прошла, как Осока смотрела Златоусту в глаза. Бажена поглядела в сторону: тем временем другие чудесники уже вовсю охаживали избранных ими птиц, водили крыльями. А Осока всё смотрела и чего-то ждала… И чего?       Обернулась Крепкий Кулак. И тут же пожалела, посему обернулась обратно.       Поцеловала Осока Златоуста в лоб, безо всякого предупреждения! Ну и проказница! Хотя, может, она просто стеснялась Бажену?..       И лишь донеслось до уха её:       – Доверься мне. И я доверюсь тебе.       Крепкий Кулак обернулась и успела увидеть короткий кивок Златоуста. О чём это они? На груди Росомахи Бажена заметила Осокины руки, державшие какую-то книжицу…       И только Златоуст эту книжицу взял, как сотряслись ветви древа древнего с жутким свистом. Неосознанно Бажена прикрыла рукой Росомаху, который чуть не упал от неожиданности. Влетело нечто, прервало песнь. Повисла тишина.       Отпустив Златоуста, Крепкий Кулак взволнованно на него взглянула. И встретилась с таким же испуганным взором. Оба они медленно поднялись и осмотрели уже Осоку. А та будто и не испугалась! Стояла, как скала, сжав руки в кулаки и смотря куда-то наверх.       Над головами Аракшакайек в полёте зависла птица. У неё был измученный, видимо, потому и яростный вид. Израненные ноги едва заметно подрагивали. Но не их владелица – та уверенно взирала свысока на застывших под ней покровителей.       – Удангукама… – пролепетал Златоуст. – Мама Йовун Вии. Из темниц.       В Бажене всё замерло. Как она тут оказалась?! И что собирается делать?..       – Ох, приветствую! – поклонилась птица почти шутливо. Её невольные зрители по-прежнему оставались неподвижны. – Раз у нас здесь присутствуют гости, для них буду говорить ясно. Зачем же путать уважаемых Князевых избранников?       Голос звонкий, срывающийся, резал по ушам так, что Бажене пришлось их опустить.       – Что тебе нужно, Удангукама? – первой заговорила спокойная Сова-Манаса.       Остальные Аракшакайек тоже стояли спокойно. Будто они… и не удивлены?       – О, всего-то самую малость… Уничтожить ваш вековой кровавый гнёт, Аракшакайек. Дать своему народу свободу.       Говорила она, шипя. В её словах сквозило безумие, которое оборачивало злом все благие намерения.       – Мы ищем для нашего народа добра. Чей гнёт кровав, Удангукама, так это твой и твоих соратников! – уверенно воскликнула Орлица-Юддая, покровительница воинов. – Все знают, сколько крови на твоих крыльях!       – Крови, пролитой ради свободы! – кричала в ответ Удангукама и с улыбкой надежды обратилась в народ: – Братья, сёстры, неужели вы не устали это терпеть?! Они подрезали вам крылья! Разве мы, птицы, не созданы, чтобы летать? Не для этого ли Уруваккиявар дала вам столь важный дар? Неужели вы от него так просто откажетесь? Нет, вы никогда не отказывались! Вы ждали возможности вернуть его! Так вот: это она! Восстаньте!..       Но птицы стояли. Застыли в ужасе. Удангукама, наткнувшись на молчание, тяжело задышала.       – Братья… Сёстры… Мы с вами страдали слишком долго! Они унижали нас, не давайте этому продолжаться вечно! Они отняли у нас всё: крылья, воду, детей – заберите у них то, что всегда было вашим по праву. Гордый птичий народ! Взмахните крыльями и возьмите, наконец, свою свободу!       Чуткое Баженово ухо слышало, как гулко стучат сердца. А глаз Бажены видел, как менялась в лице Удангукама. Если до этого в её глазах был хоть какой-то намёк на разум, то теперь он исчез.       – Вы… всего лишь рабы. Такой народ, как вы, не достоин своего дара… Вы достойны ползать в грязи, подобно червям, и умереть!.. И я не достойна, я не могу вам больше помочь… Но достойны наши дети. Моя дочь… Она не будет вашей рабыней, Аракшакайек, никогда больше!       Её тело разразилось тонкими красными трещинами, точно раны, из которых сочился огонь. Взгляд стал пустым и безжизенным. Бажена испуганно дёрнулась: что она собирается делать?!       – Она… собирается взорвать себя, а вместе с собой – и всех здесь, – удивительно спокойно проговорила Осока, вода над ней собиралась в большой круг.       После её замечания рядом с Баженой послышались визги. Их подхватили и другие птицы неподалёку, и неразборчивый гомон поднялся по всему древу, превращаясь во всеобщий испуг. Народ повалил на лестницу, давя друг друга, из-за чего немногим удалось протиснуться и убежать. Сверху их заперло: ветви смыкались так, что в них едва мелкая птица быстро вылетит.       От страху Крепкий Кулак и сама заносилась на месте. Что делать-то?! Воздух раскалялся. Вода Осоки иссякала, как и у всех чудесников.       Пара мгновений… У них есть всего пара мгновений!       – Лун! – послышался знакомый вскрик.       Сперва Бажена поглядела на Солнцеславу, что попыталась взлететь, но её перехватили певцы рядом с ней, не давая подняться. А там, в воздухе, промелькнул знакомый серебристый хвост. Наравне с несколькими птицами, остановился он напротив Удангукамы, и Бажена узнала: то был Лун, державший в руках тонкую-тонкую сеть.       Вместе с другими птицами, Лун вскинул невесомые нити, которые тут же опутали тело Удангукамы. Больше та не висела в воздухе, а была зажата в комок. Но раскаляться не прекратила: от нарастающего жара у Бажены на лбу выступил пот. Как долго сдержат её эти сети?       – Уводите народ! – вскрикнул Лун, звонко, выдавая свой испуг. – Мы сдержим её!       По рукам и лапам державших уже перебегал жар: Лун сам уже начинал трястись, его охватывал жар. А ведь он, как и с холодом в горах Эллиадии, не мог сдерживаться, как зверолюд или птицелюд, его этот жар может поглотить и убить!       Не могла Бажена стоять смирно, надо помочь! Но как? Осколок загорелся и тут же потух, не чувствуя земли под ногами. Осколок… Сила… Точно!       – Златоуст! – взяла она друга за плечо. – Ты же можешь её остановить! Взрывы – это же по тебе, помнишь?!       Сообразил растерянный Росомаха, о чём она толкует, и тут же, кивнув, вскочил на подмостки. Обойдя Осоку, он поторопился к Удангукаме, бросив короткое:       – Лун прав: уводите народ! Мы с ним здесь разберёмся, – его руку взяла в свою Болотная Ведьма. – Осока, ты…       – Да, я доверяю тебе, Златоуст. Ты справишься. Надеюсь, и ты веришь моему слову.       Отпустив Златоуста, ведьма кинулась вперёд, где певцы держали Солнцеславу. Бажена единственная оставалась внизу и поняла: некому, кроме неё, народ разгонять.       Не знала она их языка и уже на своём, кое-как, простыми словами кричала, чтобы все уходили. Но этим же не поможешь! А делать-то и нечего…       Поразмыслив, Крепкий Кулак сообразила. Конечно, затея небезопасная, и сил может не хватить, но… Нужно попробовать!       Оттолкнувшись от подмостков, взмыла Бажена в воздух. Не привыкла она к этим крыльям, мора их подери! Качаясь и стараясь не врезаться ни в кого, Крепкий Кулак взмыла в дыру лестницы, где её ждали уже тысячи препятствий: забыли птицы о запрете на полёт и уже дружно парили на землю, откуда уже убегали, лишь бы побыстрее.       Обходила их Бажена, врезалась, но возвращалась к полёту вновь. С каждым столкновением ломались крылья. И, спасибо Матушке-Природе, последнее пришлось на высоту, с которой падать было не так уж и больно.       Столкнувшись с землюшкой, Баженов осколок засиял где-то внутри. Чувствовал родную почву под ногами!       Вскочила Крепкий Кулак и поторопилась наружу. Чуть ли не застряла среди птиц, но протолкнулась. И остановилась у самых корней Прагана Гасай.       Бажена остановилась. Почувствовала землюшку. Твёрдую, сухую, державшую древо в своей цепкой хватке. Нарушь эту хватку – и древо будет стоять уже не так стойко…       Топнула Бажена ногой. Трещина огненная прошлась по земле и расколола её на части. Коснулась корней – пошатнулось древо Прагана Гасай. Качался ствол из стороны в сторону, стал биться о соседние деревца, теряя ветви.       Послышались крики. Успевшие убежать оборачивались, чтобы посмотреть, как наклонился их оплот многовековой и, казалось, недвижимый.       Повылетали птицы, одна за одной, взмывали ввысь из дыр между ветвями. Усеялось птицами небо, и Бажена поняла: сработала её затея.       Становилось птиц всё меньше, и смогла Крепкий Кулак, наконец, вернуть древо в прежнее положение. Теперь уж пот стекал по всему телу, и Бажена согнулась пополам, натужно дыша. Не думала она, что ей такие чудеса под силу!       – Молодец, Бажена! Мыслюшка какая, умная-разумная! – послышался знакомый радостный голосок – впереди опустилась Солнцеслава. – Только вот милый Лун там остался, да и Златоуст тоже… Они же справятся, правда?       – С ними Аракшакайек, они чем-то да помогут, – опустилась рядом Осока, не сводящая взора с Прагана Гасай. – А если не помогут – сама им крылышки поотрываю... Или как ты любишь говорить, Бажена? – усмехнулась она.       – Ха, а ты хорошая ученица! – рассмеялась Бажена, но улыбка быстро пропала с её лица.       Разноцветные листья Прагана Гасай вмиг объяло пламя. Остановилось у Бажены дыхание. Могла она только стоять и смотреть на огонь, пожиравший всё, что видел на своём пути. И разбудило её лишь короткое, но громкое и до боли знакомое:       – Мама!..