Rigor mortis

По небесному полотну лениво ползли облака. Тяжёлые, цвета свежего, ещё влажного гноя. Будто впитавшие в себя миазмы болезни, годами терзавшей мир. Они проплывали над бесчисленными парящими в воздухе островами, и каждый, кто видел их, понимал, что это не облака проносятся высоко над головой и исчезают в доли. Это целая эпоха уходит в небытие. Эпоха Чёрного мора, продлившаяся не так уж долго. Всего пять лет, но эти годы никто и никогда не забудет. Деревня Лихтен, как и сам Вильварин - остров, в глуши которого она скрывалась - была лишь одной из бесчисленных жертв Чёрного моря. Такая же капля в море, как и все остальные. Полная свежих могил, опустевших домов, сирот, вдов и обезумевших от горя отцов, переживших страшную напасть, но потерявших самое дорогое, что у них было. В одном из домиков Лихтена в это самое мгновение среди таких же больных и утративших надежду сородичей тлела маленькая жизнь. Девочка-фэлес* ворочалась в постели и тихонько кашляла. Рядом на полу лежала её родная мать. Её пепельно-серые волосы были всклокочены, а некогда прекрасные кошачьи ушки, сейчас пожираемые болезнью, были опущены вниз. Сквозь поредевший мех проглядывались участки гниющей плоти. На руках и ногах выделялись темные вены, небольшие язвы на всем теле кровоточили. Медленно догорала свеча, капли воска растеклись в блюдце. В комнату, опираясь на костыль, зашёл молодой мужчина и оставил подле кровати миску с лечебным отваром, от которого исходил резкий запах трав. - Это последнее, Хана. Выпей, - обратился мужчина к девочке и громко закашлялся, поспешно прикрыв рот. Лежавшая на полу женщина издала тихий хрип и вздохнула, но в себя не пришла. Черноволосый фэлес осторожно нагнулся к ней и проверил пульс. В воздухе стоял смрад разложения. Хана медленно приподнялась, наблюдая за действиями мужчины. Обычно фэлесам не сложно услышать сердцебиение, стоит только немного сосредоточиться. Но болезнь, что охватила их остров, была особенно жестока. Вены темнели, кожа начинала гнить прямо на живом теле, обоняние, как и другие органы чувств, ухудшалось. Если люди, не привыкшие полагаться на слух, толком не ощущали проблем, то для кошачьей расы было тяжело опуститься до людского уровня с их столь не чуткими ушами. Девочка вздохнула. Она знала, что болезнь прогрессирует, но не так быстро, как у других ее родственников. Почти вся семья умерла от Черного мора, остались лишь мать и брат. И главная хранительница семейного очага вряд ли выживет - кажется, сама Смерть крепко вцепилась неё своими костлявыми пальцами. Хана подняла чашу и быстро осушила ее, стараясь не обращать внимания на горечь и проглотить все до капли. - Братик Лео... что будет с мамой? - спросила малышка, прижимая чашу к груди. Мужчина лишь неопределенно хмыкнул, поднял на руки мать и вышел из комнаты, качаясь из стороны в сторону и оставив позади костыль. Когда дубовая дверь закрылась, Хана устало откинулась обратно на постель. Из окна подул сквозняк, принося в комнату свежесть и запах гари. Хана проснулась ранним холодным утром. Только-только начинало светлеть, где-то уже шумели люди, дэвары и Бог ещё знает кто, которым надо было открывать лавки. Даже в столь тяжкие времена торговля не погибла. Тем, кто пережил болезнь или избежал заразы вовсе, по-прежнему нужно было покупать и продавать всевозможные товары. Хана зябко поежилась и спустила ноги на пол с намерением найти своих родных. Чувствовала она себя гораздо лучше, температура спáла и дышать стало легче, только слабость в теле и ноющая, тупая боль в мышцах напоминали о недавней смертельной болезни. Она открыла дверь в маленькую гостиную, но не заметила никого. Хане стало страшно - куда могли пойти брат с мамой ранним утром оставалось загадкой. Их дом был маленький, всего две комнатки да кухня, не смотря на то что семья уже давно обосновалась в Лихтене. Вильварин был далеко не самым крупным из летучих островов континента, но одним из важных торговых пунктов, поставки в который не прекращались. Каждый на острове работал по мере сил. Бóльшая часть населения умерла на третий год, а после, наконец, невзгоды пошли на спад. Всё меньше людей заболевало, но именно поэтому страх перед Чёрным мором был в людях как никогда силён. Они видели, как те, кто всё же заболевал, мучились на грани жизни и смерти. У бедняков не хватало денег на лекарства и визиты знахарей, и многим приходилось заживо гнить, из последних сил надеясь на то, что они смогут побороть мор своими силами. Семье Ханы повезло: у них были небольшие привилегии из-за отца, служившего в королевской армии, но бесследно исчезнувшего прямо перед началом Черного мора. Когда заболела не только мать, но и Леонхард, старший сын, который заменял отца, а за ним и дочь Хана, пришлось выбирать, на чьё спасение эти привилегии придётся потратить. Но Хана об этом не знала - кто будет посвящать семилетнего ребенка в такие мрачные подробности? Светловолосая девочка оделась в старую длинную рубаху и подвязала её поясом. В сырой и прохладной кладовой было пусто, если не брать во внимание пару заплесневелых и посиневших головок сыра, а кушать хотелось. Урчание в животе Хана заглушали тревожные мысли. Непонятное чувство страха разрасталось в душе маленькой фэлес. Внезапно она вспомнила, что ее друг, один из немногих детей в округе, кто был ещё жив, болел Черным мором, и кажется тоже шел на поправку, когда они виделись в последний раз. Что-то потянуло её к нему. Осторожно, будто заново учась ходить, она вышла из избы в прохладные объятия утреннего ветерка. Ни матери, ни брата поблизости не оказалось. Всё ещё волнуясь, Хана спустилась по трём деревянным ступенькам и зашагала по истоптанной дороге, устланной сухой, пожелтевшей травой. Она даже не заперла своё жилище. Ценного там ничего не осталось, да и никто в здравом уме не сунется в дом, где жила болевшая Чёрным мором семья. Вдалеке виднелся черный дым, который поднимался высоко в небо. Девочка поспешила туда, в душе поднималась необъяснимая паника. Побежав скорее в сторону некогда большого костра, она заметила, что люди и дэвары, которые вышли рано утром по своим делам, смотрят на нее пришибленным и усталым взглядом, стараясь быстрее спрятать лицо, на котором скрывались следы от бессонной ночи. Хана почти прошла бедный квартал и оказалась на площади, где обычно вешали преступников. Она находилась немного вдали от центра города, чтобы не привлекать лишнего шума, ведь иначе на такое могли смотреть и маленькие дети. Но для Ханы было уже все равно, что она там могла увидеть, ведь сомнений не было - именно оттуда шли клубы черного дыма. Увиденное заставило девочку прикрыть ладошкой рот, чтобы не закричать от ужаса. Ноги и руки как-то сразу похолодели и затряслись мелкой дрожью. Огромная гора трупов, кое-где не до конца сгоревшие куски плоти, обтянутые обугленной кожей. Вокруг места кремирования черными клубами витала миазмы. Где-то догорали дрова, тлели чьи-то сапожки, которые в агонии были отброшены женщиной. И светловолосая фэлес узнала эти сапоги - это была обувь ее матери... Из светло-голубых глаз брызнули слезы, ноги подкосились и Хана упала, больно ударившись коленками и запачкав их в золе. - Эй, ты же дочь Нинэль, а ну иди сюда, ты поди тоже уже «черная». - Внезапно за спиной раздался голос смутно знакомой женщины, которая опасалась подходить к окружающей трупы вони. Но Хана будто этого не замечала; не замечала, как смотрит на нее из окна тетушка Мелани, которая совсем недавно оправилась от болезни, не замечала, как к ней подходят люди в форме королевской стражи... Как она отмахивается от рук военных и быстро вскакивает, не видящим взором выбирает направление и бежит. Фэлес страшно было признать, что вся ее семья мертва. Старший брат Леонханд, любимая мама Нинэль. А возможно ли, что все не так? Что они живы? Что не их, и так доживающих последние деньки из-за Чёрного Мора, спалили на костре? Нет. Достаточно было поймать один раз взгляд проходящего знакомого дедушки-фэлеса и сопоставить увиденное на площади. Они мертвы. И она должна была быть погребена под этими трупами с ними. А ведь они могли выжить, но положили свои жизни ради маленькой Ханы, отдавая лекарства и еду. И как она только не замечала? Хотя, наверное она просто просто надеялась умереть вместе с ними. Надеялась, что если они умрут, то она последует за ними. Бежать долго не пришлось, рядом с этой площадью располагался дом друга маленькой фэлес - дэвара Ваала. Он был старше ее на год, да и за счет своей расовой принадлежности покрупнее в размерах, но это не мешало им дружить. Хана влетела в дом дэваров, захлопнув за собой дверь. Сердце в её груди билось о рёбра маленькой птичкой, пытавшейся вырваться из клетки. Слёзы катились по щекам и падали на деревянные доски пола крупными каплями. Хотелось просто сесть на пол, прижать колени к груди и зарыдать. Забыть обо всём. Но голоса жителей деревни и едкий запах гари, просачивавшийся сквозь щели дома, вселял в девочку страх, и именно страх заставлял её двигаться вперёд. Пробираясь сквозь полумрак и давящую тишину, царившую в доме, Хана испуганно озиралась по сторонам. Она совсем не узнавала это место. В последний раз она приходила к Ваалу сразу после похорон его мамы. После её смерти он сделался молчаливым, выражение печали никогда не сходило с его мальчишеского лица, и в тот день на все детские, но искренние слова сочувствия маленькой фэлес Ваал отвечал вежливо, но отстранённо. Уже уходя от него, Хана обратила внимание на то, что дом его заставлен мастерски изготовленным оружием. Мечи, секиры, булавы, луки – всё было сделано руками дэваров и демонстрировало то самое непревзойдённое мастерство, которое их прославило. Среди всех этих семейных реликвий было и зачарованное оружие, в темноте испускавшее тусклый алый свет. Мечи и кинжалы из-за этого напоминали тлеющие угольки. Сейчас же здесь было совершенно пусто. Из избы вынесли всё подчистую. Войдя в следующую комнату, Хана внезапно остановилась. Она зажала рот руками, чтобы не вскрикнуть от удивления. За большим деревянным столом, стоявшим на толстых ножках, спал мускулистый, жилистый старичок. Человек, не дэвар. Он заболел одним из первых, и одним из первых поборол Чёрный мор. Уже год как этот великовозрастный старичок присматривал за осиротевшим и больным Ваалом, взяв на себя роль его добродушного дедушки. Он сидел, сгорбившись, упираясь в стол лбом, казавшимся необычайно большим оттого, что седых волос на голове пожилого мужчины почти не осталось. Каждый раз, когда он выдыхал, воздух с тихим свистом вылетал из его приоткрытых губ. На миг маленькая фэлес ощутила, как по груди разошлось приятное тепло. Стало чуточку легче от того, что она увидела знакомое лицо, не искажённое болью и страхом и не изуродованное болезнью. И всё же она прошла мимо него. Даже не попыталась его разбудить, потому что была уверена: Ваала, единственного, кто остался в его жизни, он ни за что не отпустит. А это может погубить всех их. - Простите, дедушка, - прошептала девочка, на цыпочках пробираясь мимо спящего старика. Ещё немного поплутав по дому, Хана толкнула чуть приоткрытую дверь. Мальчишка-дэвар, стоявший у окна и плотно прижимавшийся к стеклу, резко повернул голову на скрип петель. Едва они встретились глазами, Хана вмиг поняла: Ваал видел, что творилось снаружи. Вот только, был ли он напуган? На этот вопрос маленькая фэлес почему-то ответить решительно не могла. - Здравствуй, Хана.