Ледяной принц, или Ошибка на двоих

      Слепая тишь, нависшая над Сейритеем, обволакивала простор в созвучии гармонии и покоя. Рабочий день почти подходил к концу, о чем свидетельствовало утопающее за полосой алого горизонта, солнце. Разливаясь и смешиваясь в нежных тонах, небо кое-где искрилось маленькими бисеринками звезд. Воздух, такой чистый и свежий, бережно срывал нежно розовые лепестки сакуры. Кружа в своем плавном дуновении, он ронял их на землю, а затем виновато гладил, заставляя их шуршать и содрогаться. В Сейритее наступила весна. Сорванный с ветки молодой лепесток сакуры тут же, покружив, упал прямо в неглубокую фарфоровую пиалу, пуская после себя взволнованные круги, что размножались и росли, а затем и вовсе растворялись, оставляя после себя чистую гладь. Не обращая особого внимания на шалости весны, высокий мужчина в соломенной шляпе поднес к губам пиалу и испробовал чудесный напиток. По-хозяйски улегшись на деревянном полу между распахнутыми седзе, мужчина с небритой щетиной вдыхал полной грудью сладкий воздух, упиваясь весенним ароматом свежей зелени и цветов. Его пухлые губы все шире растягивались в раскате удовольствия и наслаждения. Сделав еще один глоток и блаженно прикрыв глаза, капитан восьмого отряда выдохнул.       — Потрясающая весна…       Сложив бледные и хрупкие руки на коленях, рядом сидел мужчина с белоснежными длинными волосами. Его темные глаза впивались вдаль, провожая закатное солнце. Держа ровную осанку, он сдвинул линии темных бровей друг к другу, не отводя задумчивого взгляда. Совершенно случайно, будто спутав пути, в эту спокойную, почти усыпляющую обстановку ворвался слабый ветерок и легким порывом ударил о болезненно-бледное лицо капитана Укитаке. Джуширо тревожно вздохнул.       — Кёораку, ты говорил с Бьякуей?       Шунсуй поправил небрежную складку своего розового халата и слегка приподнялся, опираясь локтями о деревянный пол.       — Нет. Ты же прекрасно знаешь, какой у него сложный характер, он вряд ли будет нас слушать, — добавил он и приблизил к пухлым губам пиалу.       — Так нельзя. Сколько же это может продолжаться? Мы ведь когда-то были его наставниками и с тех пор наши с ним крепкие узы не должны были ослабнуть, — спокойно сказав, Укитаке опустил отяжелевшие веки.       — Малыш Бьякуя уже не тот, — выдохнул Кеораку.       — Да, его печалит исчезновение Ренджи. Посмотри на него. Бьякуя почти не показывается. Он подавлен. Я ведь вижу, он борется с собой, чтобы не показать свою боль. Но мы с тобой знаем Бьякую не один год, поэтому видим, что его терзает. Ты ведь тоже знаешь, что Ренджи был для него не только преданным лейтенантом, здесь все намного сложнее.       — Конечно, знаю, — Кеораку сделал долгую паузу и вздохнул. — Представляю, что он сейчас испытывает.       — Я беспокоюсь о нем, — Укитаке сжал пальцами ткань своего хаори и тяжело вздохнул.       —Хорошо, что кроме нас об этом никто не знает, а то весь Сейритей пустил бы слух. Ты ведь знаешь как быстро распространяются слухи.       — Что ты, что ты! — Джуширо отрицательно замотал головой, — Об этом никто не должен знать.       — Джуширо…— сонно потянул Шунсуй, — об этом никто не узнает.       Капитан тринадцатого отряда опустил тревожный взгляд и задумчиво свел брови. Беспокойно смотря на свои оледеневшие пальцы, он устало склонил голову, словно вот-вот готовясь потерять сознание.       — Не нервничай. Все образумится, — успокаивающе произнес Кеораку. Ему и правда не хотелось, чтобы на слабом здоровье Укитаке отражались эти события. Видя то, как Джуширо беспокоился и не находил себе места, Шунсуй одним глотком опустошил свою чашу и присел рядом с ним.       — Как ты себя чувствуешь? — Кеораку с долей волнения заглянул в усталые и потускневшие глаза Укитаке.       — Я в порядке, не стоит волноваться, — приложив ладонь ко лбу, Укитаке выдавил из себя милую улыбку.       Подняв глаза и устремив их в сторону большого штаба первого отряда, Шунсуй задумчиво свел брови.       — Генералу тоже это все не нравится, уж не знаю, что дальше будет, — на одном вздохе проговорил капитан восьмого отряда.       — Нам нужно поговорить с Бьякуей, — Укитаке резко встал с места и, поправив складки на одежде, решительно поднял голову. Грустные и тревожные глаза его вмиг наполнились решимостью и уверенностью, как перед опасным сражением. Сильный порыв ветра развеял его длинные волосы и легкую ткань белоснежного хаори. Сведя брови и устремив не терпящий поражения взгляд, он уверенным шагом направился вперед. Ошеломленный Шунсуй уставился на него в удивлении и, встав с места, последовал за ним. Доброе лицо Укитаке меняло свои очертания только накануне сражений. Оба капитана уверенным шагом направились прямо к баракам шестого отряда.       Опустевший и выцветший кабинет капитана Кучики пропадал в серости. Сквозь распахнутое седзе проникал слабый ветер и, посвистывая, ворошил бумаги на столе капитана. Аккуратные стопки тихо шелестели и беспокойно дрожали, но не смели рассыпаться, ибо даже сам ветер делал маленькие поблажки для капитана шестого отряда. Пару сорванных лепестков сакуры бесшумно легли на порог и тут же проскользнули под стол. Весна ничуть не могла пролиться на серый холст капитана Кучики. Роскошный, играющий в нотках гармонии и спокойствия, кабинет перевоплотился в самый настоящую камеру одиночества для Бьякуи. Конечно, для многих глаз он не потерял своей неподражаемости, но только не для самого его владельца.       Стоя возле окна и пробиваясь сквозь его стекло своим отчужденным взглядом, Бьякуя наблюдал за цветением сакуры. Тонкие и изящные ветки дерева, пытаясь переплестись друг с другом, широкой нитью растянулись прямо над крышей. Взгляд капитана застыл на стройной ветке, которую, казалось бы, сам искусный художник нарисовал тонкой кистью. На ее кончике распустился обворожительный цветок, лепестки которого вбирали в себя весь свет солнца и его лучей. Ветер то усиливался, то вовсе пропадал. Вновь порыв заставил его волнующе содрогнуться. Проносясь сквозь ветки, он сорвал тот самый цветок и, покручивая в невидимых руках, пронес прямо к окну. Бьякуя тут же вытянул руку и подставил ладонь. Сорванный цветок осторожно лёг на открытую ладонь, обдавая её бархатной нежностью.       «Если сорвать с дерева цветок, он в скором времени увянет. Медленно, неторопливо мучительно. И если даже кто-то очень заботливый и добрый постарается сохранить его, то он только зря потратит время, ибо смерть не делает поблажек и исключений. Сколько бы его не подставляли под лучи солнца, сколько бы раз на него не осыпалась утренняя роса, цветок без дерева не выживет…» — погрузившись задумчивыми глазами в цветок сакуры, Бьякуя предался мыслям.       За дверью кабинета послышались шаги. Уловив слухом эти ничего не значащие для него звуки, капитан Кучики даже не обернулся. Ему было безразлично на то, кто расхаживает по коридору и перешептывается около его двери. Бьякуя перестал ощущать все значимое и не значимое. Для него все слилось воедино и заключилось в железные рамки безразличия.       Послышался скрип двери. В дверном проеме показались фигуры двух капитанов – двух его наставников. Старая картина, которую они ожидали узреть в кабинете Кучики, реализовалась. Казалось, капитаны уже впали в безысходность и если бы силуэт одинокого Кучики не оказался на положенном месте, то ими бы овладело чувство парамнезии.       — Бьякуя…— тихим голосом позвал капитан Укитаке, — Нам нужно поговорить.       Капитан Кучики слегка повернул голову и мастерски развитым боковым зрением посмотрел на своих наставников. Застыв пасмурными глазами на их лицах, Бьякуя сделал легкий, почти незаметный кивок в сторону расставленных деревянных стульев возле его рабочего стола. Капитаны восьмого и тринадцатого отрядов прошли в кабинет. Обойдя их, они осторожно присели.       — Ты прекрасно знаешь, что пора уже это заканчивать, — спокойным и чуть хриплым голосом сказал Кеораку. Расправив свой узорчатый розовый халат, он сжал двумя пальцами краешек шляпы и потянул вниз, прикрывая под тенью глаза. Капитан Кучики отвернул лицо, возвращая стеклянный взгляд в прежнюю точку. Ему вовсе не хотелось слышать голоса, видеть лица и ощущать себя в окружении. За все три месяца он стал неотъемлемым пленником собственного одиночества. Бьякуя раздражался всякий раз, когда кто-либо посягал на его укромное логово и пытался перебить его немой диалог с пустотой.       — Ты в ужасном состоянии, — взволнованный взор Джуширо пронзил спину темноволосого аристократа. Бьякуя уронил взгляд на свою ладонь, на которой лежал сорванный ветром распустившийся цветок сакуры.       — Мы с Джуширо знаем, что произошло. Вспомни. Ничего не напоминает? Смерть Хисаны. Тогда все было куда серьезней чем сейчас, но тем не менее, ты не отказывался от нашей поддержки. Пусть и не сразу, но ты постепенно учился жить без нее. А что теперь?       Послышался тяжелый вздох капитана Кучики. Медленно повернувшись, он пронзил Шунсуя тягостным и отчаявшимся взглядом, словно спрашивая: «За что ты говоришь так?»       — Кеораку, полегче… — прошептал Укитаке, смотря на его заслоненное шляпой лицо. Все же, капитан тринадцатого отряда осознавал, как больно кольнули эти слова Бьякую.       — Бьякуя, пойми, так дело не пойдет. Прошло три месяца, пора прекращать. Ты ведь видишь, что Ямамото недоволен тобой и тем, что ты отказываешься выбирать для себя нового лейтенанта. А он нужен тебе, как любому капитану. Я понимаю, никто не заменит тебе Ренджи. Каким бы сильным не было твое стремление вернуть его, боюсь, попытка вновь окажется неудачной, такой же, как и тысяча других. Ты ведь знаешь. Мы искали его, пытались уловить хоть каплю его реяцу, но все бесполезно. Он словно провалился сквозь землю. Либо Ренджи тщательно скрывается, либо его вовсе нет в живых. Одно из двух. Тем не менее Общество душ не может ждать. Ты понимаешь, о чем я… — с замиранием сердца произнес Укитаке. Его мягкий голос никогда не менял своего тембра для Бьякуи, даже сейчас. Сложив тонкие руки на коленях, Джуширо с тревогой в глазах смотрел в лицо аристократа.       — Да…— выдавил из себя Бьякуя.       — Соберись духом и просто переступи через это, — подхватил Шунсуй, приподнимая соломенную шляпу. — Ты не должен…       В следующее мгновение двери в кабинете Кучики широко распахнулись, и из густой тени дверного проема показалась фигура Ямамото Генрюсая. Угрюмо смотря сквозь полуопущенные веки, он сделал плавный шаг и замер.       — Генрюсай-сенсей, — капитаны тут же вскочили с мест и отвесили легкий кивок головой.       Лицо капитана Кучики нисколько не изменилось. Пребывая в прежнем отрешенном состоянии, он кивнул генералу и опустил глаза в пол, не желая встречаться с взъевшейся недовольной физиономией Генрюсая.       — Добрый вечер, Укитаке, Кеораку, капитан Кучики, — Ямамото поочередно кивнул и прошел в кабинет Бьякуи медленными шагами. — Кажется, вы вдвоем пришли сюда неслучайно… — сказал он, посматривая на изумленные лица Джуширо и Шунсуя. Повернувшись к Бьякуе, он сделал несколько шагов и, сложив руки, замер в пару метрах от него.       — Капитан Кучики, вы, как глава благородного семейства Кучики, беспрекословно выполняющий все приказы и соблюдающий законы Общества душ, а так же как капитан шестого отряда очень сильно разочаровываете меня. Вы отказываетесь повиноваться моим указаниям. По стечению обстоятельств я был вынужден назначить в ваш отряд нового лейтенанта, но я пошел к вам на встречу и позволил вам самому осуществить свой выбор. Вы отказались. Ко всем моим предлагаемым лейтенантам вы проявили пренебрежительное отношение. Что же, мне придется прибегнуть к крайним мерам. Сегодня же я зачисляю к вам в отряд нового лейтенанта, независимо от вашего желания и воли. Оно меня не интересует. В случае сопротивления я лишу вас высокого чина.       Шокированные глаза Бьякуи беспокойно дрогнули. Только что услышанное привело его в ошеломление и заставило замереть. Где-то внутри прожгло раскаленным острием кинжала, отчего по всему телу распространился до чрезвычайности холодный порыв боли. Побледневшие губы Бьякуи дрогнули в безудержном желании сказать что-то наперекор словам генерала.       Ямамото сердито стукнул посохом по полу, давая знать капитану Кучики, что возражать он просто не имеет права. Укитаке и Кеораку шокировано посмотрели в лицо капитана Кучики и замерли в ожидании.       — У меня все. В ваших же интересах больше не допускать подобного, капитан Кучики, — прозвучал суровый голос генерала. Повернувшись, он спокойными шагами направился к дверям. — Укитаке, Кеораку, возвращайтесь в свои бараки, разговор окончен. — Чуть замедлив шаг у дверей, вскоре фигура генерала исчезла за ее пределами, сливаясь с густой темнотой.       Капитаны послушно выполнили приказ и, не проронив лишнего слова, скрылись вслед за ним. Вскоре пучина пустоты и отчаяния заполнила кабинет капитана Кучики. Сокрушение и безысходность сковали тело Бьякуи тугими узлами. Слова генерала слабым эхом отдавались в ушах и приводили тело в легкую дрожь. Все это происходило как будто в кошмарном сне, но Бьякуя с трудом осознавал, что кошмар этот реален.       «Как они глупы. Неужели им не ясно, что только Ренджи имеет право носить имя моего лейтенанта. Я не прекращу его поиски. Все произошло настолько стремительно и быстро, что я ничего не успел осознать. Какой же длинный и мучительный сон. Я хочу распахнуть глаза одним утром и понять, что я проснулся. Что весь этот кошмар позади. Что с Ренджи все в порядке и я непременно застану его у себя в кабинете. Все, как раньше. Он рядом и душа моя спокойна. Я уже не понимаю, сплю ли я, или уже давно мертв? Все оборвалось в то утро. И по сей день. Я читаю его прощальную записку, как священную молитву перед сном. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями лишь о нем, но каждый мой прожитый, если не сказать существующий, день стал однообразным, бессмысленным, томительным. Наверное, я стал пленником собственных несчастий. И спасения нет. Выхода нет.»       Если не будет дерева, не будет ветвей, а значит и птицам не где петь свои песни. Без дерева не будет листьев, а значит и ветру незачем тревожить наш покой нежным шелестом. А если не будет дерева, то и цветку незачем жить, ибо они не существуют друг без друга…» — взглянув на розовый цветок, покоящийся в холодной руке, темноволосый и грустный мужчина подставил раскрытую ладонь под слабое дуновение ветра, что ласково подобрал потерянную жизнь и унес далеко-далеко.