Кедровые орехи

Я тот странный человек, который ненавидит лето. Серьёзно, я просто не представляю за что можно любить это время года и почему все его с таким нетерпением ждут. Вечная жара, духота, вынуждающая сидеть под кондиционером день напролёт, высунув язык, — хоть кожу с себя сдирай. Объясните, как можно любить такую погоду? Все, кто младше девятого класса, понятное дело, радуются наступлению каникул и уже предвкушают активную деградацию перед компьютерами последующие три месяца, но что делать таким как я? Одинадцатиклассникам, которые — Боже, за что? я не произнесу это слово даже в мыслях, — сдают адскую хрень под названием экзамены. Брр, даже сейчас мурашки по коже. Непрекращающаяся зубрёжка предметов, недосып, кошмары по ночам и, конечно, жара, окончательно выбивающая из сил. Или, быть может, я один такой раздражительный? Но есть одна вещь, придуманная по истине самим Сатаной, которая гораздо хуже экзаменов и тридцатиградусного пекла. Да-да, я говорю о переполненных автобусах. И сейчас, после сданного (или нет) испытания по математике, когда погода на улице, если верить другу-телефону, «солнечно, +31», а я стою в самом эпицентре полуразваленного транспорта, подпрыгивающего на каждой яме, с одной стороны прижатый к какой-то упитанной женщине с большим бюстом и необъятной пятой точкой, а с другой к высокому парню, по напряженному лицу которого видно, что он разделяет мои чувства и тоже не рад здесь находиться, я понимаю, что жизнь — та ещё злодейка. Я просто чертовский везунчик, верно? А ещё я сейчас на двести процентов уверен, что если эта чертова хренотень под названием «автобус, следующий по маршруту №20», вновь резко повернёт вправо, то я определенно не сдержу равновесия и упаду лицом прямо на грудь вышеупомянутой барышни, которая любезно устроит скандал и начнёт орать на весь автобус, что я грязный извращенец, любящий лапать женщин постарше. Говорю же, везунчик. Нужно срочно взяться за поручень или я точно упаду. Неуклюже высвобождаю одну руку и поднимаю над собой, цепляясь за спасительную железяку, но вместо холодного металла я чувствую, что положил руку на чью-то такую же теплую ладонь. Поднимаю взгляд и мысленно прослеживаю кому принадлежит эта рука. Чёрт, это тот самый высокий парень. Я поджимаю губы и готовлюсь услышать трехэтажный мат в свою сторону, ведь в такой толкотне все раздражительны, но этого не происходит. — Я подвинусь, — спокойно произносит юноша и выдает из себя что-то наподобие улыбки. Странный какой-то. Я ничего не отвечаю и молча наблюдаю за тем, как парень освобождает место для моей руки и пытается хоть чуть-чуть продвинуться в противоположном направлении. Не удачно. — Молодой человек, можно ли не толкаться? Имейте уважение к женщине! Что за молодёжь пошла! — раздаётся раздражительный голос далеко немолодой персоны, похожей на мою «упитанную соседку» и я так же молча наблюдаю за тем, как парень вновь «переползает» на мою сторону. — Не получилось, — виновато произносит он и вновь улыбается. — Меня, кстати, Виктор зовут. А тебя? Я продолжаю так же подозрительно коситься в сторону этого парня. Виктор, видимо, ждет моего ответа, но я по-прежнему молчу. Странный он какой-то, ну нафиг. Жалко, что я никуда деться не могу и до конца поездки мне придется стоять с ним рядом. Ладно, прорвемся. Может, притвориться глухонемым? — Ты чего такой вялый? Или уставший. Экзамены сдавал, верно? — какой настырный парень. Отчаянно пытается завести беседу. Я невольно перевожу на него свой взор и наши взгляды встречаются. Только сейчас я замечаю, как необычно выделяются его ярко-голубые глаза в контрасте с черными, как смоль, волосами и недлинной челкой, скрывающей правый глаз. Так и хочется её убрать. — Угу, — я уже говорил, что очень общителен? В кавычках, разумеется. Виктор продолжает испепелять меня взглядом и как-то загадочно улыбаться, мне становится неловко. Я решаю всем своим видом показать, что не настроен общаться, поэтому кое-как разворачиваюсь к нему спиной. Грубо, но да ладно. Мне плевать. Главное, чтобы этот ад скорее закончился. С каждой новой остановкой людей в этом чертовом котле Сатаны, на мой взгляд, становится все больше. Отсюда вообще кто-нибудь живой выходит? Я оказываюсь прижат к какой-то женщине, благо не той «упитанной соседке», а еще меня кто-то толкает со спины, а потом и вовсе в нее упирается. Я чувствую чье-то дыхание над своего головой, вздрагиваю, но предпочитаю не оборачиваться. Насрать. В следующий раз пешком пойду, но никогда не зайду в автобус. Температура в транспорте стремительно повышается и мне становится нечем дышать, кружится голова. В воздухе смешивает резкий запах женских духов, исходящий, видимо, от рядом стоящей дамы, пота, которым обливаются все присутствующие, включая меня, и почему-то орехов. Мне серьезно кажется, что пахнет орехами, причем этот запах так близко. Странно. По крайней мере это лучше, чем дешевый парфюм. Так я хотя бы могу дышать. В ушах гудит. Бесполезные разговоры, плач детей, звонки телефона, гудки машин — все смешивает в один сплошной шум, от которого меня тошнит. Хочется закричать на весь салон, чтобы все заткнулись и выбраться наконец из этого места. Я понимаю, что больше не выдержу этого шума. До моего дома остается еще добрых три остановки, а за это время я успею пройти все семь кругов ада, поэтому я отпускаю поручень, за который так отчаянно держался все это время, и завожу руку за спину. Где-то в заднем кармане должны быть наушники. Телефон здесь, в переднем. Надо лишь достать заветные провода, включить музыку и отключиться от этой суеты. Это так просто, ну же, Паша, давай. Наконец я нащупываю карман и аккуратно засовываю руку. Наушников там не оказывается, лишь горсть орехов. Странно, не помню, чтобы я клал с собой орехи. И в этот момент мой живот вспоминает, что не ел утром (мама, конечно, пыталась уговорить меня позавтракать, но перед экзаменами я совершенно не мог это сделать из-за нервов) и издает звуки умирающего кита. Хорошо, что никто не слышит. Ладно, музыку послушать не получилось, но хоть поем. Аккуратно вытаскиваю из кармана небольшую горсть орешков, протискиваю руку обратно и — вуаля — подношу ко рту маленькие, бледно-желтые зернышки. Кедровые. Тут же ощущаю во рту пикантно-сладковатый вкус, но этого, естественно, мало, чувство голода не покидает. Вновь просовываю руку в карман — вдруг ещё осталось. — Знаешь, я, конечно, не против, но тебе не совестно вот так вот просто у меня орехи воровать? Хоть бы разрешение спросил. Голос, более походящий на шепот, раздается прямо над ухом. Меня прошибает насквозь и я так и замираю, не в силах вытащить руку. Из, черт возьми, чужого кармана. — Да ты бери, бери, я не жадный. И вновь хриплый, горячий шепот. По моему телу пробегают мурашки. Я вспоминаю своего недавнего знакомого и понимаю, что голос принадлежит Виктору. Вот же ж. Ладно, делать нечего. Мои щеки пылают уж точно не из-за жары, но я все-таки вытаскиваю руку из кармана Виктора, сжимая в руке те самые проклятые кедровые орехи. Нет, съесть их сейчас будет слишком позорно. — Так ты будешь есть? Зачем тогда брал, если не ешь? — по усмешке в голосе понятно, что негодяй ликует, в то время как я готов сквозь землю провалиться. — Буду, — вау, ко мне возвращается храбрость и привычное нахальство. И хотя мои щеки по прежнему горят, я подношу ко рту горсть зернышек и демонстративно съедаю все до последнего, напоследок облизывая пальцы. Виктор вновь усмехается. — Я, конечно, понял, что ты наглый, но чтоб настолько, — парень позади меня начинает искренне смеяться и я вместе с ним. Жаль, что я не могу повернуться и увидеть его улыбающееся лицо. — Извини. Я думал, что это мой карман. — Да ладно, бывает. Только мне интересно, ты действительно не заметил, что засунул руку в чужие джинсы? Или это новый способ подката? Вопрос застаёт меня врасплох и заливаюсь краской ещё больше, понимая, что попал в настолько неловкую ситуация. — Я шучу, понимаю, что устал и не заметил. Ты, кстати, так и не ответил на мой вопрос. Как тебя зовут, любитель орехов? Черт, как бы представиться? Виктор. Какой важный. А я что, хуже? — Павел, — так непривычно произносить свое имя целиком. Обычно я привык, что все знакомые зовут меня Пашка (да-да, рифмуется с какашка) ну или просто Паша. А тут так официально. — И на какой остановке мы выходим, Павел? — вновь с жаром шепчет Виктор, почти касаясь губами моего уха, вызывая дрожь во всём моём теле. — На следующей, а ты? — Совпадение, тоже. Вот чёрт. Что же из этого выйдет?