Когда шумит дождь +47

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Основные персонажи:
Пак Чимин (Чимин), Чон Чонгук (Чонгук)
Пэйринг:
Чонгук/Чимин
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Философия, AU
Предупреждения:
Кинк
Размер:
Мини, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Якудза!ау
Чимин и Чонгук знакомы с детства. Чонгук - молодой вакагасира, который вскоре займет место главы клана. Чимин - потомственный татуировщик, к которому Чонгук ходит для создания традиционной для якудза татуировки.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
тату Чонгука (демон Они): https://pp.userapi.com/c841421/v841421785/9165/LtN8NKANAII.jpg
тату Чимина (рыба кои): https://pp.userapi.com/c841421/v841421251/5b16/UcraqehDDbo.jpg
Боро – довольно любопытная татуировка, наносилась путём втирания рисовой пудры в порезы на коже. Её особенность в том, что она не видна, пока человек не начинает потеть, например, принимая ванну или занимаясь любовью.
Вакагасира - второй человек, заместитель босса.
8 июля 2017, 01:31
Примечания:
Takanashi Yasuharu - Saika
Takanashi Yasuharu - Senya
К тому моменту, как молодой вакагасира приезжает в очередной раз, дождь превращается в настоящий ливень. Сплошная стена воды, искажая предметы и пространство, обрушивается и топит небольшой чиминов сад. Ему не жалко, земля все впитает, Чимин просто наслаждается шумом воды и одновременно тишиной, которую обеспечивает ему стихия.
Чимин подвязывает рукава кимоно поясом и встречает Чонгука у входа, поклонившись.
— Вакагасира, вы сегодня опоздали, — Чимин не смотрит в открытую, но все равно оглядывает его целиком. Не ранен?
— Я же говорил, не звать меня так.
В голосе Чонгука улыбка, и Чимин позволяет себе повредничать.
— Хорошо, молодой босс.
— Эй, — Чонгук шутливо толкает его в плечо и стягивает ботинки у порога. — Так тоже не называй.
— Как скажете, Чонгук-доно. — Чимин идет следом, потому что Чонгук давно выучил путь наизусть, и задвигает простые белые седзи, когда они входят.
— Я тебя сейчас прибью, — Чонгук ворчит и начинает раздеваться. В его голосе ни злости, ни раздражения, разве что последнего чуть-чуть, но это так, несерьезно совсем.
Чонгук обнажается, и Чимин смотрит на дело рук своих так, будто видит впервые. Пальцы вдруг начинает покалывать.
— Не ворчи, Чонгуки.
Чимин не может сдержать улыбки, когда называет его так, потому что кажется, что они опять дети и ничего в их жизни нет важнее друг друга.
Чонгук ложится животом на футон, расстеленный специально для него, и складывает руки под голову. Он в одном нижнем белье и расслаблен, как будто пришел сюда отдохнуть. Чимин берет инструменты и садится сбоку, глядит на спину Чонгука. Демон смотрит в ответ, и Чимину иррационально страшно, но его рука ни в коем случае не должна дрожать. Никогда.
Чонгук вздыхает и прикрывает глаза, за стенами дома шумит дождь, Чимин принимается за работу.
На самом деле, остается совсем немного. Чонгук придет к нему не больше трех раз, и Чимин закончит. Это неизбежно, хотя Чимину и не хочется этого так сильно, что сердце в груди сжимают холодные тиски. Потому что Чонгука в его жизни окажется еще меньше, чем есть сейчас. Но медлить нельзя, как и спешить. Чимин нанизывает узор на чонгукову кожу, инструмент — продолжение его руки.
Возможно, Чонгук и правда приходит к нему не только за тем, чтобы Чимин защитил его спину лицом демона Они. Может, он находит здесь покой — от этого тиски на чиминовом сердце немного слабеют.
Чимин работает почти четыре часа — ноги и рука немеют, но он продолжает, потому что нельзя не закончить, нельзя подвести свою репутацию и нельзя отпустить Чонгука раньше времени. Когда он заканчивает, то почти не чувствует пальцев.
Они не говорят все это время, но у Чимина все равно пересыхает во рту.
— Чонгуки, я закончил, прими теплую ванну, ее уже приготовили, — он берет заранее приготовленный стакан с водой и выходит во внутренний двор под доносящееся вдогонку чонгуково бурчание о том, что он сам все знает.
Чимину нужно прийти в себя и успокоиться. Он медленно пьет воду и слушает дождь, который и не думает утихать. Может, если он будет такой сильный и долгий, что все дороги размоет, то Чонгук останется с ним чуть дольше? Может быть, навсегда?
Это глупо, одергивает себя Чимин, слегка качает головой. И то, что дождь размоет дороги, и то, что Чонгук останется с ним навсегда, — все это глупо.
— Тут сыро, ты можешь простудиться, — говорит Чонгук за спиной и обнимает Чимина.
— Ничего, — Чимин жмется к чужой груди и крепче сжимает стакан, чтобы случайно не выпустить его и ощутить реальность происходящего, — мне нравится запах и звук.
— Дурак ты, Чимина.
Чимин молчит, потому что согласен — и правда дурак. Только дураки надеются на то, чего случиться не может, потому что это невозможно — так уж заведено в этом мире. Один здесь, другие там, порядок довольно прост. Чимин всматривается, как, терзаемая дождем, бурлит вода в маленьком пруду, и вздрагивает, ощущая чонгуковы губы на своей шее.
— Я так скучаю, — шепчет Чонгук, и Чимин по тону понимает — ему тоже тяжело.
Чимин все-таки роняет стакан, тот ударяется о дощатый пол, отскакивает невысоко и падает вниз, на выложенную камнями дорожку. Разбивается, конечно, прямо как самообладание Чимина сейчас. Чонгук тянет его назад, и они идут спиной, ноги Чимина заплетаются, но даже если он споткнется, Чонгук поймает его — порядок довольно прост.
— Чимина, — шепчет Чонгук пронизывающе, они ложатся на футон, но забывают задвинуть седзи, и Чимин слышит шум дождя.
Чимин распускает пояс кимоно, позволяя Чонгуку обнажить себя, проследить ладонью изгиб черно-красной рыбы кои и коснуться губами каждого цветка сакуры. Это как ритуал, который они оба не смеют нарушать. Это как обещание, которое Чонгук раз за разом дает ему, но Чимин все равно боится, что тот не сдержит его.
Иногда Чимин думает, что его рыба совсем не для него, потому что он такой трус.
Чонгук ласкает Чимина, заставляя его тело пылать и являть ему малочисленные боро на груди и животе. Только Чонгук знает о них, потому что они были сделаны для него и в честь него.
Чимин выгибается, поддаваясь навстречу, и его стоны мешаются со звуками дождя.
— Не оставляй меня, — шепчет Чимин, забывшись в этом жаре, и обнимает Чонгука за шею, тянет ближе к себе, чем уже есть.
— Не оставлю, ни за что, никогда, — убеждает Чонгук, стискивает ладонями его бедра, двигается быстрее.
Обещания кружат голову, и Чимину так хорошо, что хочется умереть, но он знает, что все это — ложь. Только на одно мгновение, позволяя себе быть счастливым, Чимин забывает об этом, и отдается Чонгуку весь без остатка.
Чимин лежит спиной на влажном футоне, разрешая Чонгуку ловить губами исчезающие контуры татуировки на его груди и животе. Жар их любви медленно покидает его, заставляя мерзнуть.
Дождь, который так и не кончился, уже не кажется таким дружелюбным. От него через раздвинутые седзи тащит одиночеством и сыростью.
Чимин переворачивается на бок, смотря в уже потемневший, но все еще шумящий сад, Чонгук прижимается к спине, даря озябшему телу тепло.
— Прости, — шепчет он в его затылок, но Чимин делает вид, что не слышит ничего, кроме дождя.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.