Das muss Liebe sein

На дворе стояло самое тоскливое воскресенье, какое только могло быть, но хозяину этого огромного поместья почему-то хотелось улыбаться первый раз за прошедшую неделю. Он отошёл от окна, оставив печальныей пейзаж доживать отданные ему временем минуты, и сел в кресло, пытаясь унять взявшуюся откуда-то радость и настроиться на встречу. Старинные часы пробили шесть вечера, своим звоном напоминая, что через пару мгновений камин в спальне Драко Малфоя вспыхнет зелёным пламенем: Гермиона Грейнджер была пунктуальна и всегда приходила вовремя. Вот и сегодня, не успел звон часов раствориться в тишине комнаты, она вышла из камина, аккуратно отряхивая мантию от пепла. Мгновенное замешательство тут же сошло на нет, девушка выпрямилась, достала удостоверение из кармана мантии и медленно проговорила заученный текст: — Инспектор Министерства Магии по делам заключённых, Гермиона Джин Грейнджер. Здравствуйте, Драко. По традиции, начнём с вопросов, продолжим осмотром поместья и закончим установлением новых защитных чар. Малфой за три месяца, прошедших с момента того, как на место предыдущего инспектора встала Гермиона, зазубрил эти слова так, что разбуди его ночью, протараторил бы, не задумываясь. Пока девушка говорила, он, не вслушиваясь, внимательно разглядывал её лицо и пытался угадать очертания фигуры под грузной министерской мантией. Заметив, что бывшая однокурсница выжидающе смотрит на него, опомнился. — Здравствуй, Грейнджер. Сегодня снова будешь дотошно осматривать каждый кирпичик? Гермиона вздохнула и расплылась в грустной улыбке. — Драко, это моя работа. — Я скучал. Парень наконец встал с кресла и крепко обнял Грейнджер, которая, погладив Малфоя по спине, как-то неловко выбралась из его объятий и, немного замешкав, сказала: — Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Скажи, были ли у тебя посетители за последнюю неделю? Если да, то кто? С какой целью? В этот раз вздохнул Драко. — Нет, кому я сдался? К тому же, Министерство получает оповещения о нарушении защитных чар вокруг Мэнора, зачем спрашивать об этом у меня? Гермиона, продолжая сохранять спокойствие, отметила что-то в своем журнале, который изначально держала зажатым подмышкой, и спросила: — Получал ли ты письма от кого-нибудь? Малфой скривился. — Только от Министерства. Сообщили, что со следующего месяца я буду иметь право посещать общественные места в сопровождении двух министерских работников и одного аврора. — Хорошо, последний вопрос. Тебя не беспокоят всплески магии? Драко отрицательно покачал головой. Вместе со сломанной палочкой, казалось, и магические силы покинули его. Не получалось даже взлететь на метле. Гермиона ещё недолго записывала что-то в журнал, затем закрыла его, вновь зажала подмышкой и подняла взгляд на Малфоя. — Мы можем приступить к осмотру поместья. Драко фыркнул и тряхнул головой. — Если бы все в Министерстве были такими же ответственными, как ты, никогда бы не случилось того, из-за чего я оказался под арестом. — Министерство, конечно, сыграло бы какую-то роль, но я думаю, дело не в нем, а в людях, безоговорочно подчинявшихся Сам-Знаешь-Кому. Так что… Впрочем, это вечные разговоры в стиле «если бы…», не будем отвлекаться. Малфой кивнул, отмечая, что Гермиона сегодня более напряжена, чем обычно. Это настораживало, и Драко боялся, что планы на вечер отменятся по какой-нибудь «веской» причине, и Грейнджер, выполнив служебный долг, оставит его одного в этом ужасающем месте на неделю с туманными надеждами на следующее «свидание». А также с демонами внутри него. — Герм… Гермиона, — аккуратно позвал он её, замечая, как Грейнджер, только что резвым шагом поднимавшаяся по ступенькам, замерла, услышав своё имя. — Что-то случилось? Я не понимаю. Девушка до боли закусила губу, пытаясь сохранять самообладание, повернулась и заговорила, аккуратно подбирая слова: — Драко, понимаешь, все не так просто. Я работаю на Министерство. Я должна на каждом осмотре быть максимально объективной и хладнокровной. Так и было сначала. Но потом что-то пошло не так, я чувствую, как с каждым разом ленюсь совершать обходы и проводить опрос, потому что верю тебе. В мою работу вмешались чувства. А это не правильно. Пойми меня, пожалуйста. Малфой смотрел на Гермиону и не знал, что сказать, как поступить. Он просто обнял её, прижимая к себе, и ласково потерся носом об её нос. Зашептал. — Я все понимаю. Давай поскорее закончим с обходом, мне так много нужно рассказать тебе, а времени так мало. Я клянусь, что не позволю тебе пренебречь обязанностями. Грейнджер взглянула на улыбающегося ей Драко и кивнула, вновь растягивая губы в ответной, но почему-то грустной улыбке. *** — Это была последняя комната, — устало проговорила девушка и сделала несколько заметок. Малфой подбородком указал на журнал. — Ты сегодня так много фиксируешь, что-то не хорошо с поместьем? Гермиона смутилась. — Кингсли попросил подробное описание каждой комнаты и расположение в ней некоторых элементов. Вероятно, хотят что-то ещё конфисковать у тебя, но я в этом не уверена. Пару минут они молчали, просто смотрели друг на друга и думали каждый о своём. Из соседней комнаты раздался звон часов, оповещавших о наступлении восьми вечера, парень с девушкой вздрогнули, а затем Драко пробубнил: — Как же я устал от всего этого. Ладно. Идём, я должен показать тебе кое-что важное. Ледяные пальчики Грейнджер парень аккуратно сжал и потянул девушку за собой. Гермиона путалась в полах мантии, едва поспевая за Драко, но ничего не говорила против, потому что просто не могла. — Заходи, — Малфой открыл дверь в его мастерскую, которую они осматривали получасом ранее. — Я тут нарисовал пару картин… «Картин». Так, зарисовки. Хотел поделиться. Драко, жутко смущаясь, вытащил скрученный холст, немного подумал и все-таки развернул его. Взгляду Гермионы предстал портрет. Её портрет. Грейнджер казалось, будто она смотрела в зеркало, потому что нарисованная девушка была словно отражением её самой. Все до самых мельчайших подробностей отразил художник. Пушистость её кудрявых волос, едва заметные веснушки на носу, густые темные брови, мешки под глазами, небольшой шрам на щеке, — все было таким похожим, что казалось реальным. От осознания того, что такой поразительной и чарующей красоты удалось добиться простыми кистями и масляными красками, у Гермионы спёрло дыхание, и она едва вымолвила: — Мерлин… — Нравится? — Драко спросил это так тихо, что девушка даже не услышала его, и он улыбнулся, радуясь, как ребёнок, что портрет пришёлся ей по нраву. — Трудно было работать на бумаге? Голос Гермионы прозвучал озабоченно, и Малфой напрягся. — Не так, как я ожидал. Но с десятой попытки я понял, как правильно накладывать цвет. Грейнджер кивнула и вернулась к портрету, замечая, что в некоторых местах краска лежала толстым слоем, видимо, не одним мазком удалось добиться того, что видел Драко, а в некоторых, наоборот, очень тонким, почти невидимым. Через него даже просвечивала основа. Девушка закрыла глаза, представляя, каких усилий и стараний стоил Малфою этот портрет. Облизала губы, вспоминая их первую встречу и первый разговор в этой мастерской. Увидев множество баночек с краской и кисти самых разных размеров и разновидностей, Гермиона тогда удивлённо спросила: — Малфой, ты художник? — Нет, — ответил крайне угрюмо и с пренебрежением в интонации. — А для чего тебе все эти принадлежности? Драко раздраженно вздохнул. — Не художник. Но что-то около того. Грейнджер, прищурившись, оглядела комнату, отмечая находившиеся в ней предметы. — На чем ты рисуешь? Я не вижу мольберта. Даже бумаги нет. Малфой долго молчал, надеясь, что юная инспекторша от него отстанет, но Гермиона выжидающе смотрела, и он процедил: — На людях. Человеческое тело — мой холст. Это не было каким-то заскоком, это не было какой-то особенностью психики, это не было указано ни в одном справочнике, сколько бы их ни перерыла Грейнджер, вот только странность Драко смахивала на болезнь. В последующие её визиты Малфой заходил в мастерскую неохотно, а затем и вовсе отказывался её посещать. В какой-то момент потребность в рисовании начала творить с Драко ненормальные вещи. Лишенный магии, парень оказался лишенным и единственного хобби. Единственной страсти, которую мог себе позволить во времена Темного Лорда. Он стал раздражителен, очень груб. Все его руки были изрисованы обычными чернилами. Как только при обходе речь заходила о рисовании, Малфой замолкал и молчал до конца дежурства Гермионы. Девушка замечала, как иногда Драко потряхивает. На десятое дежурство Грейнджер просто была не в силах смотреть, как ломает Малфоя эта неизвестная ей зависимость, и в тот вечер она тихо попросила: «Нарисуй на мне что-нибудь». Сначала это была обычная роза на её руке. Конечно, она жутко винила себя в том, что посмела поддаться своим глупым мыслям и пожалела Драко. Конечно, она зареклась больше такого себе не позволять. Конечно, она нарушила своё обещание. На следующий раз Драко осмелел и попросил Гермиону задрать мантию, чтобы нарисовать огромного павлина на ноге. Конечно, девушка уверяла себя, что дальше дело не зайдёт. Конечно, девушка надеялась, что в следующий раз ей хватит сил отказать. Конечно, она этого не сделала. Пару недель назад Грейнджер пропустила дежурство из-за простуды, и когда посетила парня позже, то увидела, что эта страсть сломала его ещё сильнее, и, едва дождавшись завершения процесса осматривания Мэнора, Гермиона решилась на смелый шаг. Сказала Малфою чуть-чуть подождать её в мастерской, а затем вошла в помещение полностью обнаженная, жутко смущаясь и чувствуя, как Драко чуть ли не сжигает её своим взглядом на месте. — Я хотела тебя попросить нарисовать на мне Хогвартс, потому что… Он перебил её, и Грейнджер в момент забыла, о чем говорила секунду назад. — Ты прекрасна… Конечно, она считала, что это было лишь «творчество». Конечно, она уверяла себя, что только помогает Малфою не сойти с ума. Конечно, это было не так. — Гермиона?! Ты здесь?! Грейнджер тряхнула головой. — Извини, я сегодня рассеянная. И… как оно? Тебе становится легче, как после привычного способа рисования? — Становится, — кивнул Драко, — но не так, как обычно. Почему-то сначала очень хорошо, а потом очень плохо. Ощущение, будто меня жестоко обманули. — Главное, что легче все-таки становится, — девушка постаралась успокоить себя этим фактом. Вот только камень с её души не упал. Малфой подошёл к ней сзади, нежно обнял за талию и, шепча что-то на ухо, расстегнул пуговицу на мантии. Кусок материи слетел с покатых плеч, и в один миг хрупкое девичье тело оказалось обнаженным. Драко провёл пальцем вниз по позвоночнику. Грейнджер изогнулась. По коже прошлись мурашки. Восхитительно. — С чем же мы сегодня работаем, — пробормотал Малфой и достал из-за уха кисточку. Провёл по спине теперь уже ею, вызывая у Гермионы томный вздох. — Все в порядке? Девушка закусила губу, а затем вдруг развернулась и, взглянув в серые глаза Малфоя, шепнула: — Более чем. Коснулась его губ своими. Кисточка выпала из онемевших в момент пальцев. Парень замер, не ожидав такого поворота событий, а затем отстранился от Грейнджер, смотря, как дрожат её ресницы, и взял её за руку. — Ты уверена? Гермиона чувствовала, как его лихорадило, и, одарив своим мятным дыханием, сказала: — Да. Малфой с рычанием впился в её губы, сначала жадно кусая их, затем нежно целуя каждый сантиметр. Руки несмело, будто первый раз, касались её восхитительной талии, вызывая мурашки, обводили линии рёбер, доходили до груди, а затем, так и не осмелившись, возвращались обратно, оглаживая, лаская, вызывая у девушки ураган эмоций. Лёгкое прикосновение острых ноготков к мускулу на руке вызвало у Драко протяжный стон. Парню казалось, что в его голове в один момент взорвались тысячи фейерверков. Он зарылся одной рукой в её густые каштановые волосы и, прикусив Гермиону за губу, вдруг прошептал: — Я люблю тебя, Грейнджер. Девушка замерла, стараясь думать, что ей это почудилось, но Малфой продолжал её целовать, настойчиво, глубоко, и Гермиона чувствовала, как с каждым поцелуем она тает, теряет ощущение реальности и полностью отдаётся эмоциям. С жаром ответила на поцелуй и, почувствовав, как земля уходит из-под ног, потянула Драко на себя, укладываясь спиной прямо на разложенный холст-палитру, чувствуя, как краска прилипает к её телу, оставляя невообразимые узоры От знакомых ощущений Грейнджер вдруг расплакалась. Понимая, как же ненавидит себя в этот момент, сильнее прижалась к Малфою, испачканной красным цветом рукой проводя по его спине и пытаясь успокоиться. А Драко, будто сошел с ума, с каким-то ненормальным удовольствием касался её тела, чувствуя, что ещё немного, и он будет согласен умереть прямо здесь и сейчас, потому что счастливей момента в его жизни не было и никогда не будет. Парень вдруг ясно осознал, что, возможно, жизнь со временем нормализуется. Ему вдруг пришла в голову глупая, такая, Мерлин, глупая мысль. Малфой подумал, что, возможно, он будет счастлив с Гермионой до конца своих дней. И, ощущая, что находится на грани, провёл рукой по холсту, набирая краску, а затем дотронулся до Грейнджер, оставляя яркие полосы на её нежной коже. *** Старинные часы пробили шесть вечера, своим звоном напоминая, что через пару мгновений камин в спальне Драко Малфоя вспыхнет зелёным пламенем: Гермиона Грейнджер была пунктуальна и всегда приходила вовремя. Вот и сегодня, не успел звон часов раствориться в тишине комнаты, из камина, аккуратно отряхивая мантию от пепла, вышел… — Поттер? — дурацкая улыбка словно прилипла к лицу Драко. — Здравствуй, Малфой. Аврор Поттер. Твой инспектор. Малфой тряхнул головой. — А что же Грейнджер? Заболела? Гарри нахмурился, а затем усмехнулся. — А тебе что, не сказали? Она уволилась. Сказала, что по личным обстоятельствам не может более работать с тобой. Ну, не об этом. Пройдёмся по сценарию. Вопросы, поместье и барьер. Кажется, Поттер говорил что-то ещё, даже размахивал руками вместе с той-самой папкой, но Драко его не слышал. Ноги подкосились, и парень грузно осел на пол. — Малфой! Малфой?! Да что, черт подери, с тобой такое? Драко смотрел на аврора и чувствовал, как сердце сжимается от осознания того, что его предал человек, которого он, Малфой, гребанный Малфой, полюбил. Что его предал человек, в котором Драко видел смысл жить. Лицо Поттера в один момент стало совсем размытым, а затем и вовсе исчезло. Драко потерял сознание. Из ослабших пальцев выпала кисть.