Who we are

Such a funny thing for me to try to explain Наверное, это смешно с моей стороны – пытаться объяснить, How I’m feeling and my pride is the one to blame Что я чувствую. Во всём виновата моя гордость. Yeah, cause I know I don't understand Мне непонятно как это происходит, Just how your love can do what no one else can Но только ты способен сделать со мной такое.

Сентябрь, октябрь… неделя за неделей. И все по-прежнему. Внутри меня до сих пор дрались две мантикоры. До сих пор я избегала Вуда. Прямо как в прошлом году, только причина на этот раз другая. Еще хуже. Или лучше. Хрен поймёшь. Попытки Кэти завлечь «капитана» проваливались раз за разом, что не могло не веселить меня. Единственное, что меня точно не веселило, то, что Сириус Блэк в ночь Хэллоуина пробрался в замок, в башню Гриффиндора. При отличной охране, Дамблдоре. Портрет Полной Дамы был изрезан на куски, а сама она бежала на другую картину. И ее место занял слегка ебнутый сэр Кэдоган, рыцарь из картины на восьмом этаже. Сто процентов, что все это из-за Поттера. Блэк ищет его. А кого ещё? Только Гарри Поттер. С ним ни один учебный год не может пройти нормально. Как он появился — сразу все и началось. В ту ночь мы спали в Большом зале, в спальниках. А потом опять все по-прежнему. Я подышала на замерзшие руки. Сидела я в библиотеке над сочинением по ЗОТИ. Снейп задал его, про оборотней. Он замещал Люпина, так как тот заболел. Но в крыле его не было. Я специально проверила. Да какое мое дело? Мое дело сочинение сдать. Длиннющее сочинение о том, как распознать и уничтожить оборотня. Перед самым матчем по квиддичу. Не повезло игрокам, что скажешь. Мне нельзя было ходить на квиддич и иметь с ним дело, в общем. А я пойду. Это теперь дело принципа. Когда меня куда-нибудь не пускают, мне ещё интересней становится. В библиотеке было холодно. Ноябрь, как-никак. Мадам Пинс захлопнула все окна и пустила тепловые чары. Теплее не стало, хотя я и сидела в свитере, толстовке и мантии. Сочинение легкое, в принципе, если у тебя есть мозги. Они у меня были. Я ведь сварила Феликс Фелицис. Теперь оно томилось у меня в комнате. Феликс Фелицис необходимо томить ещё шесть месяцев после того, как оно было приготовлено. Грело душу то, что у меня есть зелье удачи. За эти месяцы я улучшила свою метлу. Она стала идеальна на поворотах, лёгкой, подвижной. Шикарная девочка. Может быть, когда-нибудь полетаю. Или подарю Рокс или Саммер. Я поставила точку, убрала чернила и подула на пергамент. Буквы жирно блестели на нем. Скорее бы высохло. Я бы потом отправилась поесть. Гриффиндор должен был играть со Слизерином. Обожаю эти моменты. И этот момент мне обломал Флинт. Флинт мне вообще часто что обламывает. Этот ублюдок заявил, что Слизерин не будет играть в квиддич. Видите ли, у ловца повреждена рука. Ага, конечно. Малфоя в сентябре царапнул гиппогриф. Все из-за этого, что этот придурок (Малфой) не знал, как надо вести себя с гиппогрифами. И вышла история. Сейчас он строит из себя бедного-несчастного. Урод. Терпеть таких не могу. Нюни да сопли. Флинт тоже хорош. Испугался непогоды. Маменькин сынок. Так что Гриффиндор играл с Пуффендуем. О’Флаэрти и Белл. Ох, будет жарко. На следующий день, в день матча, выдалась ужасная погода. Гроза, ливень, кошмар. Все сметало, трясло, гремело, лило. Люблю я такую погоду. Когда знаешь, на что способна природа, а ты ее не боишься. Моя уверенность идти на матч пошатнулась, когда я вышла на улицу (тепловые и водоотталкивающие чары в одежде) и меня чуть не снесло ветром. У кого-то вырвало зонтик. Казалось, что ветер тебя реально может унести. Ледяные острые капли били в лицо, но я упрямая, как гиппогриф. Заняла место на трибуне и стала смотреть во все глаза. Вспомнила всех игроков Пуффендуя. Честно, я болела за них. Они очень классные ребята. Гриффиндор — лузеры. На поле вышли игроки и взмыли в небо. Все как обычно. Правда, видимость такая, что я чувствую себя кротом. Хорошо, хоть слух не подводил, и я слышала комментатора. Гриффиндор вроде бы выигрывал, но это не точно. Я жадно смотрела за игрой, мечтая оказаться на поле. Я вскочила и вцепилась в бортик. Вуд отбил мяч. А со стороны он хорош. Как игрок в квиддич. Так я только его как соперника видела, а если так… — Волнуешься за женишка? — проорал Флинт мне в ухо. Слышимость была плохая, вот он и орал. — Мы с тобой, Пуффендуй! Мы с тобой, Гриффиндор!.. — Пошёл нахуй! — также ответила я ему. — Они продуют! Я не ответила. Пусть он отвяжется и не отвлекает меня. Я следила внимательно и тут почувствовала что-то не то. Стало… холодно. Этого не может быть, я применила тепловые чары. — Дементоры! — взвизгнул голос совсем рядом. Паркинсон оказалась права. Я и сама заметила что-то там… Дементоры. Опять. О, нет. Это было неожиданно, странно, страшно. Седрик заметил снитч, Гарри тоже. Вдвоём, они гнались за ним. Нахуй дементоров. Вдруг это проверка территории. Сейчас уйдут. Зрители потеряли из виду ловцов. Маленькая черно-красная точка падала их облаков на землю. Это не точка вовсе, а Гарри. Гарри Поттер. Он падал на землю! Наверное, дементор напал. На ученика напал дементор. Визг, крики. Я заметила, да и многие другие, что Дамблдор встал (как мы все это увидели? А черт его знает), и Гарри стал падать медленнее. Как на парашюте. Седрик поймал снитч. Пуффендуй выиграл. Но ведь Гарри и… все очень запутанно. Гарри отнесли в крыло, игроки собрались на поле. Я тоже спустилась чуть ниже. Увидела, как Дамблдор и кто-то из учителей спустились вниз, и из их палочек вылетали голубоватые всполохи. Дементоры уходили. — Переиграть… — Диггори хочет отменить результаты! — Что? Заново? Я вслушивалась в обрывки чужих разговоров. — Оливер говорит, что это честно. — Гриффиндор не будет. — Что? Отмена? — Вуд признал победу Пуффендуя. Нихуя ж себе. Тут явно что-то перепутали. Оливеру нужна победа, нужен Кубок. Это его последний год, последний рывок. — Внимание! Внимание! Голос Макгонагалл громом пронесся над полем. Все относительно затихли, вслушиваясь. — Гриффиндор признал победу Пуффендуя. Пуффендуй выиграл. В голосе профессора тоже слышалась горечь. Она хотела Кубок, тоже хотела выиграть. Убитые игроки Гриффиндора ушли в раздевалку. Я была рада победе Пуффендуя. Но что-то было не так. Гриффиндор, он же… поступил честно. Я не могла разобраться в себе. Чувствовала себя капустой. Столько запутанного, столько слоев. Постепенно дождь превратился в морось. Все ушли с поля, даже игроки Гриффиндора. Я осталась. Бродила по этому полю. Вздохнула и решилась. Зачем я шла к… в раздевалку Гриффиндора? Вот зачем? Я рада, что Гриффиндор так провалился, но… почему же так хреново. Никто так не переживает из-за квиддича, кроме Вуда. И меня. Значит, я его понимаю. Я понимаю Оливера Вуда, понимаю, как ему сейчас хуево, и как он ничего не может с этим поделать. Может я ему помогу? В конце концов, к чёрту все. Я распахнула дверь и вошла в раздевалку. Вуд сидел на лавочке в свитере и брюках, ну и ботинках. Мантии на нем не было. Он сидел широко расставив ноги, локти упираются в колени, голову он уронил на ладони. Пальцы вцепились в волосы, так что костяшки побелели. Оливер слегка покачивался. И тут мне стало так жалко его, что хотелось просто подойти и обнять. Ненавижу жалость. Вечно она не вовремя просыпается. Оливер поднял голову. — Пришла злорадствовать? — грубо спросил он. Я безрадостно подняла уголок губ и села рядом с ним на лавочку. — Просто пришла, — я сняла шарф и теребила его в руках. Вуд снова уронил голову. Я не выдержала и положила ладонь на плечо. Свитер промок насквозь! Он же… этот ублюдок заболеет! — Блять, Вуд! Он испуганно посмотрел на меня. Я сама охренела. — Ты заболеешь! Иди, прими горячий душ. Оливер безрадостно рассмеялся и посмотрел на меня. — Что за забота? Я пожала плечами. Такое ощущение, что я знаю. Но ведь… может, я знаю, только не хочу говорить об этом. — У тебя будет воспаление лёгких, ты умрёшь, и мне некого будет гнобить. Вуд встал и стянул свитер. Мерлин. Какое у него охренительное тело. Я на трясущихся ногах встала следом за ним. Я изо всех сил старалась не смотреть на него. Надо испытывать отвращение. От него ведь пахнет потом, так почему бы и не уйти. Мол, съязвить про мыло на день рождения и уйти. Блять, как тяжело смотреть на полуобнаженного красивого парня. У него такое тело, что хочется потрогать, обнять. «А Максин все это видела. Трогала. Гладила. Целовала. И может, это делала не только О'Флаэрти», — шепнул ехидный голосок. — Розье, харе пялиться. Я не буду спать с тобой. Я очухалась и ядовито усмехнулась. — Лучше прыгнуть с Астрономической башни, чем позволить тебе до меня дотрагиваться. Однако, стало жарко. Мне. — Ну и чего стоишь, в душ пойдешь или нет? — А ты мне не мать, — Вуд прищелкнул языком, взял полотенце и ушел. А я села на лавочку и… Господи, только что я хотела Оливера, мать его, Вуда. Ум-м, я ведь… может это просто влечение? Фу, мерзость. Да я же никогда не стану с ним спать. — Блять! Я вскочила как ошпаренная и подбежала к двери. Послышался шум, треск, звон. Я открыла дверь. Вуд сидел на полу, рука у него была вся в крови. Он громил душевую, вокруг плитка и стекло, вода хлестает из крана, весь пол в этой воде, а по ней растекается струйка крови. Я вышла, бросила мантию на скамейку и снова пришла в душевую. Палочкой убрала все разрушения и выключила воду. Оливер не шелохнулся. Может, он рехнулся? Секунда на раздумия, и я сижу в воде напротив него. Взяла в свою ладонь его руку. Странно, раньше я и не замечала, какая она здоровая, пальцы длинные, но кожа шершавая и немного мозолистая. От вечных тренировок. Я вспомнила белые холеные ручки Флинта и захотелось сплюнуть. Молча, я обработала руку Вуда. — Долг возвращен, — улыбнулась я. Он посмотрел на меня. — Ирония судьбы. В прошлый раз это делал я. — Ну, тогда я вырывалась. Мы смотрели друг на друга. Я и не заметила, что наши лица оказались так близко друг к другу. — Я тоже могу. Оливер сжал мою руку, пальцы, запястья. Его глаза снова потемнели, так бывало, когда он злился. Казалось, что он меня ударит. Ничего такого не было, он просто сжимал мою руку, но почему-то это дико заводило меня. Мы тяжело дышали, Вуд крепко держал мои руки — никакого шанса на освобождения. Сердце колотилось как бешенное, и я слышала стук сердца Оливера как свой. Мы почти соприкасались носами, гипнотизируя губы друг друга. Это моя вина. Я потянулась к нему и первая поцеловала его. Преодолела то крохотное безопасное расстояние между нами, тем самым попав на минное поле. Все полетело к чертям. Мы целовались, словно оголтелые, словно у нас снесло крышу. Мы стояли на коленях в этой воде, на этом кафеле, и не могли остановиться. Боже, мы ведь ненавидели друг друга, а теперь стоим здесь и целуемся, и не можем это все прекратить. Ведь я сама же говорила, что лучше прыгнуть с Астрономической башни, чем позволю Вуду до меня дотронуться. Я кусала его губы, он целовал мое лицо, крепко прижимая меня к себе. Ногтями я провела по его боку, крепко взяла его за волосы на макушке и отстранила от себя. Горячий шоколад обжег меня. Его губы снова прижались к моим губам, и я сдалась без борьбы, слишком ослабев. Сердце у меня колотилось так отчаянно, что меня всю сотрясало от его ударов. Хоть бы он отпустил меня. Если бы он никогда меня не отпускал… Я укусила его, он пропустил мою губу через зубы, так что его и моя кровь перемешались у меня во рту. Вуд вскочил сам, поднял меня, и пикнуть я не успела, как уже была прижата к холодной стене. Оливер со стоном припал к моей шее, я прикрыла глаза, выгибаясь ему навстречу, подаваясь. До боли хотелось, чтобы он дотронулся до меня там, чтобы не отпускал и целовал, целовал, целовал… Вуд стянул с меня свитер, целовал, кусал и облизывал мое плечо. Я шарила дрожащими руками по его телу, прижимая к себе. Я была слабой, податливой. Вот она я, бери меня. И он брал. Оливер сорвал с меня лифчик, втянул в рот торчащий, нежно-розовый сосок. Я не выдержала. До этого я крепко сжимала зубы, но теперь не выдержала и с моих губ сорвался стон. Вуд поднял взгляд, я притянула его к своим губам, кусая и целуя их. С каким-то по истине звериным рыком, он расстегнул мои джинсы, стянул их с меня. Я оказалась перед ним чуть ли не голой. Я почти голая, целуюсь со своим заклятым врагом, в душевой Гриффиндора. И мне это нравится… Оливер скользнул долгим поцелуем от груди к низу живота. Трусы насквозь промокли, Мерлин, как же я хотела его. Волосы прилипли к шее и спине. Вуд снова поднялся, целуя меня в губы, прижимаясь ко мне, он непроизвольно двигался и терся об меня. Я чувствовала даже сквозь ткань брюк, как он хочет меня. Я обнимала одной рукой его за шею, другой скользнула к брюкам. «Что ты творишь?!» Я бы лучше оторвала себе руку, чем отлепилась бы от Вуда. Член у него стоял колом. Он хотел меня, а я его. И это может здесь случиться, ведь нет никакой возможности вырваться, мы прижаты к друг другу. Оливер припал к моей шее, одной рукой обнимая мою талию, а другой, остановив мою руку, стащив с меня трусы, запустил пальцы в горячее и влажное. Внезапный испуг настиг меня. Я сдавила его ладонь. — Розье, — голос у Вуда был хриплый. Сам он уткнулся в мои волосы. Я снова расслабилась. Он развернул меня к себе спиной. Я ногтями скользнула по стене. Оливер держал меня, ноги уже отказывали. Я потерялась во времени, пространстве и самой себе. Не осталось сил сопротивляться. Только стонать и плавиться. Я часто дышала и мелко дрожала. — Ох, Розье… — выдохнул Оливер. Он целовал мою шею, прижимал к себе за талию. Грудь моя прижата к стене. Горячее к холодному. — Боже, Вуд… — шептала я, выгибаясь под ним. Он перехватил меня покрепче, двигая рукой внизу, лаская, нажимая. Я стонала, терялась, дрожала. Вуд ускорился и скользнул внутрь. Я вскрикнула и потерялась окончательно. Удовольствие прошило мое тело, конвульсиями пронеслось по нему, прижимая меня к уже тёплой плитке, ноги дрожали. Оливер тоже не выдержал. Он прижимался ко мне, весь горячий. Он ласкал меня. И мне хотелось, чтобы он не прекращал. Вуд развернул меня к себе. И тут я сделала ошибку. Я посмотрела в его глаза. Темные, настоящий шоколад. Я моргнула. Один раз, другой. Отстранила его от себя, быстро нацепила трусы. — Розье, что… ты… — Вуд ещё не мог прийти в себя. А я снова его ненавидела. Мерлин, как же поздно! Я ненавидела его, он был мне отвратителен. Что же я наделала? Почему была такой податливой? Оливер рванул ко мне, я нашла палочку, и Вуда отшвырнуло от меня. С искренней ненавистью он глядел на меня. Как в старые добрые времена. Но теперь ничего не будет как прежде. Голова становилась трезвой, кровь замедляла свои удары. Я держала Вуда на прицеле, собирая вещи. Я шла к выходу, а он смотрел на меня, презрительно кривя губы. Перед тем как выйти, я сказала дрожащим голосом: — Никто… не должен… знать. Я закрыла дверь и дрожащими руками принялась натягивать на себя одежду. Услышала крик Вуда за стенкой. Потом он что-то швырнул об стену. Я спешила поскорее убраться. Мимоходом глянула в зеркало. Глаза огромные, горят, одежда вся съехала, лохматая, на шее засосы. И всё это сделал Оливер Вуд. Я дошла до школы словно в тумане. Перед самой гостиной меня стошнило. Горячая голова прижималась к холодному камню. Горячее к холодному. Как тогда. Может, я заболела? После всего этого позора осталось только пойти повеситься. Хотелось умереть теперь. Что же я натворила? Как же теперь быть?