Смоляное сердце

      В Иль-вед Тальнаре наступила пятая весна. Крестьяне собирали урожай, восхваляя Фа-эль, богиню-мать, за столь плодородную землю. После двух лет кровопролитной войны с соседним государством Улас-Гар наконец был заключен пакт о ненападении. В стране царил мир как среди простого люда, так и среди буржуазии. Королевскую семью почитали и уважали, а в не по годам развитой маленькой принцессе и вовсе души не чаяли. Доволен своим положением был и придворный маг Тьювилл. Духовные заповеди Фа-эль не позволяли монархиням вступать в брак дважды, однако им было дозволено иметь при себе мужчину-советника. Чародей давно примирился с болью в сердце, что королева никогда не окинет его любящим взором. Стоять подле этой величавой женщины в тронном зале уже считалось великим счастьем.       На восьмой день цветения Сциллы*, ровно на восьмой час звезды, был назначен бал. Принцесса Астарта Ильве Нилюфэр праздновала День Пробуждения. — Вы слышали, дамы? В Даммаре на троне сидит… мужчина! — разнесся громкий и звонкий голос королевны. — Какой вздор! — фыркнула Рахна, младшая сестрица. — Подумать только! — вторили ей придворные дамы. — Ха! Да разве может мужчина управлять королевством? — лениво протянула королева Ашенна. — Мужчины созданы для войны и для постели! — аристократки громко засмеялись шутке, подтверждая ее правдивость.       Вдали от смеха и музыки стояла Илика. Годы не щадили старую знахарку, которая, казалось, живет и ходит лишь благодаря силе воли. Никто не подходил к ней и не выгонял с праздника, несмотря на низкое происхождение. Илика была одной из трех посвящённых в страшную королевскую тайну. Пять лет назад на рассвете королева под страхом смерти наказала двум женщинам, принимающим у нее роды, не разглашать ее секрета. Но Илика боялась не смерти. Невинное дитя царских кровей, разодетая как кукла, с милым, словно фарфоровым, личиком внушала ей страх. Бабка все еще помнила ее большие смоляные глаза, что словно кислота разъедали душу того, кто в них увязнет. Почему же другие не чувствовали этот страх? Почему с такой любовью мать целует принцессу в обе щеки, а ее приближенные охают и умиляются? Илика дала себе клятву, что, пока она жива, будет наблюдать за Астартой. И, если придется, ценой собственной жизни убьет демона в теле девчушки, дабы предотвратить страшное проклятие.       Астарта никогда не оставалась одна. Леффа, ее кормилица и нянька, всегда была рядом. А в те дни, когда Леффа ненадолго уходила к королеве, с ней сидела Илика. Ашенна запретила другим фрейлинам заниматься с дочерью. Женщины опасались, что проклятие истинно, и девочка каким-то образом случайно выдаст свою тайну. Но Астра, как ее ласково называла мать, росла обычным ребенком. Она играла в куклы, разливала матушкину розовую воду на старинные гобелены, любила разглядывать лошадей в царской конюшне. Но маленькая наследница никогда не капризничала и не кричала, как остальные дети. Ей достаточно было вскинуть бровки и выпучить свои большие глазки, как ее прихоти тут же исполнялись. — Леффа, отведи Астру Илике, пускай уложит ее спать, — повелела королева своей наперснице, отойдя от шумных придворных дам и господ, — и зайди ко мне после бала, — тихим шепотом произнесла Ашенна и, улыбаясь, направилась к трону, где ее поджидал Тьювилл. Кивнув, Леффа взяла принцессу за ручку, затем они удалились из шумного зала. — Баба Илика, — девочка дернула старуху за подол, — я не хочу спать. — Вам положено в постель, госпожа. — Нет. Не пойду! — заупрямилась принцесса. Старуха, стараясь избегать взора очей девочки, не обращая внимания на капризы, укрыла ее пуховым одеялом. — А вот Леффа меня слушается. — Тихо сказала Астарта. Илика вздрогнула от ее внезапно спокойной интонации. Детям положено было канючить и кричать. Почему ее интонация так не по-детски серьезна и спокойна? Убедившись, что девочка смирилась со своей участью, Илика грузно рухнула в мягкое кресло у кроватки принцессы. Она часто впадала в сон, и, как у всех стариков, сон ее был чуток. Но пожилая женщина не могла сомкнуть глаза в присутствии наследницы престола. Потухла последняя свеча. В окне виднелось море. Очень необычное море. Обычному положено отражать небесный цвет, а не поглощать его. Нормальное море посылало на берег волны, легкие или сильные. Это же казалось почти недвижимым. В пепельно-сером небе парил одинокий альбатрос. Астарта протянула руку — и оказалась на берегу. Ветер подул ей в лицо. Не отрывая взгляда от птицы, девочка шагнула вперед, наступая на огромные раковины, которые хрустели и ломались под ее весом. Ступни ласкала густая, липкая вода. Огромная птица летала кругами, постепенно снижаясь, словно пыталась разглядеть что-то внизу. Запах гнили витал в воздухе. Принцесса медленно наклонила голову и увидела, что подол ее белоснежного кружевного платья стал алым. Астарта стояла на груде костей, меж пальцами босых ног извивались черви, и кровь омывала ее худенькие щиколотки. Над головой пронесся пронзительный вопль альбатроса.       Илика молча смотрела на принцессу, метавшуюся в ночном кошмаре. Не дрогнула ни одна морщинка на лице няньки от детского визга и плача. Слабый свет луны падал на ее суровое лицо.       Золотистый свет, исходящий от изящных перламутровых канделябров, смешивался с медью шелковых волос Ашенны. Мягкая щетка в руке Леффы разглаживала непослушные волны, струящиеся по ровной спине ее королевы. — Ей все еще снятся кошмары? — нарушил волшебную тишину мягкий голос монархини. — Нет, Ваше сиятельство. В последнее время малышка спит ангельским сном, — спокойно солгала Леффа. Она долгие ночи не могла найти себе покоя от истошных криков принцессы и не знала, что с этим делать. Знахари и колдуны разводили руками, а жрицы обещали молиться Фа-эль за здоровье Ильвы Нилюфэр. Тогда Леффа научила принцессу Ильву скрывать свой недуг. Женщина не хотела омрачать на редкость светлую полосу в жизни правительницы этой, казалось бы, мелочью. Леффа положила щетку для волос на туалетный столик. Ее нежные тонкие пальцы легли на шею королевны, затем медленно массируя кожу, они спустились на округлые плечи. По шейному позвонку Ашенны пробежала легкая приятная дрожь. Своей ладонью она накрыла руку подруги. Молодая женщина застыла на месте, забыв, как дышать. Ашенна, также не промолвив ни слова, поднялась с резного стула, не отпуская руки наперсницы. — Шенна… Молящий взгляд карих глаз был устремлен на королеву. Полумрак выгодно подчеркивал полные губы и тонкий стан верноподданной. Ее ресницы дрогнули, и рот открылся, готовый произнести слова, которые так и не были сказаны. По телу женщины пошли мурашки от прикосновения горячих губ жемчужной королевы. Сквозь открытые ставни, задувая свечи, в комнату ворвался прохладный ветерок, несший с собой запах ранних крокусов. Ашенна безуспешно пыталась справиться с завязками корсета Леффы, в конце концов, благородные дамы никогда не одевались и не раздевались сами. Леффа мысленно улыбнулась ее стараниям и мягко отстранилась. Свет последней горевшей свечи дрогнул, когда тяжелые одежды прислужницы упали на пол. — Подойди. — Не приказ, а просьба прозвучала из уст королевы. Леффа медлила. Распущенные густые волосы скрывали ее победную улыбку. Разве смел кто-либо мечтать увидеть свою непреклонную госпожу, молящей о близости? Ах, как красива она была без одежды. Как хрупка. В стоящей перед ней женщине не было ни капли надменности. Лишь по привычке с достоинством прямая спина и гордо вздернутый острый подбородок выдавали в ней особу благородных кровей. Леффа простерла к ней руки, чувствуя, как напряглось тело госпожи от ее прикосновения. Она утолила свою жажду сладким поцелуем. Легкими касаниями она проходилась по столь знакомым и родным изгибам фигуры. Вздох удовольствия вырвался из груди Ашенны. Толкнув любовницу на кровать, Шенна развязала узлы на деревянных перекладинах балдахина, позволяя ситцевой ткани оградить от внешнего мира их «остров» любви. На этом острове не действовали писаные законы. Здесь не было господ и подчиненных, не было правил, этикета. Было лишь два горячих сердца, бьющихся в унисон. Здесь казнили предрассудки, освобождая страсть молодых разгоряченных тел. Кончиком пальцев Ашенна провела дорожку между грудями женщины. Она прикрыла глаза и прерывисто вздохнула, выгнув спину. Тени играли на ее маленьком упругом животе. Ашенна дразнила подругу, гладила внутреннюю поверхность ее бедер, избегая места, которое больше всего жаждало прикосновений. Леффа руками оплела шею возлюбленной. — Ах, снова ты со мной играешь… — жалобно простонала она. Королевна прижала Леффу к кровати, дав ей то, чего она желала. Стоны наслаждения заполнили комнату. Их влажные, горячие тела переплелись, оставляя друг на друге кровоточащие царапины. Не отрывая взгляда от изумрудного ириса возлюбленной госпожи, девушка слизывала проступавшие драгоценные капли крови. Ашенна впилась в губы любовницы, запуская руку в ее спутанные космы. Время растеклось и растворилось. Судорога пронеслась по телу королевы, и та сильнее вцепилась в Леффу. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь ощущению падения. Тихо выдохнув, Шенна почувствовала, как дух возвращается в телесную оболочку. Они лежали обнявшись, не удосужившись укрыться. К запаху крокусов примешался запах влажной от дождя земли. Как символ отброшенной в сторону разности сословий, лежали на полу тонкая, как паутина, и грубая льняная сорочки.