R E A S O N

Мне не лучше и не хуже. Мне — никак.

Холодная, нет, даже ледяная ладонь Эвы крепко вцепилась в горячую руку Юнаса Васкеса, который о чем-то увлеченно разговаривал с Лексой. Оказывается, они учатся на одном и том же курсе, поэтому поговорить о каких-то предметах им было интересно. Мун сильнее закуталась в воротник серого пальто, пряча потрескавшиеся от холодного ветра губы. Ее сердце до сих пор бьется, словно бы она пробежала десять километров без остановки, а после чего легла на просторное поле, как собака высунув язык от усталости. Она волнуется. Но, блядь, до сих пор не может понять, что ее так напрягает, почему она не может смотреть в глубокие, янтарные глаза брюнета, что сейчас едва касается ее плеча своим. Они идут молча, не бросая друг другу каких-то колкостей — просто молчат, рассматривая небольшие трещинки на мокром асфальте, по которому еще недавно покрапывал дождик. — Крис, — окликает парня блондинка. — Ты же не будешь против, если Юнас зайдет к нам на чай? Мун так и хочется крикнуть о том, что она, вроде бы как, тоже человек и имеет свое право голоса, но ее, конечно же, никто не будет спрашивать. Для всей своей компашки она просто самый обычный призрак, на которого никто не обращает внимания. «Квартира так-то моя!» — так и хочет выпалить Мун, но одергивает себя, пряча замерзшие ладони в свободные карманы хлопкового пальто. — Мне плевать, — резко отвечает тот, набирая какое-то сообщение в телефоне. «Ха, явно пишет очередной девчонке!» — рыжеволосая хитро ухмыляется, слабо прикусывая нижнюю губу. — А ты, Эва? Не против, если я останусь ненадолго? — темноволосый обнимает ее, прижимая к себе, отчего приятное тепло так и не растекается по хрупкому телу. Она не чувствует ничего. Блядь, только ебаный холод, который чуть ли не ломает ее кости с громким треском от такой скованности. Нет тепла, уюта в его объятьях.

Ничего нет.

— Мне, собственно, тоже плевать. Только не заходите в мою комнату, ладно? Мне бы.. Хотелось побыть одной сегодня, — девушка опускает взгляд ядовито-зеленых глаз в пол, будто бы пытаясь найти там свое оправдание. — Можешь даже пожить у нас. У нас же проходной двор в квартире, правда? — Не знает, почему, но срывается, чувствуя, как итак уже румяные щеки заливаются алой краской. Не хочет, не понимает, что с ней не так. Вся решительность будто бы куда-то исчезла, а на встречу ей пришла дикая боль в области грудной клетки и нервные импульсы, что буквально вибрируют по всему телу. И это чертовски больно, отчего та самая огромная, черная дыра разрастается еще больше, еще быстрее. — У тебя что-то случилось? Почему ты в последнее время такая… — Агрессивная? Да, Лекса, я злая собака, потому что меня жутко не устраивает то, что ты водишь к нам в дом каких-то парней. Так понятнее? Мун бы сказала еще что-нибудь, но вовремя остановилась, осмысливая только что сказанное. Она не должна была так говорить, не должна была напоминать «подруге» о прошлой жизни, которую она, вроде как, давно уже оставила в прошлом. Но только не Эва. Не может принять того факта, что осталась одна со своими проблемами и нагнетающими мыслями у себя в голове. Не хорошо это, Мун.. — Да что не так, Эва? Я не понимаю. Тебе кто-то мешает быть одной или что? — рявкает блондинка. — Крис тебе как-то мешает? Крис мешает тебе, Эва? О да, он так сильно доводит ее, так сильно берет ее контроль и разум в свои руки, что та даже не в силах сопротивляться. Она тупо не может говорить, земля будто бы уходит из-под ног, когда парень находится чертовски близко, дышит прямо в шею, опыляя ее горячим дыханим с запахом ментоловых сигарет и мятной жвачки, которой он пытался отбить аромат наркотического никотина. Шистад просто бесит ее всем своим видом. Бесит, потому что этот парень — ходячая секс-машина, и еще бы немного, и она бы сорвалась. Но Мун будет до конца играть сильную и независимую девчонку из Осло. — Он не мешает, но… — Тогда какого черта ты говоришь о том, что мы все тебя достали? Мы не трогаем тебя, Эва, — устало перебивает Лекса. — Прости, просто.. Это и вправду странно. Ты изменилась и я в последнее время тебя совсем не узнаю. Стала какой-то закрытой, ни на кого не смотришь. Даже не пытаешься найти себе парня, и тебе жутко повезло, что Юнас к тебе сам подошел. — Ты права, — рыжая тут же останавливается. — Я жалкая, Лекса. Жалкая девчонка, которая думает о себе и хочет делать для себя, как лучше. Я — не ты, я не живу одним днем, потому что.. Это чертовски сложно, понимаешь? — Даже не обращая внимания на остальную часть их «веселой компании», продолжает второкурсница. — Я просто устала притворяться. Она тут же срывается с места, даже не в силах сдерживать собственные слезы. Когда в последний раз она плакала? Может быть.. Год назад? Два? В детстве? Она даже не помнит соленый привкус слез у себя на губах, не помнит — какого это, быть одинокой и некому не нужной. Когда счастье успело смениться угрюмыми днями, которые тянутся за собой, как чертово колесо? Когда Эва Квиг Мун успела стать непрочитанной книгой для людей? Когда захлопнула все свои главы жизни? Из уст девушки вырывается приглушенный, хриплый стон, а дорожка слез уже скатывается на ткань пальто, прячась в хлопковых волокнах. Она просто устала. И это пройдет, правда. Завтра она проснется в своей постели — снова будет той самой Эвой, которая когда-то потеряла смысл в собственной жизни. А все из-за чего? В детстве не любили, не росла грудь или же на нее не обращали внимания? Именно, на такую, как Мун никто и никогда не обращал внимания.

***

Эва наконец-то садится за уроки, доставая из слегка потрепанного портфеля нужные тетради и учебники. Она глубоко вздыхает — ее до жути трясет от произошедшего. Сдалась, глупая?! Нервно перелистывает белоснежные странички в тетради, ища заданную тему по физике. Крис рассказал ей многое, но дальше она сможет сама разобраться в остальных темах. Здесь ничего сложного, ведь так? Просто обычный заряд тел… Нет. Мун нихуя не понимает, потому что ее рыжая макушка просто не хочет, отказывается переваривать нужную иноформацию, будто бы выдвигая табличку с протестом: «СТОП, ФИЗИКА!» До сих пор холодные руки рефлекторно тянутся к уже опухшему от слез лицу, стирая соленую дорожку давно забытых капель. Губы нервно дрожат, и из них чуть ли не вылетает очередной крик, как белоснежная дверца в ее комнату открывается. — Мун, блядь, что за хрень ты устроила час назад? — парень облокачивается о стену, глазами разглядывая интерьер просторной комнаты, запах которой отдаленно напоминал черешню или же ваниль, что-то странное. — Хрень? По твоему, то, что я наконец-то высказалась, это хрень, да, Крис? Проваливай отсюда нахрен, Шистад, — девушка пытается сделать вид, что увлечена чтением параграфа, но пелена нахлынувших слез мешает разобрать черные буквы, четко выведенных на шершавой бумаге. — Мун.., — она слышит, как брюнет падает на ее кровать. — Ты такая сложная. Серьезно, то ты веселая, нормально общаешься, а потом.. Потом закрываешься и не хочешь никого подпускать к себе. Это странно.. — Что странно, Крис? — рыжая полностью разворачивается. — То, что я настоящая? Или осторожная к людям? Это ты у нас Мистер Шлюха, которому глубоко плевать, какая девушка на самом деле. Главное, как она отсасывает, да, Шистад? — Ты ненастоящая, Эва. Ты.., — он облизывает тонкие губы, задумчиво разглядывая медные пряди волосы девушки. — Притворяешься. — Щурит темно-карие глаза. — И где я притворяюсь? — она недоумевающе смотрит на него, складывая руки на груди. — Везде, — быстро выпаливает тот. — Абсолютно везде, Мун. Не улыбаешься, держишься изо всех сил, чтобы не сдаться, а знаешь перед кем? Перед собой, Мун. Ты просто не хочешь принимать себя такую, какая есть. Я это вижу. Все это видят, но ты не замечаешь. — А ты? — она поджимает губы. — Ты разве настоящий? — Я никогда не был настоящим, потому что мне не нужна реальность. Живу шаблонами и… — И тебе нравится? Нравится.. Быть таким, какой ты сейчас? — Да, потому что я хочу быть счастливым, отрываться на полную катушку и жить так, как мне хочется, а не как накручивает мне моя головушка, Эва. Разберись в себе и у тебя обязательно все получится, — он улыбается, откидываясь на подушки. — Я хочу целовать ту самую Эву Мун, которая, как обычно, скажет мне нет и даст по паху, а не ту, которая стала слабой на глазах у всех. Поднимись немного выше над собой, ладно? Будь выше своих мыслей. — С чего ты взял, что мы снова поцелуемся? — Потому что даже сильная Эва не сможет устоять передо мной, малышка, — брюнет, подмигивая, поднимается с широкой кровати. — И да, Васкес не твой типаж. — Хочешь сказать, чтобы я прямо сейчас бросала его и прыгала тебе в койку? — она издает ехидный смешок. — Я не подстилка, Крис, и то, что ты мне сейчас говоришь — полная чушь. Ты считаешь, что я становлюсь слабой, когда ты целуешь меня или.. Или... — Прикасаюсь к тебе? — тихо спрашивает парень, подходя немного ближе. — Да, и именно поэтому я считаю, что это все полная чушь. Я не слабая, Крис. У меня просто… — Сносит крышу, когда я рядом? — похотливая улыбка так и не сходит с его тонких губ, а карие глаза будто бы засверкали еще больше, выводя наружу своих огненных демонов-танцоров. — Это не так уж и плохо. Все сходят с ума от меня. И это только твоя ошибка, Эва. Ошибка в том, что ты дала четко мне понять, что безумно хочешь меня. Мун буквально задыхается, как только чувствует горячие руки у себя на талии, что словно бы пересчитывают хрупкие ребра фалангами пальцев. Крис наклоняется ближе, чуть ли не вводя рыжеволосую в некий транс своими карими-янтарными глазами, а ладони сползают на бедра, немного сжимая их. — Я… — Ты хочешь что-то сказать, Эва? — продолжая издеваться над ней, он щекочет ей ухо своим бархатистым голосом, оставляя под мочкой уха мокрый, короткий поцелуй. — Ты явно хочешь сказать что-то. — Я.., — Мун не чувствует ничего, кроме огромной волны вожделения. Руки вспотели и уже рефлекторно зарываются в шелковистые пряди темноволосого. Разберись в себе, Эва! — Я просто.., — слова будто смешались в один неразборчивый ком. — Да, Крис, я слабая потому что… Сейчас же, Эва! Внизу живота второкурсницы завязывается тугой узел, а ноги подкашивается, как только властная рука еще ближе притягивает ее тельце к своему разгоряченному торсу. Она снова обмякает, слабеет, как маленькая девочка в хозяйских руках. Тонкие губы накрывают ее и на устах тут же остается знакомый привкус ментола, который не только кружит ей голову, но и до жути притягивает к себе. Безумно сладко. Так, что хочется блевать от такой пританности. Горячие пальцы задирают серую, бесформенную футболку Эвы, и уже прокрадываются через тонкую ткань, касаясь гусиной кожи, что уже покрылась стаей приятных мурашек. Безумно приятно. Так, что хочется бить себя по щекам, чтобы попытаться остановить это. Губы переходят к бархатистой шее, оставляя на ней многочисленные, багровые следы, что на утро, она уверена, будут слегка пощипывать. Шистад слегка оттягивает кожицу зубами, а потом словно бы зализывает ранку, где уже лопнули миллионы капилляров. Спускается ниже, оставляя короткие, музыкальные поцелуи на острой ключице, что выглядывала из футболки. Безумно обидно. Так, что хочется снова треснуть себя по голове, потому что она вновь позволила себе обмякнуть в его руках, быть куклой-марионеткой, которую просто так можно подергать за невидимые ниточки. Рыжая охает, как только ее усаживают на стол, откуда уже полетели ненужные учебники и тетради. Уроками она вряд ли сможет сейчас спокойно заняться, даже если бы оттолкнула его. Но она не сделает этого. Не сделает этого, потому что четко дала ему понять, что чертовски хочет его. Безумно страстно. Тебя сломали, как очередную, заводную игрушку, Эва Квиг Мун.