Двойственность

Турция. Самолет опустился. Даша вышла из него, держа на руках ребенка. В желтом длинном платье, волосы были завязаны в косу, на голове - шелковый платок. Она была одна. Почти никаких вещей, только банковская карточка. Девушка взяла такси, попросила отвезти её в гостиницу. Номер, ключи, пустота… Попросила позвать няню для ребенка, поручила девочку ей…. Сама, взяв сумочку, отправилась гулять. Просто пройтись по незнакомым местам, где нет её памяти, где ничто не пробуждает воспоминания. Она шла по улице, остановилась у открытого кафе. Достав из сумочки какую-то бумажку, она прочла тоже самое название кафе и села за столик. - Сок, - попросила она, добавив: - Все равно какой… Минута, час, два… Она положила на стол деньги и поднялась. Жаркий Стамбул, бесцветный и слепой. Сняв платок, она повязала его на шее. Раскрыв сумочку, Даша достала оттуда часы Морозова, открыв заднюю стенку, провела пальцами по фотографии маленького Максима. Все, что осталось… все, что она смогла сохранить. Она не хотела вспоминать те безвозвратно минувшие дни, турецкое солнце садилось, оранжевый закат опускался на город. Закинув сумочку на плечо, не выпуская из рук часов, она шла вдоль набережной, не смотря по сторонам. Спустившись к морю, она сняла туфли и, оставив их на песке, подошла к воде. Теперь она не Дарья Старкова, а Людмила Стоянова, чужой паспорт, поддельное имя, новая жизнь, а на счету четверть миллиона долларов. Хватит, чтобы начать все заново? Возможно. Сначала была Польша, затем Румыния, только чтоб не попасться, только чтобы сохранить жизнь дочери… Ради этого она готова была на все… В сумке, кроме банковской карточки лежал обрывок бумаги в клетку – записка карандашом, несколько слов и… название кафе, бесполезное теперь… Она даже не знала имени того, кто передал ей это послание. Она уже была в Стамбуле год назад, ходила к этому кафе, сверялась с запиской, но ничего не происходило, снова блуждания по окрестностям, снова пустота…. Сев на песок, Даша опустила голову на колени и долго наблюдала, как прибывает волна за волной. Она положила перед собой часы, ей захотелось бросить их в море, опустить на морское дно. Быть может, тогда воспоминания отпустят ее, и она сможет жить дальше? Даша не могла ответить себе… - Тебе хорошо? – спросила она, глядя на воду. – А мне – нет. Ты всегда со мной, сколько бы ни прошло времени. У меня не осталось ни одной твоей фотографии, все забрали они… Ни дома, ни памяти. Я писала тебе - в стол, складывала все письма, ты знаешь, ты их читал… знаю, что это безумие. Я сошла с ума, - она говорила тихо, но тут ударила ладонями по песку, выкрикивая: - Вернись!!!! Поднявшись с песка, она, не снимая платье, вошла в воду по пояс и с каждым шагом погружалась все ниже и ниже…. Месяц назад. Макс шел по тюремному коридору, руки за спиной, глаза… горели решительностью. В руке заточка сжата в кулак до боли. Они завели его во двор, кто-то советовал опасаться. Он изменился за эти два года. Они говорили, что он больше не существует, что его нет, стерт. За день до этого приходила Вика, они говорили застекленные, разделенные. - Тебя хотят убить, - сказала она. Убить… Кто? Зачем? Флешка была по-прежнему у неё. Трое отверженных, он, Даша и Вика. Уже никаких путей, уже все сошлось. Завели во двор. Он остановился, развернулся. Расковали. Легкий удар, шея конвоира сломана. Заточка в сердце второму. Тревога. Сигнал. Он уходит со двора, один из надсмотрщиков заводит его в одиночку, там сверток. Одежда военного, шаг на свободу. Куда? В ненависть. Взгляд исподлобья. Волчонок? Волк. Едкий оскал, мерзлое сердце. Стамбул. Турецкая женщина лет сорока пяти сидела с дочерью Даши, она накормила её молочной смесью, и убаюкала, напевая колыбельную на арабском языке. В номер вошел мужчина. - Отдайте девочку, - сказал он на английском языке. – Это моя сестра. - Но, Людмила-ханум мне ничего не говорила о вас. Подождите её, - предложила женщина. Месяц назад. Макс шел по улице, держа руки в карманах. За ним следовала машина, но Макс не видел её, он вообще ничего не замечал. Все померкло, очень давно. Предательство… Он любил Лизу, а она…. Как ему было жить с осознанием того, что его предал один из самых близких людей? - Максим, - позвала женщина из машины. Это была Маша. Она была за рулем, открыв переднюю дверцу, она впустила сына в машину. - Как ты здесь? – спросил холодно он, пряча взгляд. - Скажем так, я усвоила свои ошибки… - с улыбкой произнесла она, тронув парня за руку. – Теперь у нас все будет хорошо. - Отстань, - он отдернул руку. – Не понимаешь? Ничего уже не будет хорошо! Все, сказка кончилась! - Сынок, не груби маме… - раздался голос с заднего сидения. Макс обернулся назад. - Вашу мать! – выпалил парень. Стамбул. Даша все больше погружалась в воду… Никто не мог её остановить, не было того человека, кто… - Девочка, не надо… - услышала она голос, но не остановилась. - Я всегда слышу твой голос, ты мучаешь меня, а потом… уходишь… Зачем? Скоро мы будем вместе, скоро… Подожди меня там… - не оборачиваясь с улыбкой проговорила Даша. - Даша, не надо этого делать, повернись ко мне… - Я повернусь, а ты исчезнешь… Нет, не обернусь… - Маленькая, повернись! – выпалил он. Даша обернулась. Он стоял на берегу, в белой рубашке на выпуск, в черных брюках… Словно живой. Не исчез. Она пошла к нему, решив, что, наверное, уже утонула и… Остановившись напротив него, она протянула руку к его лицу, боясь спугнуть мираж. - Не бойся, это я… - он взял её за руку. – Прости, что так долго не приходил. Я хотел уберечь тебя, нашу девочку… - Это ты! – закричала она, хватая его за воротник рубашки. Голова закружилась, Даша едва не упала, но он поддержал её. Обнял, прижал к себе, к своему сердцу – оно билось, она чувствовала это и … была счастлива. Она с силой цеплялась за него руками, чтобы теперь не упустить. Дышала, жила… вместе с ним. Неподалеку, на песке сидели Маша с Викой. К пляжу подъехало такси, из него вышел Макс, держа на руках сестру, следом шла няня, чтоб убедиться в словах парня, но когда увидела Людмилу-ханум, остановилась, не вмешиваясь в их семейную идиллию.