Всему виной паспорт

— Голубичка моя, а ты не скажешь папе, как зовут твоего возлюбленного? — спросил с небольшой издевкой Арс, когда они вдвоем пили на кухне чай с печеньками. Антон подавился и закашлялся от такого неожиданного больше прозвища, чем вопроса: «Ну нет, папуль, зачем же ты это спроси-и-ил?! Как я потом тебе в глаза смотреть буду, когда скажу, что это ТЫ?!», (и действительно, Антон давно понял, что влюблен в своего опекуна, не, ну, а как можно не полюбить добрые голубые глаза, черные волосы, рельефный пресс, большой член!.. Да, юноша часто подглядывал за мужчиной, когда тот был в ванной). — Тут такое дело, пап… — парень начал теребить кольцо на пальце, — я-я-я не могу тебе сказать… — Эх, жаль, а я ведь тоже влюбился, — Арсений посмотрел на парня и облизнул губы, — правда, это тоже далеко не женщина, — голубоглазый продолжал то облизывать, то покусывать свои губы и следил за реакцией сына. — А кто? — Антон шумно сглотнул, следя завороженным взглядом за языком голубоглазого, таким желанным. Попов, конечно же, заметил это и до него дошло, почему юноша не хочет рассказывать о своем возлюбленном. Да потому, что он попросту боится! Это, черт возьми, первая любовь, которая оказалась его тридцатичетырехлетним опекуном. Арсению нравилась такая обстановка: красивый мальчик сидит напротив него и наблюдает, как старший водит языком по своим же губам, потом кусает их. Антон не заметил того, что и сам начал повторять за мужчиной, и это так чертовски нравилось брюнету. — Антон, подойди ко мне ближе, — просит Арсений, облокотившись на спинку стула. Парень послушно встает со своего места и подходит к опекуну. Попов быстрым движением соскакивает со стула, хватает юношу за талию и таким же быстрым движением возвращается обратно, усаживая зеленоглазого себе на колени. — Пап, ты чего? — начал вырываться Антон из цепких рук Арсения, но все оказалось тщетно. — А возлюбленному твоему случайно не тридцать четыре? — мужчина провел своим носом по щеке юноши, на что тот только выдохнул рывками. — Пап… — Антон слабо простонал, когда губы опекуна коснулись его собственных. — Что, сынок? — приподнял одну бровь брюнет, отстранившись от губ Антона. — Я не специально… оно само как-то получилось… — парень закрыл глаза от удовольствия, когда губы Арсения снова накрыли его губы. — Я тебя прекрасно понимаю, как я долго ждал этого момента, геюшка ты мой! — мужчина целовал мальчика, покусывая то верхнюю, то нижнюю губу, на что парню оставалось только тихо постанывать от удовольствия.