ita in domum suam

      Небо полыхает малахитовой зеленью.       План Люцифера не вмешиваться в сражение летит к чертям собачьим, когда Орбе всё-таки удаётся освободиться от жёстких верёвок. Паники в городе достаточно, чтобы Сатане один на один на равных сражаться с архангелом Сариэлем при полной луне, но повелителю не выстоять без помощи, если к врагу присоединится один из шести великих старейшин.       Альсиэля, как назло, нет поблизости, поэтому, тяжело вздохнув, ангел расправляет угольно-чёрные крылья и взмывает в воздух.       Прошли месяцы с тех пор, когда Люцифер в последний раз дрался по-настоящему, с былым азартом, с сильными противниками, ставя на кон собственную бесконечно долгую жизнь; пускай по зрелищности этот бой и не чета тем, что происходили на Энте-Исла.       Там, на войне, кровь лилась реками, отовсюду доносились крики и стоны, наполненные одной лишь болью. И ангел наслаждался ими, всем этим отчаянием и страданиями, наслаждался собственной мощью и силой, практически безграничной властью.       Губы растягиваются в широкой, совершенно безумной улыбке непроизвольно.       Эмилия, сверлящая его напряжённым взглядом, вздрагивает. Она помнит, что Люцифер улыбался ей точно также, когда она вонзила ему в грудь святой клинок: проломила рёбра, проткнула лёгкие, едва задевая сердце. А генерал, истекающий кровью, всё продолжал улыбаться, невзирая на адскую боль.       Святой меч героя был сделан архангелами и являлся смертельным оружием для любого живого существа.       Тем сюрреалистичнее для Эмилии было увидеть Люцифера живым и невредимым тогда, ведь никому не под силу воскресить сражённого этим мечом…       Всё вокруг мелькает с бешеной скоростью: дома, люди и деревья — смешивается в одну большую серую массу. Адреналин хлещет в разгорячённой крови.       Сариэль сражается с ожесточённой яростью, словно разъярённый загнанный в угол зверь. Холодной уверенностью подпитывает вызванные близостью полной Луны силы.       Сатана отвечает тем же. Безжалостно отбивает многочисленные атаки, выжидая удобного момента напасть, как истинный хищник.       Щит наконец даёт слабину. Орба отлетает назад, с грохотом врезаясь в стену небоскрёба и, слава Сатане, вроде бы вырубается.       С момента начала боя прошло уже минут тридцать или сорок. Люцифер устало выдыхает, практически обессиленно плюхаясь на крышу какого-то здания. Изрядно потрёпанный, с длинным порезом на щеке, залечить который даже не было времени, он уже не улыбается, понимая, что так долго не протянет. Однако этот небольшой отдых помогает ангелу немного прийти в себя.       Пустая вмятина в стене красноречиво говорит о том, что Орба уже очнулся и затаился где-то, ожидая удобного момента для нападения. Генерал взлетает не слишком высоко, чтобы не находиться в полностью открытом пространстве, выполняя роль идеальной жертвы.       Ядовито-зелёная вспышка прилетает откуда-то слева, но Люцифер успевает уклониться. Он оборачивается, и… на секунду мир замирает.       Большое и тёмное, словно грозовая туча, неизвестное заклинание летит прямо в спину Владыки Ада, парализованного Сариэлем. Падший ангел понимает, что слишком слаб сейчас, щит не выдержит этот удар. Тогда Люцифер, стараясь не думать о том, что делает, сосредотачивается из последних сил и телепортируется.       Темнота мягко забирает его в свои объятия.

***

      Постепенно мир наполняется звуками, медленно возвращается ощущение реальности.       Урушихара полулежит-полувисит на спине Альсиэля. Он с огромным трудом разлепляет глаза, но тут же жмурится из-за яркого слепящего солнца. Человеческое тело даёт о себе знать слабым головокружением и тошнотой.       Хандзо морщится, искренне надеясь, что Орбе хорошенько надрали зад, потому что старикашку хочется привязать к высокому железному стулу и пытать с особой жестокостью. Люцифер до сих пор испытывает стыд за то, что он смел поверить в нелепую возможность возвращения на Небеса…       Ничто уже не способно вернуть белизну однажды почерневшим крыльям, что раньше сияли ярче самого Сириуса. Ничто уже не способно вернуть утерянное когда-то давно доверие Отца и любовь братьев. Врата рая навсегда закрыты для Люцифера.       — О! Наш ангелочек очнулся. Решил податься в герои и занялся самопожертвованием? — наверное, со стороны слова Эмилии звучат, как издёвка, однако едва заметное и тщательно скрываемое беспокойство говорит совсем об обратном.       Урушихара только криво ухмыляется, но молчит, в отличие от тут же вскинувшегося Ашии:       — Спасать господина — его долг как генерала демонической армии. Не знаю, как там у в…       — Хватит, — твёрдо говорит Мао. — Мы все здесь устали, так что давайте не будем срываться друг на друге.       — Он прав, — тут же соглашается Чихо.       Пару минут никто не произносит ни слова, пока Альсиэль не восклицает, будто только что опомнившись:       — Кстати, Люцифер, слезай, раз очнулся!