ita in domum suam

      Небеса громыхают. Яростно сверкают молнии. Злится, сердится бессмертный Бог.       Очередной раскат грома сопровождается холодной вспышкой света.       Хмуро стоят ангелы. Обычно расслабленные и доброжелательные лица их сейчас нахмурены и напряжены. Понуро опустив головы, они расступаются перед первым и любимым сыном Бога, как перед прокажённым.       А тот стоит гордо, вздёрнув острый подбородок, ни словом, ни взглядом не смея выдать собственных чувств.       Анафиил смотрит на него с укоризненным сожалением, сочувственно качая головой, говорит мягко, но уверенно:       — Покайся, брат. Ты ещё можешь заслужить прощение.       — Мне не в чем каяться, ибо в убеждениях своих я твёрд.       Ангел правосудия выдыхает разочарованно; медленно, словно нехотя, произносит:       — Архангел Люцифер, брат наш, мы не хотим драться с тобой, посему просим сдаться добровольно.       — Нет, Анафиил. Я не собираюсь вечность провести в неволе. Но также не намерен более оставаться здесь. Прощайте.       Вновь коротко сверкает молния.       Место, где меньше секунды назад стоял Люцифер, оказывается пустым.       На небольшой лесной поляне на Энте-Исла в яркой фиолетовой вспышке света появляется худая фигура юноши в белом балахоне.       Где-то вдалеке тревожно кричат птицы.

***

      Урушихара просыпается рано, когда солнце ещё только начинает подниматься из-за горизонта. Пялится пару секунд в потолок, широко зевая. Но уснуть обратно не пытается, чувствуя, что всё равно не сможет.       Сухость во рту вынуждает встать, однако вода кажется слишком жёсткой и до странности противной, вызывая мерзкое чувство тошноты.       День херовый с самого начала. Даже ноутбук, обычно скрашивающий скучные будни, совершенно не прельщает.       Особо не задумываясь, Хандзо берёт первую попавшуюся книгу, которые частенько читает Мао по вечерам. Та оказывается дешевым любовным приключенческим романом, как бы странно это не было.       Люцифер лениво перелистывает белые страницы без единой иллюстрации.       Глаза немного слезятся, заставляя ангела щуриться. Именно так он и проводит время до тех пор, пока не просыпается Ашия.       Увидев бодрствующего Урушихару, тот спрашивает подозрительно:       — Ты вообще спал ночью?       — А то по мне не видно.       — Поверь, нет. А надо бы. Если грохнешься в обморок или температуру заработаешь, только лишних проблем доставишь. Врачи денег стоят, знаешь ли.       — Так, выключай свой режим мамочки. Ещё даже не проснулся толком.       Через несколько минут уже одетый и умывшийся Ашия, аки домохозяюшка, в милом зелёном фартучке стоял у плиты, предварительно разбудив Мао.       Завтракали в тишине, так как каждый размышлял о чём-то своём.       Сатана быстро поглощал фунчозу, пытаясь вспомнить, обещали ли дождь, и стоит ли брать с собой на работу зонтик.       Альсиэль подумывал об ещё одном визите в библиотеку. Возможно, всё-таки стоило принять помощь от того хамоватого библиотекаря.       Люцифер же предпринимал болезненные для психики попытки понять, действительно ли Владыке Ада нравятся бульварные любовные романы с заранее провальными заявками на сюжет.       В общем, всё шло своим чередом.

***

      Люцифер немедля озирается вокруг, пытаясь понять, куда именно телепортировался. Рандомно выбранное место давало небольшое преимущество во времени, прежде чем братья найдут измерение, в которое он попал.       А в том, что они сделают это, ангел не сомневался. Вспышка магии, вызванная его появлением здесь, оставит свой отпечаток. Поэтому не стоит использовать силу, чтобы не обнаружить себя.       Последним щелчком Люцифер превращает длинный белый балахон в короткую льняную камизу, поверх которой надета шерстяная котта. На ногах же появляются тёмные шоссы и высокие кожаные сапоги.       В кустах вдруг что-то громко шуршит и ойкает. Ангел поворачивает голову в сторону звука, напрягаясь.       Из-за зарослей ежевики на него с любопытством глядят большие карие глаза.       — Вылезай, кто бы ты ни был, — властно говорит Люцифер.       На полянку медленно и неуверенно выходит девчонка лет семи в рубахе до самых лодыжек, подвязанной тонким пояском. Плетёная корзинка красноречиво сообщает, что именно дитя забыло в ягодных кустарниках.       Первую мысль о том, что свидетеля стоит убить, тут же сменяет другая. Эта девочка может отвести ангела в поселение людей, где есть реальная возможность разузнать всё об этом месте и затеряться на некоторое время, пока в голове не появится план получше.       Поэтому Люцифер вдруг болезненно морщится и неловко заваливается набок.       Девочка поначалу испуганно дёргается, но затем, понимая, что ей ничего не грозит, приближается, спрашивая:       — Вы в порядке, дядь?       — Хотелось бы ответить «да», но ты сама видишь, что это не так, — произносит юноша ослабевшим голосом.       — Тогда, возможно, я могу вам чем-нибудь помочь…       — Ты не могла бы проводить меня до селения, где живёшь? Боюсь, мне нужно к лекарю.       — В деревню, дядя. Вы ведь сможете сами идти? Моя мама вам поможет.       — Конечно, — Люцифер мысленно улыбается такому удачному совпадению, старательно продолжая изображать больного.       — А как вас зовут, дяденька? — вдруг спрашивает девчонка, взмахнув короткими каштановыми волосами. — Я Бонна.       Ангел на секунду замирает в ступоре, а затем отвечает задумчиво:       — Фаэтон моё имя.       Вимарда, мать Бонны, оказывается пухленькой улыбчивой женщиной средних лет. Увидев дочку вместе с чрезмерно бледным юношей, она без лишних вопросов впускает обоих в дом.       — Вы присаживайтесь, мистер…       — Фаэтон, — подсказывает Бонна, ставя корзинку с ежевикой рядом с обеденным столом.       — Спасибо, — Люцифер выдавливает из себя улыбку.       Дом у семьи довольно небольшой, в нём всего 2 маленькие спальни и одна большая комната, являющаяся одновременно гостиной, столовой и кухней. Над большой каменной печью висят множество травяных веников.       Ангел как раз засматривается на сушёную полынь, запах которой чувствуется сильнее всего.       — Вимарда, вы увлекаетесь алхимией? — спрашивает он, заходясь сухим кашлем к концу предложения.       Женщина только отмахивается, подавая гостю кружку с горячей желтовато-зелёной жидкостью — отваром ромашки.       — Так, немного. В работе помогает, — она просит дочь расстелить постель. — Вы пейте, пейте. Натощак действует лучше всего. А затем, молодой человек, в кровать, живо!       На Энте-Исла медленно опускается ночь…