ita in domum suam

      — Дурак, — Сариэль замолкает, когда Люцифер не слишком аккуратно поддевает толстую верёвку, задевая бледную кожу лезвием ножа. Впрочем, он не уверен, что брат делает это не специально.       — Не больше твоего, — усмехается ангел, делая надрез на внутренней стороне ладони, подтверждая тем самым предположение, пришедшее в голову ранее.       Алая кровь тонким ручейком стекает по пальцам на холодный пол.       — Что ты им скажешь? — интересуется Сариэль сдержанно.       — Правду, конечно же. Разве могу я поступить иначе…       — Какую из двух?       Люцифер пожимает плечами, неопределённо качая головой. Трудно не догадаться, что говорить он предпочитает «правду», наиболее удобную сейчас. В конце концов, зря он что ли тут полы пачкал.       Архангел щурится, склонив голову вбок. С каждой секундой он всё меньше и меньше понимает мотивы поступков своего брата: Люцифер никаким образом не препятствует желанию Сатаны пытать самого Сариэля, показывает полное равнодушие по отношению к нему, а затем идёт и освобождает.       В синих глазах Мицуке вопрос, который вот-вот готов сорваться с языка, но один только взгляд на брата, едва ли стоящего на ногах, заставляет архангела передумать.       — Иди, пока я не пересмотрел своё решение…

***

      Солнечный свет, пробивающийся сквозь пластиковые окна, раздражает. С ним комната кажется слишком жизнерадостной, слишком яркой, слишком светлой. В конце концов, Урушихара не выдерживает и задёргивает шторы, погружая помещение во мрак.       Именно так, думает он, и должно выглядеть убежище Владыки Тьмы. Тёмным, серым, унылым, навевающим тоску и меланхолию. Эти чувства испытывал Люцифер там, на Энте-Исла, убеждая себя в том, что ему это нравилось. Если честно, в какой-то момент он задолбался настолько, что действительно кайфовал со всего. Упивался чужим страхом, болью, беспомощностью; наслаждался практически безграничным могуществом, безнаказанностью, властью, свободой. Улыбался, слизывая солёную кровь с собственных рук…       Ничем иным, кроме как кромешной тьмой, Хандзо назвать то время не может. Но самым отвратительным является то, что даже сейчас его извращённое, искажённое сознание продолжает скучать по этим ощущениям, опьяняющим сильнее любого наркотика.       Люцифер знает — психика сломана к чертям, давно превратилась в обросшие мхом руины, не подлежащие никакому восстановлению.       Моральный мазохизм, о Господи, не лечится.       Откуда-то изнутри поднимается слепая, животная злость на самого себя. От осознания собственного бессилия становится только хуже. Хандзо грубо ударяет кулаком прямо в стену, сдавленно зашипев. Кожа на костяшках пальцев краснеет и жжётся. Но эта боль позволяет придти в себя, сбрасывает накопившееся за последние дни напряжение.       Часовая стрелка неотвратимо приближается к цифре четыре, означающей скорый приход Мао с работы. Люцифер этому совсем не рад.       Нет, ему ничего не стоит соврать. Солгать, как и тысячи раз до этого. Убийство брата не должно являться проблемой для генерала армии демонов — редкостного подонка и того ещё нравственного урода. Но мысль о смерти Сариэля всё равно кажется отчего-то мерзкой, недостойной. Тот слишком напоминает ему Уриила…       Когда Садао входит, открывая дверь, Урушихара смотрит на него почти зло; в аметистовых глазах его загорается знакомый огонёк былого безумия. Именно так глядел когда-то Люцифер — низвергнутый архангел, гордый воин, генерал демонической армии, прославившийся своей беспощадной жестокостью. Именно так глядит сейчас Урушихара Хандзо — почти человек.       А Сатана в ответ невесело усмехается, потому что видятся ему в этом яростном, исступленном взгляде только горечь и бессилие.       Ничто не мешает ему подойти к напряжённо застывшему ангелу и повалить на жёсткий пол. И Дьявол делает это, потому что понимает без слов. С силой надавливает на худые плечи до тех пор, пока Люцифер полностью не ложиться на спину; наклоняется совсем близко, выдыхая горячий воздух почти в самые губы.       Ангел хмыкает тихо, не спеша пока сокращать и без того ничтожное расстояние; лишь всматривается внимательно в расплывчатое лицо Сатаны, не имеющее никаких чётких линий, очертаний, а затем резко хватает его за края хлопчатой футболки, не без помощи стягивая её с тела.       И тогда Мао, словно окончательно убедившись, довольно скалится.       Поцелуй грубый, жаркий и совершенно развратный навевает воспоминания.       Вот только в этот раз они оба невольно действуют намного мягче. И это ощущается. В том, как бережно Сатана водит по тонкой шее Урушихары носом в почти удачной попытке поддразнить своего генерала, как аккуратно ангел касается оголённой кожи тонкими пальцами, как беззвучно стонет от наслаждения при каждом толчке, запрокидывая голову назад.       А Дьявол смотрит жадно на полуприкрытые веки, на мелкие капельки пота на висках, на выступающий острый кадык и широко раскрытые губы, смотрит, не в силах оторвать взгляд. Потому что Люцифер красив, этого не отнять.       Мао готов поклясться, что воздух между ними искрит от нарастающего напряжения. Комната расползается цветными пятнами. Разгорячённая кожа плавится под ладонями Урушихары, крепко вцепившегося в чужие плечи.       Люцифер жмурится, стискивая зубы, чтобы не застонать протяжно. Удовольствие крупной дрожью проходит от самых кончиков пальцев, когда Сатана проникает особенно глубоко.       Так или иначе, секс является отличным способом вышвырнуть из головы ненужные мысли.

***

      Люцифер замечает, что взгляд у Сатаны весьма неоднозначный. Хотя сам он смотрит на повелителя демонов с не меньшим интересом.       — Может, представишься? — Дьявол расплывается в дружелюбном оскале. — Своим настоящим именем, я имею в виду. Возможно, другие и не заметили, но от тебя святой силой несёт. Я эту мерзопакость за милю чую. И Мефистофель, уверен, почувствовал.       — Вы проницательны, милорд. Как о вас и говорят, — ангелу не принципиально поклониться Дьяволу. Более того, он находит это в крайней степени забавным.       — Люди вообще любят попусту болтать. Странно, если бы я таким не был. Впрочем, не важно. Имя ты мне своё скажешь, в конце-то концов?       — Люцифер.       — Интересно. Ну так кто ты у нас, дьякон, священник или епископ? Хотя нет, по виду своему больше напоминаешь инквизитора.       — Никто из предложенного. В церкви я не служу и не служил никогда. Однако на слово вы мне вряд ли поверите.       — Отчего же. Раз пришёл сюда, значит тебе есть чем меня убедить. А иначе, даже жаль твою милую мордашку, гореть будешь очень натурально.       Люцифер на секунду прикрывает глаза, сосредотачиваясь. Стража заметно напрягается, а вот Сатана наоборот выглядит вполне расслабленным. Крылья появляются за спиной, как по команде, почти полностью почерневшие, с сероватыми пёрышками у основания.       — Архангел Люцифер к вашим услугам, повелитель.