ita in domum suam

      Резкий запах аммиака ударяет в нос, приводя рецепторы в состояние культурного шока. Неприятно. Люцифер морщится, но открывает глаза мучительно медленно, первую секунду ощущая себя абсолютно дезориентированным. Сердце, какая ирония, колотится прямо у горла, не давая нормально вдохнуть. Пальцы остервенело сжимают футон, кончики ногтей с силой царапают деревянные половицы.       Мао старается выглядеть равнодушным, но невольно напрягается, плотно сжимая губы, и склоняется над Урушихарой.       — Сколько пальцев? — спрашивает он, неприятно удивляясь холодности собственного голоса.       Альсиэль ставит рядом стакан с водой, заторможенно наблюдая за Повелителем.       Но Люцифер этого не видит. Люцифер теперь вообще ничего не видит. Совсем. Перед глазами чернеет, стынет бездонная в своей бесконечности пустота. Темнота та самая, что когда-то клубилась в глазницах-дырах демона Адрамелеха. Хандзо лишь рефлектно поворачивает голову чуть вправо, впиваясь тусклым взглядом в пространство рядом с ухом Повелителя демонов.       — Полагаю, пять, как и на любой другой руке здорового человека, — он даже находит в себе силы съязвить.       — Придурок, — обречённо вздыхает Мао, помогая ему сесть. Хотя, если быть точным, он просто рывком поднимает своего подчинённого, слегка надавливая на плечи и вынуждая остаться в сидячем положении.       — Так ты… — Ашия замолкает, так и не договорив, и неопределённо взмахивает рукой, запоздало осознавая всю бессмысленность этого жеста.       — Агась, — подтверждает Люцифер делано бодрым голосом.       Слепота, хоть он подсознательно уже знал, к чему всё идёт, оказывается чем-то выводящим из равновесия, выбивающим из лёгких весь воздух так, что дыхание спирает и сбивается с привычного ритма, становясь резким, частым, прерывистым, а иногда и вовсе замирает. Урушихаре кажется, что собственное тело предаёт его, делая совершенно беспомощным и неоправданно жалким, отвратительным самому себе. Он едва ли способен без проблем передвигаться по комнате, не говоря уже о том, чтобы что-либо делать и, уж тем более, драться.       В последний раз Хандзо чувствовал такую же бессильную злобу, когда его, ослабленным, истекающим кровью, умирающим, нашёл Орба. Загадкой остаётся лишь то, почему ангел выжил тогда. Будь Мейер хоть трижды архиепископом, залечить раны, нанесённые мечом Эмилии, ему не под силу. И никому не под силу. И единственный возможный вариант Урушихара с максимальной интенсивностью отрицает, потому что отец не станет вмешиваться — не в его стиле и не ради Люцифера.       — Это достаточно сильно осложняет задачу. Ты прекрасный боец, можно сказать, наш козырь в рукаве, но сейчас бесполезен, — в слух размышляет Альсиэль, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.       — Но я всё ещё отличная приманка, — Люцифер философски пожимает плечами, и Мао вспоминаются их собрания на Энте-Исла с бесконечными обсуждениями всевозможных стратегий, планов ведения войны, идиотскими комментариями Адрамелеха и вечным недовольством Малакоды, предпочитающем тактике грубую силу. — Ведь я именно то, за чем Сариэль прибыл на Землю, просто считайте его приложением к старику, так как они скорее всего объединятся.       — Как это сделал ты, — беззлобно усмехается Повелитель демонов.       — Не без греха, — легко соглашается ангел. — К тому же, не так уж я и бесполезен. Мои мозги никуда не исчезли.       Со стороны Ашии слышится смешок, и Люцифер тянется дать ему щелбан, не особо заботясь, по какой части тела попадёт, но неожиданно оказывается остановленным Мао, схватившим его за запястье, менторским тоном произнёсшего:       — Только не начинайте снова, — он с лёгким сожалением отпускает руку своего подчинённого и продолжает куда более миролюбиво. — Так у тебя уже есть предположения, как вернуть зрение?       — Естественно. Нужно всего лишь найти архангела, в нашем случае, сойдёт и Сариэль, — ехидство всё-таки проскальзывает в тоне.       — Поясни, — кратко просит-приказывает Мао.       — Хорошо, — покладисто произносит Урушихара. — Я думаю, дело в том, какая именно магия на меня влияет. В смысле, поскольку я падший ангел, природа моих сил несколько изменилась, став наполовину демонической, но так как это произошло не полностью, зрение ухудшалось медленно. Когда же я попытался излечить себя, стало хуже, не намного, но хуже. Сегодня же, под влиянием вашей магии, природа которой отнюдь не ангельская, я ослеп окончательно.       Это было в равной степени трагично и смешно, быть ангелом, использующим магию демонов, ангелом с почерневшими крыльями и такой же почерневшей душой, быть любимым когда-то сыном, предавшим своего отца, свою семью. И нет, Люциферу не жаль. Сожаление умерло вместе с братом ещё тогда, затерялось среди блёклой белизны ромашек, оставив сомнения далеко позади. Внутри лишь слабо шевелилось смутное чувство тоски по чему-то неумолимо важному и… забытому. За ненужностью ли или давностью лет — уже не имеет смысла.       — Понятно, — Ашия хмурится. То, во что их втягивает Люцифер ему совершенно не нравится. С другой же стороны, если бы не Урушихара, попало бы по Мао. — Но что если попросить Эмилию помочь? Она ведь наполовину ангел, так?       — Не поможет, — совсем тихо выдыхает Люцифер, покачав головой. — Человек она всё же намного в большей степени. Нам остаётся лишь ждать.

***

      Орба напряжённо рассматривает стоящего перед ним не то чтобы человека: короткие синие волосы, огромные чёрные очки, за которыми скрываются такие же синие глаза; чёрный костюм с иголочки, аккуратно зашнурованные блестящие лаком ботинки.       — В чём твоя выгода, ангел? — Он не старается говорить высокопарно, но получается всё равно до невозможности пафосно.       — Может, впустишь уже? Держать гостей на пороге не соответствует правилам приличия, — несмотря на весёлость в голосе, Сариэль смотрит отвлечённо, устало склоняя голову к плечу.       — Может, ещё чаю предложить? — огрызается архиепископ, всё же отходя от двери и пропуская незваного уже гостя внутрь.       — Было бы неплохо. Но, знаешь, не хочу затягивать.       Они располагаются на небольшом диванчике в гостиной, которая изобилием мебели похвастаться не может, но это никого не волнует.       — Так что же тебе от меня нужно?       — Содействие, — Сариэль тянется снять очки, потому что в помещении они выглядят пиздец как тупо, и Орба только сейчас обращает внимание на травмированную слезающую кожу, отсутствие на некоторых пальцах ногтей. — Мы преследуем схожие цели. Тебе нужны смерти Эмилии и Сатаны, меня же интересует Люцифер и меч героя. Что будет с остальными — плевать.       — Даже если всё получится, мне теперь уже навряд ли поверят на Энте-Исла.       Ангел чуть усмехается, наблюдая за смертным, что уже почти согласился и теперь лишь старается выбить для себя побольше выгоды. Впрочем, ничего сложного он не просит.       — Даже если я поручусь за тебя, учитывая моё происхождение? Высшая власть у вас, кажется, находится у церкви.       — Один конкретный архангел поддержал сторону Сатаны во время войны, — настороженно замечает Мейер, игнорируя раздражённый вздох со стороны Сариэля.       — Я не пал, в отличие от моего брата, — чуть высокомерно произносит ангел. — Он же теперь расплачивается за собственную самоуверенность и глупость.       Мицуке при взгляде на угольные, словно обгоревшие, крылья Урушихары испытывает не то жалость, не то презрение, к которым примешивается странное чувство сожаления. Воспоминания, когда ничего ещё не произошло, когда Уриил был жив, а Люцифер не покинул Рай, отзываются в груди теплом, мягким, обволакивающим, отчего осознание чёртовой реальности злит, практически выворачивает наизнанку.       Брата хочется обнять, ужасно. Брата хочется прибить, жутко. Отвращение внутри смешивается с привязанностью. Давней, но всё ещё неимоверно сильной. Это, право, просто смешно.       — Так каков твой ответ, смертный?       — Да, — говорит Орба, с опаской глядя на широкий оскал на лице собеседника, эмоции которого сменяются ненормально быстро.

***

      В дверь несмело стучат. А Сатана только сейчас вспоминает, что Чихо хотела зайти и показать нечто по её словам зашибенно-милое, о чём, собственно, в полголоса сообщает остальным.       Ашия надеется, что это что-то лучшее, чем лёгкое чтиво, потому что, когда его господин в очередной раз читает бульварщину с дебильным названием, мозг генерала немножко ломается, отказываясь воспринимать действительность. И в голове помимо синего экрана смерти возникает только один вопрос. До чего они все, блять, здесь докатились?       Люцифер разом теряет весь интерес к происходящему, потому что люди — это скучно, шестнадцатилетние девочки тем более, и отползает в дальний угол, попросив лишь дать ему какую-нибудь книгу, заявляя, что гордость у него никуда не делась, чтобы позволить отцовским игрушкам его жалеть.       Мао на это только пожимает плечами, шутки ради впихнув в руки ангела Библию, и идёт открывать дверь, приветливо улыбнувшись девушке.       Сасаки выглядит довольной донельзя, держит в руках вырвиглазно жёлтую переноску и едва не светится.       — Простите за вторжение, — привычно говорит она и проходит в комнату, скользнув чуть удивлённым взглядом по Священному Писанию в руках Люцифера, однако тут же переключив внимание на Мао.       — Это Данталиан, теперь он живёт со мной.       Если демоны и удивляются словам Чихо, то виду не подают, наблюдая, как из переноски высовывается сначала одна серая лапа, затем другая, и вот, наконец, выглядывает пушистая круглая мордочка с розоватым носом и загнутыми вперёд ушами. Кот, а это совершенно точно он, осторожно принюхивается и издаёт короткое «мяу», строго смотря на хозяйку, словно спрашивая: «Ну и что я здесь делаю»?       Хандзо не прислушивается к разговору, но, поскольку он всё же находится в одной комнате со всеми, невольно улавливает отдельные фразы, слова. Чихо, кажется, рассказывает в своей вдохновлённой манере, как произошла эта судьбоносная встреча с животным.       Темнота перед глазами. Абсолютная. Монотонная. Почему его, Люцифера, это так задевает? Зрение всего лишь один из способов восприятия информации. Да, его утрата несколько осложняет жизнь, но это, в конце концов, не трагедия. Чувство беспомощности однако едва ли согласится с Хандзо, скорее рассмеётся ему в лицо откровенно издевательски.       Слепота на Энте-Исла не была бы проблемой. Магия, которой, казалось, был пропитан даже воздух, позволяла осязать окружающие объекты в пространстве. Там она кружилась замысловатым вихрем, бурлила в каждом движении, растекалась вокруг тёплой волной, отчётливо ощущаясь в собственном теле. На Земле же её приходилось вычленять крупицами, собирать по крохам. Ангелы, Демоны — здесь все они почти что люди, такие же слабаки.       Люцифер с тихим шелестом переворачивает страницу. Сасаки всё ещё весело переговаривается с Повелителем, вынуждая даже Альсиэля, который по мнению ангела на веселье не способен в принципе, отпускать добродушные комментарии.       Удивительная способность девчонки располагать к себе, обусловленная не то природным обаянием, не то поразительной непосредственностью. Второй вариант звучит более правдоподобно. Навряд ли Чихо в полной мере осознаёт, кем они все здесь являются. Она не видела, с какой холодностью, с каким равнодушием Дьявол отдавал приказ об уничтожении сотен тысяч таких, как она, людей; с какой лёгкостью буквально по мановению руки армия Альсиэля сожгла практически весь восточный континент. Она не видела алой от впитавшейся в неё крови земли, не слышала отчаянных криков, нескончаемых мольб о пощаде, о помощи, предсмертных хрипов, сливающихся в одну большую симфонию человеческого страдания. Она не знала ничего из этого и была по уши без утайки влюблена в Сатану. Но куда больше удивляло то, как снисходительно, почти по-отечески к ней относился сам Мао.       Люцифер вспоминает их с Повелителем недоотношения и не может не сравнивать. Недоверие и страсть, физическая близость и полная эмоциональная отстранённость. Хандзо осознавать, что во взаимоотношениях Сатаны и Чихо искренности куда больше, практически смешно. Люди, право, существа в высшей степени странные.       В лодыжку внезапно тыкается нечто влажное и холодное, от неожиданности заставляя сильнее сжать в руках Библию. Кот с утробным мурчанием запрыгивает на колени к Люциферу, замершему в немом удивлении, опирается передними лапами на его плечи и самым наглым образом начинает облизывать чужие волосы.       — Кажется, Данталиану ты пришёлся по душе, — замечает Чихо с лёгкой улыбкой.       Хандзо прикрывает глаза, отмирая. Тянется погладить пушистую шерсть.       — Агась, — до странности легко соглашается он, разом теряя весь свой угрюмо-безразличный вид, и улыбается впервые за сотни лет совершенно искренне. У него под глазами собирается тонкая сеточка морщин, и кот трётся о щёку, тихо мурлыча.       Дождь за окном заканчивается, тучи расходятся, подгоняемые ветром, расступаются, давая дорогу яркому солнцу, лучи которого без стеснения проникают в цитадель.       А у Сатаны, кажется, ёкает сердце.