ita in domum suam

      Человечность. Казалось бы, ничем не примечательное слово. Но какоё смысл оно в себе содержит, и как сильно мы стараемся его избегать.       За те несколько месяцев, проведённых на Земле, в этой едва не разваливающейся каморке, насколько близко все они, Сатана, Альсиэль, Люцифер, приблизились к презираемому поначалу понятию человек; начиная от банальной нужды в еде, во сне, и заканчивая маленькими бесполезными привычками вроде загибаниия уголков страниц в книге или обязательной чашки чая в шесть утра.       Ашия и не обращал бы внимания на эти изменения, если бы не чёткое осознание, что они — не люди, хоть и так похожи внешне. Нет, стереотипы давно отошли на задний план, он не имел ничего против человечества, но где-то глубоко внутри всё равно проводил нерушимую почти границу между сверхъестественными созданиями и людьми. Отчего-то это казалось очень важным.       С тех пор, как источник сил для демонов стал известен, господин ни разу даже не намекнул о возвращении на Энте-Исла. Собирается ли он остаться или всего лишь выжидает удобного момента? Когда речь идёт о Дьяволе, угадать практически невозможно, всё равно что пальцем в небо тыкать.       Альсиэль всё ещё думает об этом, когда возвращается из продуктового с пакетом огурцов по акции, видя в очередной раз распластавшуюся под лестницей горе-шпионку Эмилию, и насмешливо, не скрывая удовлетворения, хмыкает.       Как она смогла победить господина в том измерении с такой-то природной неуклюжестью? Собственный провал уже не вызывает никаких эмоций кроме негодования, так что генерал размышляет о нём более отстранённо, чем в первые дни. Да и герой уже не воспринимается как враг. Неприятная личность — возможно, но отнюдь не та, кого непременно следует убить при первой возможности.       Компашка у них ещё та получается: Сатана — работник МакДака, его генерал, ведущий домашнее хозяйство, являющийся постоянным источником проблем падший ангел — задрот, герой, которой по пророчеству предсказано всех их уничтожить, бывший инквизитор и шестнадцатилетняя девчонка, запавшая на Дьявола. Звучит настолько абсурдно, что впору Господу молиться, вопрошая, что это за херня?       — Я ухожу из вашего дурдома, — как-то совсем ненатурально сердясь, словно пытаясь скрыть смущение, наконец подаёт голос Эмилия, начиная стремительно собирать разбросанные вокруг неё вещи в сумочку.       Альсиэль решает промолчать, проигнорировав её, как он считает, закидоны, и спокойно поднимается в цитадель, чуть дольше провозившись с ключами из-за тяжёлого пакета, который было совсем лень поставить на пол. Демон проходит в квартиру. Здесь нет ровным счётом ничего, что могло бы вызвать такую реакцию у Юсы. Только Мао и Урушихара вполголоса о чём-то разговаривают, склонившись над альбомным листком. Точнее, склоняется Сатана, а Люцифер сидит, положив подбородок себе на колени.       — Ты точно уверен, что Сариэль повёлся? — Мао делает небольшую пометку карандашом, наконец поднимая взгляд на собеседника. — Это обеспечит нас хоть какими-то гарантиями.       — Не сомневайтесь. Я знаю его достаточно, чтобы не прогадать, — Хандзо на миг останавливается, сильнее натягивая рукава толстовки на руки, но продолжает куда более твёрдо. — Несмотря на всё, он остаётся моим младшим братом и наверняка приписывает мне те же чувства, хотя бы в минимальном количестве.       — Разве он ошибается? — Замечает Дьявол и, даже видеть не надо, растягивает губы в насмешливой улыбке. И каждое последующее за этим слово ударяет, словно пощёчина. Только не по лицу. По гордости. — Ты равнодушен к нему? Готов убить без капли жалости? Тебе. Действительно. Всё равно?       — Это не имеет значения. Я не отношусь к тем глупцам, что ставят чувства выше конечной цели, — отвечает Люцифер с заметной прохладой в голосе. Он слишком хорошо владеет собой, чтобы позволить себя разозлить столь вульгарным способом. — Гораздо важнее сейчас придумать план действий, нежели устраивать бесполезные проверки.       — Я бы не назвал её бесполезной. Забавно, что ты отказывал мне сотни раз, но обстоятельства вынудили тебя, мой генерал, рассказать всё самому, — Сатана с интересом рассматривает обычно бесстрастное лицо своего подчинённого, улавливая на нём едва заметные признаки раздражения. — Но ты прав. Не станем зацикливаться на несущественном. С планом действий как раз проще всего. Скопим немного сил и, при появлении Орбы или Сариэля, постараемся навести как можно больше паники. К примеру, обрушим здание. Этого будет достаточно.       — Та же тактика, что и в прошлый раз.       — Но ведь рабочая. Быстрая и действенная — оптимальный для нас вариант.       Люцифер только кивает, всё ещё чувствуя напряжение. Разговор ему совершенно не нравится. И идиотский талант Сатаны отыскивать то, что задевает за пока ещё живое, еле теплящееся, и надавить посильнее, отнюдь не помогает расслабиться. С хуя ли вообще ему эти «семейные» проблемы сдались?       Мао однако не хочет заканчивать диалог, отчасти потому что за последние двое суток этот разговор — самый долгий. Мрачный вид Люцифера сидит уже где-то в печёнках, и Сатана справедливо рассуждает, что недовольным генерал нравится ему больше депрессивного. Хотя оба варианта, если честно, такое себе удовольствие.       — Так и будешь сидеть в углу, заражая всех аурой тленности бытия? — интересуется Мао, осторожно касаясь ладонью плеча Урушихары.       Хандзо не отвечает, только поворачивает голову в сторону демона, и Садао замечает в его тусклых, безжизненных глазах тень какой-то вселенской заёбанности. Люцифера хочется встряхнуть, собственноручно вырвать из него эту чёртову депрессию, чтобы он вновь стал язвительным говнюком-задротом с прокачанным скиллом красноречия там, где не нужно.       Сатане лет дохуя, у него разваливающаяся однушка на краю Токио, нехватка денег и влюблённость в единственного в мире падшего архангела. Он впервые не знает, что делать.

***

      — Рейхтаг не имеет возможности выйти на связь. Единственное, что он смог нам сообщить — за новичками следят очень внимательно, — Люцифер привычным за пятьдесят лет движением руки отправляет еженедельный отчёт на стол Повелителя демонов. — Они заподозрили наличие шпиона после взрыва прихода близ Арконы.       — Плохо, — Дьявол разочарованно качает головой и, отталкиваясь от каменной стены, делает шаг в сторону генерала. — Мы полвека охотимся за верхушкой, а результата никакого. Те, кого удалось внедрить, не могут сообщить даже примерное расположение главного штаба церковных ублюдков. Они наверняка догадались связаться с соседним измерением. Надежда лишь на то, что эльфы поостерегутся вступать со мной в конфликт. Впрочем, магические расы всегда были более благоразумны.       Сатана делает ещё один шаг вперёд, когда генерал склоняется в учтивом поклоне.       — Приношу свои извинения.       — Это камень в твой огород.       Они произносят это почти синхронно. Лицо у Люцифера спокойное, бледное, словно застывшее мраморной маской. Но глаза у засранца блестят так ехидно, что никакой покорный вид не проведёт.       Так уж и быть, засчитаю, — усмехается Сатана и, не прерывая зрительного контакта, склоняет голову к плечу. В тусклом свете свечей это выглядит почти эстетично. Ощущение чего-то опасного, острого, как лезвие романского меча, разливается в воздухе, давит сознание, слабым покалыванием откликаясь на кончиках пальцев.       Чужие губы оставляют осторожный поцелуй у основания шеи. Совсем не в его стиле. Дьявол хитро щурится, любуясь секундным замешательством в глазах напротив. Люцифер выглядит аскетично, слишком уязвимо для генерала армии демонов, и эта искусственная хрупкость неожиданно приятна. Иллюзия того, что, стоит лишь сжать пальцы на плече сильнее, кость тотчас сломается с мерзким хрустом, вызывает необъяснимый трепет.       Люцифер чувствует, как пальцы Владыки тьмы с мнимой робостью касаются его, легко царапают кадык, но не более. Их хозяин всё также молчит и продолжает глядеть с откровенной заинтересованностью. Ждёт. Даёт выбор.       Чёрта с два Люцифер откажется. Он приподнимает уголки губ в кривой улыбке, начиная расстёгивать мантию на Сатане. Движения медленные, неспешные, расслабленные в противовес напряжённой, противоестественной атмосфере.       Они целуются грязно, мокро и до неприличия долго. Сатане кажется, в кабинете ужасно душно, и голова дурнеет от эфемерных прикосновений к разгорячённой коже. Давно вставший член трётся о ткань штанов. Демон стягивает их с себя чуть ли не с облегчением.       У Люцифера волосы растрёпаны и, отливающие чёрными аметистами в полумраке, резко контрастируют с мёртвенной бледностью тела. Его ладони невесомо поглаживают напряжённую спину, пока их обладатель осторожно прикусывает подушечки длинных подрагивающих пальцев, смотря в кроваво-алые глаза Дьявола.       Они находят это откровенно смешным, настолько выходящим за рамки даже для таких древних существ, какими они являются, что ёбаный Бог может идти к чёрту.       Азарта, смешанного с обыкновенным любопытством, здесь куда больше животной похоти, но Сатана всё ещё находит Люцифера с его пальцами во рту охренительно возбуждающим. Он вытаскивает их с тихим хлюпающим звуком, и с кончика ногтя от губ тянется тонкая ниточка слюны.       Палец легко проскальзывает внутрь на две фаланги. На лице генерала отражается тень неудовольствия, подавляемая частым, прерывистым дыханием. В человеческом понимании это почти смущающе, слишком пошло, непристойно, богомерзко.       Невыразимо прекрасное грехопадение. Каждое прикосновение, поцелуй — ещё одно пятно, порочный цветок с давно увядшими лепестками. Давай, архангел, тони, пачкайся в несмываемой грязи. Пусть нутро твоё гниёт заживо.       Пальцы внутри ощущаются болезненно-дискомфортно, неестественно. И Люцифер, видимо, грёбаный мазохист, раз ему это нравится. Недопустимая открытость для воина, любимого сына Божьего перед самим Повелителем Ада, что, едва выдохнув сквозь сжатые губы, резко входит, ощущая с силой впивающиеся в грудь ногти. Он и сам до синяков, до красных пятен сжимает предплечья своего генерала. Томная, неторопливо-чувственная прелюдия перетекает в грубый секс слишком стремительно.       Сатана не дожидается, когда Люцифер привыкнет хотя бы немного, делает первый отрывистый толчок, губами ловя короткий полузадушенный выдох.       Генерал ощущает, как болезненно, протестующе сжимаются стенки, но с поразительной решимостью старается насадиться сам. Боль яркая, отвратительная, граничит с каким-то противоестественным удовольствием, слишком острым и непостоянным. Люцифер всё ещё находит это ужасно забавным.       Второй толчок выходит не менее неприятным. Сатана проталкивает влажный от возбуждения член до упора, прикрывая глаза от наслаждения. Заполошно бьющееся в идеальной имитации человеческих чувств сердце сопровождается пошлыми шлепками кожи о кожу. И они отчётливо слышны в нарушаемой лишь сбитым дыханием тишине.       С висков тонкими струйками стекает пот, и удовлетворение, пусть и притуплённое, всё же прорывается сквозь жжение наружу.       Движения, не особо нежные с самого начала, теперь вовсе срываются на бешеный темп. И в голове отнюдь не политика, что отправляется сейчас на самые глубины христианского Ада.       Неправильность происходящего теряется в едва слышных вздохах, стонущем скрипе стола, синяках, незабудками расцветающих на бледной коже. Растворяется в атмосфере происходящего.       В каком-то смысле, так и должно быть.