Kissing strangers +306

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Пэйринг и персонажи:
Джей-Джей/Отабек, Отабек/Юра, Джей-Джей/Изабелла, Жан-Жак Леруа, Отабек Алтын, Юрий Плисецкий, Изабелла Янг
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Hurt/comfort, ER (Established Relationship), Первый раз, Дружба
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, Underage, Нехронологическое повествование, Элементы гета
Размер:
Миди, 27 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Господи, прекрасно! Спасибо.» от Meiji
«И сердечко йокнуло.» от Baary
Описание:
Отабек смотрел и думал, что Джей-Джей ошибся веком, родившись в конце девяностых. Ему бы в Средние Века – править где-нибудь в Европе. Первым бы брал нетронутые земли, первым бы ступал на пороги новых храмов, и пользовался бы правом первой ночи всякий раз, когда какой-нибудь верный ему рыцарь пытался быть счастливым без него.

Посвящение:
Для Джуди и Вероники Амброзовой.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Присутствуют психологические триггеры, оскорбление чувств верующих, несколько истеричные персонажи. Джей-Джей — a catholic whore (c). Вы предупреждены.
23 июля 2017, 12:09

Kissing strangers,
Till you find someone to love,
Kissing strangers.



Барселона

— Mon Dieu. Он существует.
— Кто?
— Твой мальчик.
Отабек обернулся, чтобы смерить Джей-Джея взглядом с ног до головы. Это было сложно, потому что Джей-Джей был выше и уже успел надеть коньки. Но, судя по тому, как с его довольной рожи медленно сползла ухмылочка, Отабеку удалось.
Джей-Джей, видно, долго готовил эту свою реплику — все его эффектные фразы и позы были тщательно продуманны и отрепетированы. Легкость нуждалась в повторении, он сам так однажды сказал Отабеку.
Отабек снова отвернулся и полез в рюкзак за спортивкой. Джей-Джей так и стоял, дожидаясь реакции — он всегда дожидался, оставлять последнее слово за собой было для него не принципиально. А вот вывести из себя, добиться объяснений любой ценой — очень даже. Отабек поймал себя на том, что улыбается. Он сделал глубокий вдох и произнес:
— Чего ты хочешь, Жан?
— Поговорить, — Джей-Джей обошел его и уселся так, чтобы Отабек видел его в любом случае. Отабек скрутил в пальцах свою футболку и поднял глаза.
— У нас есть на это время?
— Раньше же было, — Джей-Джей снова заулыбался. Отабек пожал плечами и стянул свитер и майку рывком. Свернул, убрал в рюкзак и надел футболку. Джей-Джей наблюдал за ним, не отводя глаз, и от этого было разом и знакомо приятно, и незнакомо неуютно.
— Ты боишься, — вдруг радостно сказал Джей-Джей. Отабек пожал плечами:
— Нечего. Это тебе стоит бояться.
— Да брось, — Джей-Джей засмеялся и положил руку на его плечо. Оба замерли, глядя на эту руку, как на тикающую бомбу. Джей-Джей, помолчав, уронил ладонь, пробормотал:
— Ладно. Допустим, ты год накапливал обиду и теперь сублимировал ее в катание так, что у меня никаких шансов на победу…
— Я не сказал, что бояться надо меня, — Отабек встал и расстегнул джинсы. Джей-Джей вскинул на него глаза, чуть отодвинулся на скамье:
— Признаться, мне тяжеловато говорить с тобой, когда ты так… раздеваешься.
— Это раздевалка, — усмехнулся Отабек и спустил джинсы. Джей-Джей следил за его руками, приоткрыв рот. В этом отношении он всегда был максимально искренним, забывал, как играть на публику, потому что вся публика сжималась до одного единственного человека.
До него. До Отабека.
Отабек опустил глаза и встретился с Джей-Джеем взглядом. Заговорили они одновременно:
— Давай выпьем, Бекс.
— Как там Изабелла?
Джей-Джей запнулся и сел ровнее. Отабек отвернулся и с остервенением натянул спортивные штаны.
— У нас все в порядке, спасибо, — ровно сказал Джей-Джей. — Я сделал ей предложение после Канадского этапа.
— Я рад за вас.
— Не ври.
— Много чести.
Отабек свернул джинсы в шарик и метнул в рюкзак. Джей-Джей картинно поаплодировал. Отабек вытащил из мешка коньки.
— Нет, правда, — Джей-Джей силился вернуть разговор в рамки дружеского. — Выпьем, поговорим, как нормальные люди.
— А раньше как кто говорили? — Отабек дернул шнурки слишком сильно, Джей-Джей глянул на его руки и расслабленно хмыкнул:
— Зачем ты задаешь вопросы, от которых неуютно тебе самому?
— Потому что Джей-Джей-стайл — только твоя трава, Жан. Я такой хуйней не страдаю. Это только у тебя все всю жизнь легко и хорошо, я всегда поражался, как ты умудряешься игнорировать дерьмо, творящееся вокруг. Не задавать неуютных вопросов, чтобы жопа не болела.
— Твой мальчик, — со вкусом произнес Джей-Джей, — он уже в тебе, да? Уже продавил, уже научил плохому? Я пообщался с ним в Торонто. Такая ангельская внешность и такой грязный язык… Ты порвешь шнурки, дружище.
Отабек, тяжело дыша, разжал пальцы. Сложил ладони на коленях. Поднял глаза. Джей-Джей смотрел без улыбки.
— Раньше у тебя не было проблем с контролем.
«А у тебя не было невесты».
— Я с ним не знаком, Жан, — Отабек вдруг улыбнулся, да так, что Джей-Джей шарахнулся. — Я ни разу в жизни не заговорил с ним. Ни разу.
— О. Я и тут первый, — Джей-Джей потер ладонями бедра, ухмыльнулся, поймал взгляд. — Ладно тебе, не убивай меня сразу, мы ведь еще поборемся, да? Я просто пожелал ему удачи, а он пожелал мне гореть в аду. Я не сделал ничего такого, за что можно было бы так смотреть.
Отабек все равно смотрел, никто не мог ему запретить. Смотрел и думал, что Джей-Джей ошибся веком, родившись в конце девяностых. Ему бы в Средние Века — править где-нибудь в Европе. Первым бы брал нетронутые земли, первым бы ступал на пороги новых храмов, и пользовался бы правом первой ночи всякий раз, когда какой-нибудь верный ему рыцарь пытался быть счастливым без него.
— Почему ты уехал, Бекс? — прошептал Джей-Джей, снова придвинувшись ближе. Отабек закрылся, поставил перед собой пузатый рюкзак, отвернулся и зашнуровал наконец коньки.
— В Алматы построили прекрасный каток. Родина-мать позвала.
— Пошел ты, — Джей-Джей столкнул со скамейки рюкзак и дернул Отабека за футболку сзади, прихватив между лопаток. — Посмотри на меня!
Отабек вытянул ноги, топнул коньками на пробу, повел плечами до удовлетворенного щелчка позвонков — и только потом повернул голову.
— Убери руки.
— Почему?
— Потому что у тебя есть невеста, Жан.
— Скажешь, у тебя никого нет? Не корчи из себя обиженную сторону.
Отабек молча смотрел, пока Джей-Джей не сдулся, не разжал пальцы, не сел прямо, уставившись строго перед собой. Отабек встал, затянул завязки на рюкзаке и неспешно выпрямился.
— После тренировки. Мой номер — триста три.
Он вышел раньше, чем Джей-Джей успел бросить на него счастливый взгляд. Отабек старался этого взгляда избегать, вот его он откровенно боялся. Взгляд этот мог многое, от него по позвоночнику ползла предательская волна тепла. Она же ломала потом хребет в трех местах. Ненавязчиво, аккуратно, скупым и тщательно отработанным движением опытного убийцы. Оставляла мягким, уязвимым, подозрительно полным счастья. Отабек считал, что не заслужил его, еще не заработал. Джей-Джей всегда возмущался этому с подкупающей искренностью, утверждая, что человек заслуживает счастья по умолчанию, и нигде не написано, что нельзя брать все и сразу, нельзя хотеть слишком многого. У Джей-Джея не было «слишком», если что-то не давалось, значит «еще не время». Отабек иногда думал, как не придушил его раньше.

Алматы

Домой он вернулся героем. Мама и папа радовались так, что Отабек заподозрил их в непосредственном участии в проекте ледовой арены. Мама, кстати, могла действительно приложить руку к стройке, папа — разве что пачку приложить. Отабека встречали так, будто он уже привез золото мира, а не бронзу, будто он не просрал кучу родительских денег в Америке и Канаде за четыре года отсутствия дома. Сестра успела выйти замуж, брат — поступить в хороший колледж, но гордились все равно Отабеком. Когда он приехал, мама заплакала. Папа сказал:
— Молодец.
И еще:
— Садись.
И контрольный в голову:
— Ну как там Никифоров? Простой, говорят, совсем? Говорили хоть?
Отабек засмеялся. Мама с папой переглянулись, мама покачала головой, папа развел руками. Отабек смеялся и не мог прекратить.
У него было ощущение, что четыре года назад его всем селом делегировали на «Поле чудес», а он за это время даже не попал в район Останкино.
А лед дома был действительно хороший. Отабек катался и не мог накататься, тренер здорово перепугался тогда, решив, что Отабек опять придумал расти или, что еще хуже, сломался. Он пытался ограничить тренировки, отправить на курсы при местном институте — про учебу нельзя было забывать, конечно, — отправить в деревню к бабке и деду, немного передохнуть. Все считали, что Отабек заслужил отдых, бронза в дебюте казалась всем заоблачной высотой. Отабек так не считал. Но его мало кто слушал, поэтому своими соображениями он перестал делиться довольно быстро.
Он рассказывал про Америку все то же самое, что говорил по Скайпу из этой самой Америки.
Он рассказывал про Канаду все, что было безопасно помнить про Канаду.
Он рассказывал про Никифорова то, чего никогда не было. От Никифорова не убудет, про него всегда многое говорили и писали из разряда научной фантастики.
Однажды мама вспомнила кое-что из далекого детства, кое-что из запретной области, куда Отабек давно не ходил сам. Хорошо, что они были тогда одни, отец был на ночном дежурстве в больнице. Мама по одной ей известным мамским причинам не спала, ходила по кухне, скрипела полами, которые не скрипели, когда Отабек только еще уезжал. Он смотрел и боялся — может быть, это сама мама скрипит? Но родители и дом по законам жанра без него не стали хуже, не перестали жить, наоборот, ушли в отрыв — как будто при Отабеке все стеснялись перестроить лоджию и купить домик в деревне, чтобы ездить к бабушке и деду чаще. Как будто Отабек мешал маме сделать подтяжку лица или папе — наконец стать заведующим хирургическим отделением. Отабек смотрел, как мама наматывает круги по кухне, и чувствовал себя преданным. Впрочем, может быть, это чувство к маме не имело отношения.
Мама остановилась и вынула из ниоткуда нож:
— Я все хотела спросить.
«Пиздец», — подумал Отабек.
— Тот мальчик, помнишь, ты рассказывал? Из лагеря, ты еще увидел его, тебе так понравилось, как он танцует, ты из-за него, ты говорил, в Америку поехал…
— Не помню.
Конечно, он помнил. Сложно не помнить мальчика, который все похерил. Конечно, похерил все сам Отабек в первую очередь, но иногда, когда он уставал и когда никто не видел и не мог осудить, Отабек переваливал часть ответственности на маленького Юру Плисецкого, который в театре воображения Отабека так и не вырос — ему до сих пор было десять.
Юра Плисецкий ИРЛ вымахал в угрюмого подростка, с которым разговаривать было одинаково сложно как журналистам, так и близким людям. Отабек видел его мельком однажды на соревнованиях — и не узнал. Не узнал он Юру специально, так было пока что лучше для всех.
— Ну как это, — мама глянула с жалостью, сделала этот голос, от которого у Отабека сжималось нутро и хотелось заплакать. — Ты же так переживал, что так и не заговорил с ним!
— Мам, мне было тринадцать лет.
— Ну так ты поговорил с ним? Он же еще катается?
— Не помню, — упрямо повторил Отабек. Мама подошла и погладила по голове: ладно, как скажешь, ври, нам не жалко ничего для любимого сына.

Барселона

Джей-Джей постучал в дверь и крикнул:
— Уборка в номере!
Отабек открыл и ушел вглубь комнаты, не здороваясь, предоставляя Джей-Джею самому на выбор запереться или оставить себе пути к отступлению, или вообще сразу уйти, догадавшись, что Отабек уже жалеет, что позвал его.
Отабек не жалел настолько, чтобы сказать об этом вслух.
У него ведь никого не было. Целый год никого.
— Ты один?
— Да.
— Твой тренер… все время забываю, как его. Извини?
— Юниоры.
— О, — Джей-Джей уважительно присвистнул. — Точно. Герой Казахстана вдохновляет молодое поколение. Я читал.
Конечно, читал. Стоило Отабеку уехать, Джей-Джей наверняка перевернул все в поисках причины где угодно, кроме самого достоверного и прямого источника. Джей-Джей точно так же дал себе год передышки, уполз зализывать то, что расковырял, а теперь сидел на диване с самым уверенным и победоносным видом. Подготовился.
Отабек понимал. Он сам поступал так же, и не мог вспомнить, кто первым начал, кто у кого украл. Впрочем, наверное, первым был Джей-Джей — ему было жизненно важно быть первым. Во всем. В Отабеке тоже.
— Ты думаешь о сексе.
— С чего ты взял? — Отабек на всякий случай глянул вниз на свои пижамные штаны. Все было в порядке. Джей-Джей развалился на диване, раскинул руки по спинке — обнимал мир, звал победу и славу.
— Я в этой комнате, — глупо пошутил он. Отабек улыбнулся.
— Будешь есть?
— Я пришел не есть.
— Пить?
— Нет.
— Ты звал меня выпить, Жан.
— Хватит, — Джей-Джей положил ноги на пуфик у дивана. Чем сильнее он пытался казаться уверенным, тем хуже у него выходило. — У меня есть свой номер, в нем есть мини-бар. Нам кататься меньше чем через неделю.
— Я должен был предложить, — Отабек пожал плечами и сел в самый дальний угол от Джей-Джея, прямо на пол. Джей-Джей вывернул голову:
— Серьезно?
— Проблемы?
— Нет, просто, — Джей-Джей потер выбритый затылок. — Прости. Тогда я был уверен, что ты прикалывался, пошутил надо мной. Я до сих пор не знаю, что из рассказанного тобой про казахов было правдой, а что — нет.
— Я просто люблю сидеть на полу, — Отабек поднял глаза к потолку. — Моя семья ест за столом, Жан.
— Ты прикалывался, — восторженно подытожил Джей-Джей.
— Мои бабушка и дед едят, сидя на полу.
— Ты — такой компромисс между прогрессивным Казахстаном и аутентичным.
— Я люблю сидеть на полу, твою мать, Жан, какого черта ты приперся?
— Ты позвал меня, — Джей-Джей откинул голову на спинку дивана. — Мы с тобой должны поговорить, и я понятия не имею, почему у нас ничего не выходит. Раньше же так замечательно получалось! Мы много болтали, обо всем на свете, фактически.
— Ты болтал.
— Ладно, может быть, я тебя когда-то не дослушал, — Джей-Джей помахал в воздухе рукой. Со своего места Отабек видел его лоб, нос и плечи в фирменной куртке. Волосы топорщились — Джей-Джей засунул в них пятерню, он всегда так делал, когда нервничал. — Ну вот, я пришел. Давай поболтаем.
Отабек молчал, разглядывая свои руки на коленях. Джей-Джей закрыл глаза и подтянулся повыше, откинул голову еще дальше — Отабек видел теперь еще и его улыбающийся рот.
— Я скучал, — сказал Джей-Джей.
— Тебе было некогда скучать.
Джей-Джей, как и родители Отабека, оторвался в его отсутствие — записал альбом, вбухал много нулей в постройку детской больницы, наколол свои инициалы на копчике, переехал тренироваться в Торонто к родителям. Выпустил новую коллекцию спортивной одежды. Заключил помолвку. Его беспокойная задница ни разу не присела.
— Возможно, все, что я сделал, как раз показывает, насколько сильно я скучал без тебя, Бекс.
— Возможно, мне надо чаще сваливать, Жан. Это всем идет на пользу, как ни посмотри.
— Иисусе, — сказал Джей-Джей и сел прямо, развернулся и уложил на спинку дивана оба локтя, навел прицел в угол. — Серьезно, Отабек? Все растут с пользой для ума, а ты впадаешь в детство?
— Наблюдения, — Отабек пожал плечами. — Путевые заметки.
— Я должен был повеситься?
— Было бы славно.
Джей-Джей обиженно расширил глаза. Отабек отвел взгляд:
— Нет, конечно. Я рад, что у тебя все в порядке. Правда, рад. Мы натворили глупостей. Ты не виноват, что оправился быстрее. Я немного завидую, я просто думал, я первым… опомнюсь.
— Мы отлично провели время.
— Не спорю.
— Я скучал, — вкрадчиво повторил Джей-Джей и уложил подбородок на скрещенные руки.
— Да, — сказал Отабек и сглотнул.
— Иди сюда, — велел Джей-Джей.

Торонто

В их первый раз Отабек был пьян как сволочь. Он молчал еще больше, внимательно хмурился, ходил по стенам, осторожно держась за все тщательно зафиксированные опоры. Он старался не говорить, вообще не открывать рот лишний раз, ничего не делать, не садиться за руль — это у него получилось, — не притрагиваться к пульту — это получилось хуже.
Джей-Джей наливал ему, наливал Лео, которому наливать было запрещено законом, наливал всем и пил сам, будто семнадцать лет — это ужасающе важная дата.
Потом танцевал, вытаскивая с собой всех, кто не успел сделать вид, что очень занят — и за ним шли, забывая, что танцевать не умеют или стесняются, что завтра тренировка, что дома ждут родители, что кое-кто не пьян и помнит, как фотографировать. Джей-Джей стягивал к себе людей, первым подавая плохой пример; он свистел, засунув в рот два пальца — Отабек научил, — двигался, не задумываясь, стащил с себя футболку, как невменяемый болельщик, хотя его обожаемая до религиозного экстаза Мейпл Лифс в тот год не вышла в полуфинал Лиги. Орал, встряхивал головой, смеялся, как обдолбанный. Отабек у пульта залипал, глядя на его длинную шею, будто бы сломанную, худую, с торчащим кадыком. Джей-Джей был красивым. Оттопыренные уши и взлохмаченные волосы его не портили, наоборот даже, добавляли образу вечно правильного мальчика дикости. Отабек смотрел и не мог насмотреться.
Джей-Джей подошел сам, покачивая бутылкой пива, повел рукой — движение было словно подсмотренное в фильме, неуместно взрослое, ненужное:
— Извини за все это.
— Все ок.
— У тебя отличный звук.
— Я учился.
Отабек хмуро подвинул пару бегунков на пульте, отвел глаза — к лицу от самого живота поднималось горячее, неконтролируемо тяжелое напряжение, не имеющее ничего общего со смущением.
— О.
— Ну, хоть пять лет в музыкалке были не зря.
— Все не зря, Бекс! — Джей-Джей навалился на него всем телом, зайдя за пульт — святая святых. Отабек уже по-настоящему смутился, по венам струилось чистое удовольствие — Джей-Джею нравилась его музыка. У Джей-Джея была своя группа, это имело значение, даже притом, что у каждого второго в этой сраной Канаде, как и в Америке, была своя группа в гараже. Джей-Джей записывался. Джей-Джей понимал, разбирался. Джей-Джей давно смотрел на него. Отабеку было, в общем-то, насрать, где и как Джей-Джей писался, дело было вовсе не в этом. Отабек уже проверил себя — он был по мальчикам. В общем-то, стоило допетрить, раз встало впервые в тринадцать прямо в студии на тощие ноги маленькой белобрысой феи. При полном осознании, что это не девочка — в студии были только пацаны. Отабеку тогда одному и мешало, как плохому танцору — остальные, включая фею, таращились, как на дикаря, чужака: как это ты не гнешься, братан, что за дела?
Дела его сейчас были плохи. Джей-Джей был близко, дышал пьяно, сладко, упоительно жарко. Отабек вдохнул — пробрало до кишок.
Джей-Джей поставил бутылку на край пульта. Отабек посмотрел с ужасом, расширил глаза. Джей-Джей зацепил его пальцем за подбородок, повернул к себе — смотри на меня.
— Это не моя установка, — сказал Отабек, собрав всю волю в кулак. Воля уплывала, помахав ручкой. Джей-Джей блеснул белоснежным оскалом:
— Я знаю, она моя. Развлекайся.
— Я и развлекался, пока ты не пришел.
— А я вот пришел. Что ты делаешь теперь?
— Смотрю, — честно сказал Отабек. Рыночное разнообразие времен английского языка играло ему на руку, смотрел он всегда, пялился уже полгода, а Джей-Джею сказал, что в данный момент. Но Отабек не соврал. Пьяный в задницу, Джей-Джей был хорош так, что Отабек мог его живописать словами — спросил бы кто. Он бы рэп зачитал, положил бы на музыку, захлебываясь и забегая вперед ритма.
— Это хорошо, что ты смотришь, — сказал Джей-Джей и отпустил его, уронив руку, задев вскользь живот и цепанув ремень низко посаженных джинсов.
Джей-Джей пошел обратно на танцпол. Отабек смотрел, свернув шею. Потом сдернул пластинку и набросил новую — полный саундтрек из «Криминального чтива». В зале кто-то завыл в голос. Отабек улыбнулся под нос и нагнулся над пультом. Медленные блядские переборы «Girl, you’ll be a woman soon» поплыли над толпой, и кто-то истошно заорал, что Отабек мудак. Отабек показал туда средний палец. Танцующие нехотя разбились на пары, притираясь сразу бедрами, и Отабек отвернулся, выдыхая. У него была пара минут, чтобы подрочить, уповая на то, что от головы тогда отойдет.
Он помнил, где туалет — Джей-Джей устроил экскурсию всем гостям еще до того, как родители уехали и из гаража принесли три ящика джина.
Он шел, держась за стену, сдвигая рамки с многочисленными грамотами и фотографиями. Ловкость рук вдали от пульта изменила ему. Отабек немного гордо и по-русски думал, что мастерство пропить сложно, и что вернуться надо как можно скорее — за установкой он выглядел почти трезвым.
— Туалет на первом этаже. Как ты поднялся по лестнице?
— Спроси еще, как я миксую в таком состоянии.
— Дерьмово, друг.
— Ты только что сказал, что все не зря, — заметил Отабек, сдался и привалился к стене плечом. Джей-Джей стоял в полутемном коридоре, блестя глазами.
— Конечно, не зря, ты что, — он шагнул вперед и дернул Отабека за майку.
— В принципе, к этому-то все и шло, — заметил Отабек, немного придя в себя — простыни, в которые он рухнул спиной, были жесткими и прохладными. Джей-Джей забрался верхом, уперся ладонями в подушку над головой Отабека:
— Я рад, что ты это понимаешь.
— Но я все равно надрался.
— Я тоже.
— Мне не страшно, — пояснил Отабек и гулко сглотнул. — Просто все пили, и ты пил, и я…
— Молодец, — сказал Джей-Джей и поцеловал его.
Отабек был уверен, что спьяну ничего не поймет.
Он берег этот поцелуй для другого человека.
Он надеялся, что все забудет.
Он застонал в голос и обнял Джей-Джея за шею, засунул пальцы за ворот футболки, скользнул выше, вспахал короткий ежик на затылке, и Джей-Джей шумно задышал носом, поерзал, потерся пахом о коленку Отабека, вырвался со всхлипом и ахнул:
— Ох, ебать.
Над лицом Отабека закачался маленький крестик, Отабек сморщил нос, оттолкнул его щекой и присосался ртом под горлом, прижал языком вену, чувствуя соль от металлической цепочки и пота. Джей-Джей задыхался над его головой, лохматил волосы, тянул, толкая в макушку ладонями, ниже. Отабек зашарил ладонями по его майке, по голым плечам, по груди, в ладонь ткнулся маленький твердый сосок, Отабек вскинулся и укусил его через ткань. Джей-Джей вскрикнул и упал на него, накрыв собой, вдавив в подушку, Отабек потерял дыхание и ударил кулаком вслепую. Джей-Джей сел, откинувшись на руках, его задница пришлась на напрягшийся живот Отабека, и Отабек поднял руки, стиснул маленькие половинки через джинсы. Джей-Джей опустил на него взгляд — блаженно пустой, зрачки раскидало до предела. Отабек подумал — не пропустил ли он чего на хозяйском хлебосольном столе. Травку, например.
Они замерли, сцепившись взглядами. Джей-Джей повел ладонью по своей груди, поднял майку, сверкнул мокрым от пота животом, зацепил майку за шею и со свистом втянул воздух через зубы, когда Отабек накрыл ладонью солнечное сплетение.
— Правильный католик, — прошептал Отабек, облизав губы. — Охуительно хороший мальчик Джей-Джей.
— Я понял только свое имя, — пробормотал Джей-Джей, мучительно свел брови. — Обязательно говорить по-русски? Ты сказал, что я красивый?
— Я сказал, что ты проблядь та еще.
— Я не понимаю.
Отабек скользнул ладонью по его животу вниз и расстегнул пуговицу на джинсах. Джей-Джей оттолкнул его руку, приподнялся и спустил джинсы с трусами вместе, не расстегивая. Отабек опустил глаза, глубоко вдохнул — он мучительно плыл, все выпитое в нем раскачивалось и штормило, ударяя прямо в голову — и забрал член в рот, зажмурился, давясь. Джей-Джей над ним, судя по звукам, умирал. Он ударил кулаком в стену, а потом прогнулся, вгоняя до горла, вбивая в подушку голову Отабека, Отабек вцепился в его задницу и с силой провел пальцами, оставляя царапины — мне нечем дышать. Джей-Джей со стоном отвалился, запутался в штанах и замер рядом с ним на матрасе, дыша со всхлипами. Отабек полежал, а потом приподнял бедра и выбрался из своих штанов, оттянул с трусами вместе до колен, взялся за свой потяжелевший член, сжал кулак и выстонал долго и измученно. Джей-Джей оттолкнулся на руках и скатился с кровати, потом вернулся — уже без штанов и майки, оттолкнул его пальцы и взял в рот, сразу облизал и втянул, сжимая щеки, сильно, почти больно. Отабек сжался всем телом и провалился в черноту, к горлу поднялся обжигающий комок и растаял утробным воплем.
Когда он очнулся, Джей-Джей лежал на нем, подхватив под колено, пригибал ногу Отабека к плечу, нависнув над лицом. Отабек моргнул, поймав его лицо в фокус, потом поднял руки и обнял Джей-Джея за шею, притянул к пересохшему рту, как воды с губ выпил. Джей-Джей кривился от напряжения, Отабек не мог сообразить, почему, а потом понял все и сразу, вытягиваясь в струну, сжимая бока Джей-Джея коленями. Пальцы Джей-Джея в нем ощущались, как целый кулак, ходили остро и скользко, слишком быстро. В какой-то момент Отабека забрало страшным, тяжелым жаром, стиснуло и сдавило, и он заметался, и услышал короткий смешок над своей головой:
— Подожди, сейчас.
Джей-Джей убрал пальцы и снова навалился сверху и долго, мучительно долго целовал, как будто душу хотел вынуть. Отабек растерянно обнимал его за плечи и хотел еще — а чего именно, не получалось даже сформулировать. Джей-Джей оторвался от него и замер, гладя по горячему лбу пьяными непослушными пальцами, потом прошептал:
— Сейчас.
Сначала было никак, монотонно больно и очень мокро, Отабек понять не мог, откуда взялось столько жидкости, почему так скользит и при этом туго, каждое движение давалось с усилием им обоим. Джей-Джей задыхался над ним, бестолково целовал везде, куда мог дотянуться, и дрожал.
Потом он скользнул рукой между их животов, и Отабека выломало пополам так сильно и резко, что он врезался головой в спинку кровати. Тугое неприятное натяжение ушло на второй план, весь фокус сместился на чужой горячий тесный кулак и на испуганное дыхание Джей-Джея на его щеке.
А потом он увидел, как Джей-Джей кончил, его лицо оказалось совсем близко, и Отабек рассмотрел в подробностях — Джей-Джей замер, широко распахнув глаза, уставился в пустоту, приоткрыв рот, а потом зажмурился и выгнулся. Это было красиво, словно Джей-Джей поймал выстрел и медленно, драматично упал. Отабек поднял руки и погладил его по мокрой спине, и Джей-Джей опомнился и вернулся в реальность, и заработал кулаком, напряженно уставившись в лицо Отабека. Отабек зажмурился и тоже… упал.
Джей-Джей вытер его живот салфеткой и поцеловал туда, где над пупком колотился пульс. Потом положил туда тяжелую голову. Отабек лежал, вцепившись в подушку у своего виска, смотрел, скосив глаза на свои побелевшие пальцы.
— Я у тебя первый, — прошептал Джей-Джей и погладил косточку на бедре Отабека. — Я хотел быть у тебя первым. Я хотел. Давно. Тебе понравилось?
— Да, — Отабек не был уверен, но он знал, что если ответ «нет» не приходит сразу — то это «да», надо только будет еще хорошенько все обдумать. Сейчас не думалось совсем. Он тронул пальцами мокрый затылок Джей-Джея и зачем-то пояснил:
— Ты мне отсосал.
— Да, — немного хвастливо сказал Джей-Джей. — Знаешь, что самое крутое? Что мы сейчас наденем штаны обратно, спустимся вниз и сделаем вид, что ничего не было, и только мы будем про это знать, и я буду смотреть на тебя, а ты на меня, и я буду пить пиво и все равно помнить твой вкус.
— Меня тошнит, — сказал Отабек. Джей-Джей со знанием дела протянул:
— Это нормально.
— Я не люблю тебя, — на всякий случай уточнил Отабек. Джей-Джей легкомысленно отозвался:
— Это дело поправимое. Ты еще не видел мою новую программу, даю тебе неделю.

Барселона

У Отабека ушло меньше недели. Где-то два дня, насколько он помнил. Однажды утром он просто проснулся с колотящимся сердцем, мокрый и растерянный, как будто убегал во сне и так и не убежал. И все про себя понял. Тогда он еще полтора года пробегал потом на чистом адреналине от этого ощущения, каждый день подавляя желание оглянуться — словно кто-то на него смотрит, постоянно, неотрывно, поднимая волосы на затылке и припекая пониже спины. Отабек поймал себя на мысли, что вспоминать почти не больно, даже не слишком противно. Сейчас он валялся почти так же — сердце бухало в животе, кожа остывала, под мокрой от пота грудью скрипел диван, и двинуться было страшно.
Джей-Джей сидел рядом на полу, откинув голову на диван. Отабек свесил руку и зацепил пальцами пушистый ковер. Джей-Джей скосил глаза и поймал его ладонь, пощекотал центр. Отабек лениво дернул ногой, отвернул голову и спрятал лицо в диванную подушку. На секунду. Маленький момент слабости. Джей-Джей выдохнул в потолок так, будто затянулся несуществующей сигаретой:
— Когда приходит твой тренер? Опять забыл его имя. Да что ж такое-то…
— Не знаю, — Отабеку не хотелось говорить. Не хотелось шевелиться. Ему хотелось сползти с дивана и найти в себе силы перевернуть Джей-Джея на живот еще раз и засадить между скользких ягодиц без подготовки. — Тебе лучше уйти.
— Так все плохо?
— Нет, — Отабек не любил и не умел врать. — Не настолько. Просто лучше сейчас уйти.
— Мы так и не поговорили, — обиженно сказал Джей-Джей. — Твой мальчик.
— Да?
— Юра.
— Да.
— Он красивый.
— Не знаю. Да. Наверное.
— Ты сомневаешься?
— Я не задумывался об этом.
Когда Юре было десять, он был самым красивым, что Отабек когда-либо видел на свете. Сейчас Юре было пятнадцать, и Отабек знал, что он официально входит в десятку самых красивых людей в своей стране.
Волосы Джей-Джея под ладонью были жесткими и непослушными. Он наклонил голову, подставляясь под гладящую его руку, и блаженно выдохнул. Отабек разглядывал его в профиль.
— Почему ты все время о нем говоришь?
— Я не знаю, — Джей-Джей говорил зачарованно, будто млел от своего же охрипшего голоса — Отабек трахал его двадцать минут, пока Джей-Джей не засипел, кусая подушку, потеряв способность орать. — Он врезался в мою память. Я не могу не ревновать.
— Как там Изабелла? — снова спросил Отабек. Джей-Джей хрипло засмеялся:
— Шах и мат, ладно. Вы спали?
— Я сказал тебе. Я ни разу в жизни с ним не заговорил.
— Я бы трахнул его, будь он чуть постарше.
— Как там Изабелла?
— А ты выродок, — восхищенно сказал Джей-Джей. — Снимаю шляпу. Снял бы, не будь на мне одна только футболка.
Штаны Джей-Джея валялись рядом с кофейным столиком. Отабек притворно зевнул:
— Сними футболку.
— Не стану, — Джей-Джей потянулся всем телом, снова расслабленно уронил руки. — Кажется, у вас в стране за совращение малолетних особо тяжкое наказание дают?
Отабек перевернулся на спину и уставился в потолок. Джей-Джей говорил, уронив голову на диван:
— Он потрясающий. Ты видел прокаты? Видел, я уверен. Если перешагнет кризис роста — будет второй Никифоров. Я чуть не кончил, когда он катал свою произвольную. В таком тщедушном теле — столько силы, столько страсти. Вы точно незнакомы? Он как будто катается лично для тебя, Отабек. Ты наверняка мне врешь…
— Скажи, вы с Изабеллой женитесь по залету?
Затылок и спина Джей-Джея закаменели, стали прямыми, идеально напряженными.
— Мы с Беллз ни разу не спали.
— Даже так. Кот в мешке.
— Она католичка. Я католик. Мы не занимаемся сексом до свадьбы.
— Вот как.
Отабек зажмурился почти до слез. Выдохнул. Подождал, пока из тела уйдет напряжение, кулаки разожмутся и станет проще думать.
— Жан.
— Да.
— Уходи.
— У тебя стоит.
— Я в курсе. Если ты не уйдешь, когда я открою глаза, я разобью твое лицо.
— Ты, должно быть, шутишь.
— Ты меня знаешь.
Он не открывал глаз, пока не услышал, как хлопнула дверь.
— Я люблю тебя, — сказал Отабек в пустоту. Встал и натянул штаны. Нашел свою футболку и надел. Произнес еще раз, слушая, как эхо ходит по комнате, трогая обтянутые плюшем поверхности: — Я люблю тебя, Жан. Я тебя люблю. Je t’aime. I love you. Мен сені сүйемін.
— Даже так.
Отабек обернулся и фыркнул. В дверях торчал Азамат, вид у него был смущенный.
— Не тебе, — Отабек потер лицо руками. — Репетиция.
— О-о-о-о! Красивая?
— Входит в десятку самых красивых людей страны.
— Уважаю, — сказал Азамат и пошел к мини-бару. Обернулся, уже когда Отабек открывал дверь в ванную: — А какой страны-то?
— Австралии, — сказал Отабек и закрылся.

Торонто

— Это очень просто, — Джей-Джей отъехал к центру катка и обнял себя руками за плечи. — Ты должен разогнаться на всю возможную при твоем весе скорость и перед самым выходом совсем чуть-чуть тормознуть.
— Проще некуда, — буркнул Отабек. — У меня же есть встроенный спидометр и коробка передач.
— Если бы ты был трансформером, превращался бы в самосвал, — фыркнул Джей-Джей. — Иди сюда. Я покажу. Ты слишком много думаешь. Когда делаешь, не задумываясь, получается абсолютно все.
— Ну, если забыть, что автоматизм — результат многократного обдуманного повторения — то конечно.
Джей-Джей заморгал. Отабек скинул чехлы и тоже вышел на лед.
— Короче, ты так изящно пытался закрутить, что в тебе это от Бога, а я не проникся, — перевел он. Джей-Джей хохотнул:
— Неплохо. Ты меня раскусил. Как будто это не было очевидно…
— Хватит, — оборвал Отабек. — Показывай. Рассмотреть в подробностях полезнее.
— Я смущен, — признался Джей-Джей. Отабек покачал головой. Джей-Джей подмигнул ему и пошел на круг по катку. Отабек поворачивался вокруг себя, чтобы отследить каждое движение. Надобности не было — Джей-Джей бы прыгнул, только снова попав в поле зрения, но Отабек все равно следил. Это было приятно. Джей-Джей двигался намного легче, увереннее, чем он сам. Легкость — результат многократных репетиций. Слова его тренера. Слова Джей-Джея. Слова всех, кто хоть чуть-чуть разбирается в катании. Но Джей-Джей действительно выглядел так, будто не прилагает никаких усилий, как будто это было в нем с самого начала, с рождения, такое же простое и естественное действие, как дыхание или речь.
— Ты улыбаешься! — крикнул Джей-Джей. — О чем ты думаешь?
— О том, что ты трепло! — крикнул в ответ Отабек. — Прыгай!
— Я настраиваюсь!
— А я седею!
Джей-Джей расхохотался, поймал дыхание, взмахнул руками, зашел на сальхов — так запросто, что Отабек не понял, не отловил момент, когда Джей-Джей толкнулся и оказался в воздухе. Даже вопросов не возникло, откуда столько скорости, Отабек с замиранием сердца отсчитал четыре оборота, кажется, пропустив пару ударов — но обороты были. Когда Джей-Джей вышел, чуть не чиркнув коньком борт, Отабек подавил желание по-детски зажмуриться.
— Где мои аплодисменты?
— Здесь, — сказал Отабек.
— Где? — Джей-Джей подъехал ближе, его лицо было довольным донельзя и красным от скорости.
— Здесь, — повторил Отабек. — Прямо тут.
— Да где?
— Вот, — сказал Отабек и дернул Джей-Джея за куртку к себе. И быстро поцеловал, как будто крал что-то чужое, но поцеловал сильно, крепко, чтобы Джей-Джей все понял.
— О, — сказал Джей-Джей и опустил глаза на лед. — Ты хочешь, чтобы я показал еще раз?
— Да.
— Все, что хочешь, — сказал Джей-Джей и поехал на новый круг. Отабек незаметно перевел дыхание.
— Ты веришь в любовь? — спросил он после, жадно отхлебнув из термоса с чаем. Отабек стягивал перчатки, прилипшие к ладоням, и вопроса не ожидал. Сальхов у него садился только в три оборота, и от обиды хотелось взвыть. Он повернулся — Джей-Джей смотрел с такой серьезной миной, что Отабек напрягся.
— Конечно, — пробормотал он. — У меня есть брат и сестра, кроме меня самого. У тебя есть брат и сестра, кроме тебя самого. Думаешь, если бы твои и мои родители не любили друг друга, они бы продолжили плодить сущности?
Джей-Джей заморгал, обдумывая сказанное, потом скорчил рожу:
— Какой невыносимый ушлепок научил тебя говорить по-английски, Господи!
Отабек пожал плечами.
Джей-Джей замолчал ненадолго.
— Ты же понял, зачем я задал этот вопрос.
— Да, — Отабек не видел причин отпираться. — Я понял. Я верю в любовь. Когда ты сажаешь четверной сальхов пять раз подряд, а я падаю с тройного, я верю в любовь. К катанию. Наверное, моя недостаточно сильная.
— «Моя боль сильнее твоей!»
— Ну, вроде того.
— Все хуйня, — Джей-Джей лег на скамейку и положил руки за голову. — Практика. Не любовь.
— Знаешь, почему я решил кататься?
— Почему?
— Я в Америке с тринадцати лет. Когда я в первый раз поехал навестить родителей, я не видел их до этого год.
— Я помню эту трагическую историю, — покивал Джей-Джей. — Иногда я сочувствую, иногда я завидую. В дни, когда papa дает мне понять, что у меня одна нога короче другой на двадцать сантиметров, например, — он звонко засмеялся. Отабек продолжил, разглядывая белый каток перед ними:
— Ты бы полетел в чужую страну, не зная там никого, заключив контракт с незнакомым человеком потому, что тебя убедили, что на данный момент он лучший в мире в работе с юниорами?
— Ну, — Джей-Джей пожевал губу, наморщил идеально гладкий лоб, — наверное. Мне нужен был бы стимул… Я понял!
Он резко сел.
— Шерше ля фам! Ты влюбился там, у себя в Казахстане, и решил впечатлить девчонку!
— Не девчонку, — пробормотал Отабек. — Не влюбился. И не в Казахстане. Но шерше ля фам, да. Почти.
Джей-Джей сел удобнее и сложил ноги по-турецки, ухватился за подошвы кроссовок. Наклонил голову к плечу: говори, мол. Отабек покосился на него и хмуро продолжил:
— Я тренировался в Москве, потому что в моем городе ловить на тот момент было нечего. Самые сильные тренеры в Москве и Питере. И даже при этом я не тянул уровень своего возраста. Меня кинули к малолеткам. И не только кататься — меня послали в летний лагерь, жить с ними, спать в одной комнате, ходить есть и играть. Представляешь, я иду, и вокруг меня — десятилетки и девятилетки одни, все мне по плечо.
— Ужасно, — произнес Джей-Джей, сделав странное лицо.
— Нормально, — отмахнулся Отабек и потянулся за термосом. — Хуже другое. Нас тогда загнали впервые в танцкласс, разминались все, а орали на меня. Я был деревянный. Мелкие делали гран батман. У меня нога выше пупка не поднимается. И все смотрят. Глаза круглые, как будто слон в комнате.
Джей-Джей молча подвинул ему термос. Отабек отхлебнул чай и закашлялся.
— И там был мальчик. Маленький совсем, ему было десять, и это я потом уже узнал, но он был ниже всех ростом, представляешь? И хоть бы чем-нибудь выдал, что его это беспокоит…
— Ну, возраст еще не тот, чтобы из-за этого переживать… — с сомнением сказал Джей-Джей. Он смотрел, заломив бровь, подавшись вперед, только в лицо Отабека. Отабек закрыл термос и постучал по крышке:
— Они все катались лучше, танцевали лучше, они все рвались в национальный уровень. Там все имело значение, рост, вес — все. То есть, вот станок, и он по росту подходит всем, кроме этого сопляка.
— Я представил.
— И этот… гном, он лучший в группе, — Отабек прикрыл глаза, вспоминая. — Руки-ноги кукольные, лицо кукольное, волосы белые, как одуванчик. Чешки — у меня бы на руки поместились. И глаза.
— Что глаза?
— Громадные и злые-злые. Он бы вырвал станок и перебил им всех, но пока не хватало сил, он танцевал. Как будто ему вообще ничего не стоило вот так взять и ногу за ухо заложить, стоя. У него пальцы вокруг станка целиком не закрывались, Жан, но он был лучший в группе. Лучше нас всех.
— И ты поехал в Америку, впечатлившись.
— Он посмотрел на меня всего один раз, когда хореограф на меня крикнула. Как будто я пустое место. Потому что я не мог… так, — Отабек махнул рукой. — Я решил, что пойду своей дорогой, и однажды мы встретимся на катке. И я буду не хуже.
— У твоей голубой мечты есть имя? — спросил Джей-Джей с сочувствием. Отабек поднял на него глаза:
— Разумеется. Ты решил, что я все это придумал?
— Это звучало потрясающе в любом случае. Мне надо подрочить.
Отабек хлестнул его снятыми перчатками, и Джей-Джей захохотал, запрокидывая голову.

Барселона

— Отабек! Ты куда?
«Ебать верблюда», — вспомнилось дворовое. «Пока верблюд лежит, а то ведь убежит».
Он повернулся, чувствуя на себе все взгляды в помещении — Джей-Джей умел орать на всю Ивановскую, он всегда без труда заполнял своим присутствием все отведенное пространство, без труда привлекая внимание. Он не прощал, если эпицентром был кто-то другой, отношения портились неизбежно. Отабек привык так себе говорить.
Джей-Джей стоял у лифтов и выглядел прекрасно.
Он обнимал Изабеллу. Изабелла льнула к нему, как вьюнок к дубу. Отабек сдвинул на лоб темные очки и остановил взгляд на блестящем на груди Джей-Джея в вырезе футболки крестике. Наконец произнес, тщательно выговаривая слова:
— Обедать.
— Идем с нами, — Джей-Джей прижал Изабеллу крепче к себе, улыбнулся еще шире, — а то все один да один!
Отабек подавил желание закрыть глаза и наговорить гадостей, о которых пожалел бы даже не тогда, когда от головы отойдет, а в следующую же секунду.
Он встретил счастливый взгляд Джей-Джея, не нашел в нем ни капли актерской игры — Джей-Джей был действительно счастлив. Он был немного растерян тем фактом, что не счастливы все в помещении, это изумляло его — ведь жизнь была так прекрасна, все было просто потрясающе, почему здесь кто-то не в настроении? Он хотел осчастливить всех. Отабек стоял и вспоминал, как Джей-Джей осчастливил его два года назад — раз и навсегда, что называется.
— Воздержусь.
Они посмотрели друг другу в глаза еще секунду, потом Отабек повернулся.
Юра Плисецкий стоял и наблюдал за сценой, уронив маленькую, как у кота, аккуратную челюсть. У него был точеный острый подбородок, девичьи круглые щеки и лютые глазищи маленького дикого животного.
«Ты из дикого леса, дикая тварь, чего тебе надобно?»
— Чего вылупился? — спросил Юра Плисецкий. Отабек решил, что с него хватит, и развернулся к дверям отеля. Следом никто не кинулся, не прилетело в спину решительно ничего, уже на крыльце его догнали три девчонки, защебетали, окружив. Отабек расписался на подсунутых блокнотах, на обложке одного из них была красивая цветная фотография Юры. Отабек нарисовал смайлик поверх сердито поджатых губ и вернул блокнот его счастливой хозяйке.

Юра был ребенком.
Хорошим, положительным ребенком. Как и думал Отабек, вся его агрессия была направлена на мир целиком и ни на кого конкретно, исключительно в целях самозащиты. Ударь первым и беги — старая, как мир, тактика боя. К бою Юра был готов, это приятно грело. Как будто маленький мальчик пять лет назад дал ему какое-то обещание, поставив на паузу всю жизнь, и теперь Отабек немного волновался, что Юра про это обещание забыл.
Юра действительно забыл — он с удивлением слушал историю о том, как Отабек увидел его впервые в спортивном лагере Якова Фельцмана и запомнил на всю жизнь, вдохновившись кататься, пока не достигнет того же уровня.
Юра мог бы поднять его на смех, справедливо заметить, что дети в десять лет гнутся, как резиновые, и что не на что там было равняться, и что гибкость — херня, главное — техника, которую Отабек наработал бы и так, не придумывая себе идеалов. Юра мог бы сказать, что Отабек извращенец и придурок, и что нормальные люди не ставят себе таких идиотских целей, не дрочат пять лет на незнакомого пацана, не кладут столько сил и денег на алтарь тому, с кем ни разу не заговорили.
Но Юра не подвел. Юра покраснел и приоткрыл свой маленький кошачий рот, заморгал потрясенно.
Руку подал почти испуганно, и Отабек бережно сжал хрупкие пальцы и пообещал себе, что если он хоть когда-то обидит этого ребенка, предаст его доверие, — он себе не простит.
Юра крепко прижимался к его спине, обхватив бока, пока они неслись на мотоцикле по ночной Барселоне, тепло дышал между лопаток.
Юра рассказывал ему взахлеб всякую чепуху — о том, как они «с пацанами» разыгрывали девчонок в лагере на спортивных сборах, как он сломал ногу в двенадцать лет и всерьез думал повеситься, как дед про это узнал и всыпал таких люлей, что и вспоминать стыдно. Как его кошка однажды сперла с соседского балкона носок с заначкой. Как он однажды проиграл спор и ставил короткую программу на юношеских под песню Шаинского. Как Лилия Барановская запретила ему стричь волосы и заплела косу, от которой потом голова болела и чесалась всю ночь.
— А сейчас уже привык, кататься вообще нормас, ничего в лицо не лезет, — пожал плечами Юра и отпил свой чай. — А ты всегда так стригся? Круто так, я тоже хочу на лето обкорнаться, а то заебало уже вот это вот…
Он выразительно сдул с глаза длинную челку. Отабек молча улыбнулся.
Ему хотелось разбить себе лицо об стол. Он уже видел это. Как Джей-Джей говорит, слушая себя, упиваясь своим голосом, а он молчит и улыбается, и ему достаточно этого, с головой.
Джей-Джею бы не было достаточно. Ему всегда было мало — он хотел все и сразу.
— Я не помню, — сказал Отабек. — Когда улетел в Штаты, вроде год еще ходил с лохмами, а потом друзья затащили в салон. Так и хожу, удобно.
— Охуенно, — постановил Юра и потянулся через весь стол, — вот тут, сзади, на затылке…
Отабек наклонился, и Юра провел пальцами по короткому ежику.
Дернуло обоих, Юру встряхнуло, и Отабек поймал его руку, удержал, пока Юра потрясенно садился обратно, впившись расширившимися глазами в его лицо. До него медленно, по кадрам доходило, что так, наверное, нельзя себя вести, что это ненормально. Отабек отслеживал эту мысль — мимика у Юры была очень выразительная, живая, смешная. Он улыбнулся, пытаясь передать Юре без слов: «Что ж ты делаешь».
— Классно, короче, — выплыл Юра и уставился в блюдце. Отабек не отвел глаз, глядя на его красное лицо, потом отпустил его руку и отпил свой чай, пряча смешок.
Юра был… маленьким. Таким маленьким, что внутри щемило. Младше, чем Отабек был, когда…
— Отабек.
— М?
— Как тебя называть удобнее?
— В смысле?
— Ну, — Юра поднял голову и снова сдул челку. — Тебя же не называют все полным именем, сокращают его как-то? Чтобы быстрее было.
— Олег.
— Чего?
— Когда я был в лагере, который ты не помнишь, — Отабек поставил чашку и задушевно подался вперед, — русские дети, которые решили, что мое имя слишком длинное и сложное, срезали его до простого и переделали на свой манер. Назвали Олегом.
Юра поморгал. Отабек затаил дыхание. Он обещал себе не обижать Юру, не отпугнуть его, и все равно занесло, нормальный вопрос вызвал дурацкое раздражение.
«Бекс. Нормально будет? Бек. Бека. Бекки. Бекс».
— Серьезно?
— Да.
— Пиздец тупые, — Юра раздул ноздри. — Нормальное имя — Отабек. Так сложно? У нас физика в школе звали Бахытбек Каирлыевич. Жить захочешь — выучишь.
— И как у тебя с физикой?
— Жопа полная, — сказал Юра и счастливо засмеялся.
Отабек улыбнулся ему. Когда Юра смеялся, на его щеках проступали ямки.
Мальчик.
«Твой мальчик».

Отабек оглянулся, как будто взгляд почувствовал — в дверях кафе, где они с Юрой уселись, топталась целая толпа знакомого народу во главе с Виктором Никифоровым. Отабек оглянулся посмотреть на Юру и увидел, как каменеет лицо и свирепо блестят глаза, и как Юра сразу кажется на год, на два взрослее.
Отабек снова повернулся посмотреть на разношерстную компанию, которая явно пришла по их душу.
Потом опять на Юру.
Юра хмурился и пинал скатерть, и только и успел прошипеть:
— Валим отсюда.
Валить уже не получилось, и когда они пересаживались на внешнюю террасу, чтобы за столом поместились все, Отабек незаметно подвинул Юрин стул ближе к себе, чтобы можно было дотронуться незаметно от всех, задеть руку или ногу, напомнить — все в порядке. Я тут.
У Юры были свои секреты, своя история, свои протянутые через стол нитки, которые напряглись и вибрировали, заставляя Юру держать спину ровнее, грубить, повышать голос, швырять в сидевших напротив злобные взгляды. Отабек пообещал себе не спрашивать. Глупо было бы думать, что Юра не жил эти пять лет — он рос и становился сильнее, страшнее, готовил арсенал, готовился к своей войне. Отабек же успел натворить ебанины, почему у Юры должно было быть иначе?
Он не будет спрашивать.
Юра, наверное, тоже.
Грязные маленькие секреты Юры выпали на белый свет и так — он бесился, глядя на сладкую парочку Кацуки-Никифоров, пугался своей реакции на это все, стыдился прошлогоднего сочинского банкета, где перехватил бокал шампанского и выперся танцевать с презренными взрослыми… и, кажется, все.
Нитки самого Отабека уходили в темную испанскую ночь, звенели и гудели отдаленной угрозой. Сейчас Отабек был готов отрезать их совсем, он не чувствовал ничего, кроме разливающегося внутри сытого тепла и спокойствия. В его бедро упиралась коленка Юры, с другой стороны от него сидел уютный и дружелюбный Пхичит, ковыряясь в телефоне и благодушно улыбаясь всем, напротив цвел и колосился голубой, как скатерть на их столе, союз двух талантливых фигуристов. Отабек похлопал, когда Пхичит заорал на весь ресторан о помолвке, и только успел глянуть на Никифорова, молча спросить: серьезно? Прямо вот так? Виктор беззащитно улыбнулся ему улыбкой утопающего по собственной воле человека, который находится в таком бедственном положении, потому что очень любит воду, хоть и хуево плавает. Отабек захлопал сильнее: почему бы и нет?
— Мы поженимся, когда Юри выиграет золото.
Обстановка за столом ощутимо изменилась, заявление было смелое и имело основания — Кацуки в этом сезоне рванул вверх на чистой тяге любви к Виктору и к искусству. Отабек нахмурился и оглядел всех, перехватил взгляд Юры, который смотрел волчонком:
— Если.
Все перекинулись серьезными минами, над головой Отабека весело гаркнул знакомый голос:
— Как бы не так. Мы с Беллой поженимся, когда я выиграю золото!
Отабек не стал оборачиваться, по спине вниз кинулась волна мурашек. Юра, умница, вскочил первым и утащил его за руку из ресторана, за ними потянулись остальные, Крис и Виктор задержались, чтобы оплатить счет.
«Не оглядывайся».
Отабек шел, не оборачиваясь, Юра, как будто что-то почуял, шагал, не давая передышки, его тонкие пальцы держали пальцы Отабека крепко и уверенно. Отабек, опомнившись, перехватил узкое запястье, взял удобнее и почувствовал, как Юра расслабился. Они прилично оторвались от остальных, и можно было пойти медленнее, не опасаясь, что из темноты выпрыгнет Джей-Джей.
— Мудни, — бормотал Юра под нос, шаркая ногами. Из его рта вырывался пар — на улице стало ощутимо холоднее. — Затрахали, блин! Как будто клоунам не продают кольца, нельзя пожениться без медали, как будто, блин, они ее на кольца переплавят, ну серьезно!
— А может, и так, — заметил Отабек. — Может, Европа только с виду такая толерантная, а по факту — шиш им. Я не проверял. А ты?
— И Джей-Джей этот, откуда ни возьмись! Заебал, как… как камень в кедах!
Отабек остановился и захохотал в голос. Юра замер, разглядывая его огромными глазами, неуверенно позвал:
— Ты что?
— Юра, — Отабек задыхался от смеха, поймал его за вторую руку, — ты такой…
— Какой я? — настороженно спросил Юра, и Отабек не нашелся, что сказать. Он сжал обе Юрины руки вместе, закрыл в свои ладони, дохнул на них и сказал:
— Пошли в отель.
— Как-то это звучит… — Юра прищурился. Отабек пожал плечами:
— «Я провожу тебя до отеля» звучит еще хуже.
— М-да, — согласился Юра. — Да и хуй с ним. Пойдем.

Торонто

— Они смотрятся, правда?
— М? — Отабек оглянулся, вываливаясь из киселя, в который превратились его мысли за этот вечер — освещение в зале соответствовало, стены были залиты красным и синим, так, что нельзя было понять не просто, кто перед тобой танцует, а даже какого оно пола. Жиль Леруа ткнулся в банку Отабека своим запотевшим стаканом с соком и кивнул:
— Ну, эти двое, — он скорчил рожу, — мой братец и Беллз.
Отабек помотал головой. У него опять было ощущение, что он снимается в бюджетной американской мелодраме. И все кругом подыгрывают. Настоящим во всем этом был только Джей-Джей, пока не ушел неделю назад на Темную Сторону.
— Мама и папа думают, что они поженятся.
— Не знаю, — пробормотал Отабек и отпил свой коктейль. — Может быть.
Жиль уставился на него, как на инопланетянина:
— Ты не знаешь?
— Нет.
— Ты его друг, — возмутился Жиль. Единственной причиной, по которой тринадцатилетнего ребенка пустили на вечеринку по случаю начала сезона, было то, что на вечеринке не было ни капли алкоголя. Отабек, если честно, смысла не видел, но все равно пришел. Он же был друг.
— Я его друг, — согласился Отабек на всякий случай. Жиль с лютым лицом допил сок.
— Глупость какая-то. Как так вышло, что ты не в курсе?
— Потому что они встречаются неделю. Люди не женятся так рано. И Жану нет восемнадцати. Еще нет.
— Единственное препятствие, — фыркнул Жиль и поставил стакан. — Мама и папа от нее без ума.
— А ты нет.
— А мне не положено. Я младший брат. Меня по определению должна бесить невеста Джей-Джея.
— Разве?
— Да, — Жиль посмотрел на него и закатил глаза, — ну, я не знаю, как у вас там. Моник вообще говорит, что Джей-Джей вцепился в Беллз от отчаяния.
Моник Леруа было двенадцать. Отабек иногда хренел от того, какие у Джей-Джея ужасные младшие. Его младший бы уже висел из окна за ноги за такое поведение. И отец бы даже не ругался.
— Отчаяния?
Мелкие разбирались в отношениях. Не то что он сам.
Отабек отпил из своей банки. Последний газированный сладкий напиток, который можно себе позволить.
— Ну да, — Жиль сел на подлокотник и взмахнул руками, сверкнув напульсниками. Отабек поднял брови, глядя на них, и выпил еще. Напульсники. Охуеть. — Или Беллз в него. Я не разбирался. Ты его друг. Что ему взбрело?
Отабек уставился через всю комнату, силясь разглядеть там Джей-Джея. Джей-Джей нашелся в углу — нашлись его руки, сжимающие голую спину Беллз. Условно Беллз была одета, ровно настолько, чтобы их всех не забрали в местное отделение полиции. Отабек немного удивился тому, что он узнал руки Джей-Джея. Джей-Джей глянул поверх плеча Беллз плывущим пустым взглядом.
— Почему ты не за пультом? — требовательно спросил Жиль. Отабек прикрыл глаза.
— Потому что это не моя вечеринка.
— Это вечеринка для всех. Я здесь, потому что катаюсь, ты тоже, Джей-Джей тоже. Джей-Джей верит, что сезон начнется хорошо, если как следует его встретить.
Отабек посмотрел на свою колу и усмехнулся.
— Я согласен.
Судя по всему, сезон должен был начаться отвратительно.
Отабек улетал через неделю — готовиться к национальным. Джей-Джей еще оставался — его ждала Канада. Отабек улетел бы раньше, если бы не вечеринка.
Он возвращался к своему первому тренеру сразу после Чемпионата Мира. Справедливости ради — надо было сначала туда еще попасть.
Отабек допил колу и снова посмотрел на Джей-Джея, на этот раз встретившись взглядом. Джей-Джей уставился в упор и для разнообразия не лыбился. Потом аккуратно и бережно поцеловал Беллз в шею.
Отабек поставил пустую банку на столик и встал. Жиль чуть не кувыркнулся с дивана.
— Куда ты?
— За пульт, — отозвался Отабек и оглянулся через плечо: — Ты не танцуешь?
Жиль сморщил свое такое же красивое, как у брата, лицо. Он был очень похож на Джей-Джея, но у них с сестрой были светлые волосы. И совсем другой характер. Оно и правильно — Джей-Джей должен быть один…
— Здесь?
— Ну да, — Отабек дернул головой в сторону толпы. — Это и твоя вечеринка тоже.
— Я не танцую.
— Сегодня будешь, — пообещал Отабек и действительно пошел к пульту. Сначала он собирался просто уйти — прогуляться пешком до своей квартиры, может быть, позвонить маме. Пообещать, что скоро будет дома, еще раз переговорить с Азаматом, который ждал его, кажется, даже больше, чем семья. Который первым и отправил его в Москву…
— Туалет на первом этаже.
Отабек остановился, не оборачиваясь, и посмотрел на висящую рядом с собой рамку на стене — маленький Джей-Джей обнимает соседскую собаку и хохочет, сверкая на камеру отсутствием передних зубов. Отабек улыбнулся ему, стоя спиной к настоящему.
— Я шел не в туалет.
— Я тоже на первом этаже.
— Я знаю. Сколько ты еще будешь на первом этаже, прежде чем все поймут, что тебя там нет?
— Минут десять.
— Неплохо. Для человека, у которого теперь есть девушка, ты поразительно свободен.
Отабек повернулся. Джей-Джей стоял, сложив руки на груди, и тяжело дышал, словно бежал сюда через весь город. Отабек подумал, что у фигуристов не должно быть таких проблем с дыханием.
— Скажи еще что-нибудь, — попросил Джей-Джей почти жалобно. Отабек задумался совсем ненадолго, а потом пробормотал, сделав шаг вперед:
— Ты и Беллз отлично смотритесь вместе.
— Сука, — ласково сказал Джей-Джей и тоже шагнул навстречу, даже кинулся, занося руку. Отабек прикусил губу, чуть не врезавшись в стену и не уронив маленького Джей-Джея. «Извини», — подумал он в сторону портрета. Собака-то точно ни в чем не была виновата. Отабек сбил локтем какую-то музыкальную грамоту, диплом студии фортепиано и свадебную фотографию родителей Леруа. Джей-Джей тащил его по стене, как добычу, держал в кулаках его майку, прибивая, чтобы Отабек не сбежал, и рычал:
— И всё? И всё?
— А что еще? — спросил Отабек, не уверенный, что переорет грохочущую внизу музыку. Джей-Джей остановился, заморгал, уставившись на него.
— Скажи мне что-нибудь только про меня, — прошептал Джей-Джей, привалившись, словно устал, повиснув на Отабеке. — Только про меня, не про Беллз. Пожалуйста.
Отабек поднял руку и тронул его волосы, потом замер, разглядывая свою ладонь. В голове было пусто и спокойно.
— Я тебя выебу, — сказал он, выбирая слова с любовью и максимальной нежностью. — Если ты не облажаешься в Канаде, я выебу тебя в Токио. Потому что ты сам научил меня прыгать сальхов.
«Потому что я тебя ненавижу. Это помогает кататься. Ты не представляешь, как».
— О, — Джей-Джей засмеялся на ухо. — Правда? Только в Токио?
— Да, — сказал Отабек и оттолкнул его. — И только на льду.
— И только?
— И только, — Отабек отодвинул его на вытянутых руках и хорошенько рассмотрел его покрасневшее лицо, поплывшие зрачки. Джей-Джей дернул плечами, вырываясь, и, не отводя взгляда, медленно опустился на колени.
— Смотри, — сказал он и облизал губы. — Смотри сюда.
Он потянулся к джинсам Отабека. Отабек прикрыл глаза, потом открыл их широко, как будто вынырнул из воды, отшатнулся и вырвался, отошел дальше по коридору по стеночке. Джей-Джей сидел на полу и смотрел так, будто Отабек на его глазах разбился на мотоцикле.
— Сам смотри, — сказал Отабек. — Под ноги. Тут везде стекла. Я в туалет.
— Дрочить?
— За совком и щеткой.
Отабек ушел, держась за стены, на лестнице быстро вытер лицо, дернув с живота майку. Пусть решат, что он вспотел.

Барселона

— Нет, он совершенно бешеный, как ты с ним сговорился? Я подошел поздороваться, и он чуть не откусил мне голову!
Отабек поднял глаза и посмотрел в стену общей раздевалки, тщательно изучая узор, структуру и трещины в краске. Только потом обернулся, выровняв дыхание, и почти по слогам произнес:
— Привет, Джей-Джей.
— Только одно логичное объяснение. Скажи мне, что ты готовился к этой встрече, все эти годы.
— Почему ты не тренируешься? Сейчас ваше время.
— Твое благополучие для меня важнее, Отабек. Он тебе что-нибудь отгрызет, запомни мои слова, мое дело предупредить…
Отабек не выдержал, и не держать в себе было в кои-то веки охуительно хорошо, приятно до дрожи. Он вбил Джей-Джея спиной в шкафчик с размаху. На другом конце раздевалки Пхичит хищно поднял голову. Отабек придержал Джей-Джея локтем за шею — для этого пришлось почти встать на цыпочки, почему Джей-Джей всегда подкрадывался, когда Отабек без коньков? — и оглянулся:
— Я могу тебя попросить?
— При условии, что вы не будете драться, — живо отозвался Пхичит. Отабек серьезно покачал головой:
— Ни в коем случае, нам кататься через несколько часов.
— Мы просто очень соскучились друг по другу, — просипел Джей-Джей, тоже выглянув из-за Отабека и лучезарно улыбнувшись Пхичиту. Тот просиял:
— Разумеется.
— Ты не мог бы оставить телефон на скамейке? — прибавил Отабек. Пхичит улыбнулся еще ярче:
— Все, что угодно, для лучших друзей.
Дверь хлопнула. Джей-Джей перевел дыхание и прошептал:
— У него есть второй телефон. Ты меня душишь.
Отабек развернулся к нему и вдавил в дверцу сильнее, навалился всем весом и произнес, делая ударение на каждом слоге:
— Если ты еще раз подойдешь ко мне — здесь, завтра, послезавтра, когда угодно, где угодно, — я выбью из тебя дерьмо. Не всё — на это уйдет жизнь. Но очень много дерьма.
— О, — Джей-Джей засмеялся через кашель, — ты представляешь себе, как соблазнительно это звучит? Жизнь, Отабек. Целая жизнь — и вся мне…
— Закройся, — Отабек выдохнул через нос и добавил: — Я не знаю, что у тебя в башке, что ты задался целью обосрать мне здесь каждый день, но думаю, это у тебя нервное.
— Может быть, — просипел Джей-Джей. — Ты не мог бы меня отпустить? У меня стоит. Мне неловко.
— Дослушай, я не задержу тебя. Я знаю, что я сделал, и знаю, что сделал ты, и это была добровольная акция, но Юра тут ни при чем, поэтому я не допущу, чтобы ты его полоскал…
— Юра, — Джей-Джей ощерился до ушей. — Светлый образ. Вы хоть за руки держались? Ах, да, я же это видел вчера в кафе…
— В которое ты пришел с невестой, блядь, Джей-Джей, что ты за тварь такая, какого черта ты делаешь? — Отабек взорвался, он видел, как потемнело от недостатка кислорода лицо Джей-Джея, чувствовал бешеный пульс под рукой, слышал, как колотится кровь в собственных висках. — Ты наобещал ей с три короба, ты орешь на каждом углу про свою сраную свадьбу, ты ходишь ко мне в номер с хуем наперевес и через слово предъявляешь мне претензии по поводу Юры! Ты, по-моему, перетрудишься, нет?
— Ты чрезвычайно любезен, — выдавил Джей-Джей и прикрыл глаза, — Бекс, я сейчас либо кончу, либо вырублюсь…
Отабек шарахнулся от шкафчиков, и Джей-Джей сполз по дверце, хватаясь за горло.
— Придурок, — выдохнул он, кашляя, — если я сейчас завалю прокат из-за этого…
— Ты это заслужил, — выплюнул Отабек и, шатаясь, сел на скамейку, вцепился в свой рюкзак. Он же где-то припрятал еще бутылку воды… — Не подходи ко мне. В следующий раз я тебя пришибу к херам собачьим.
— Даже так.
— Я тебе не принадлежу, Джей-Джей. Люди не могут быть чьими-то. Ты, по-моему, заигрался. Женишься на нормальной девчонке и при этом пытаешься пасти меня. Католичка. Бедная. Она хоть догадывается, какой ты урод?
— Я урод? — удивился Джей-Джей. — Я, Отабек?
— Отбитый, — подтвердил Отабек и, свернув крышку, присосался к бутылке. Вытер губы и ткнул бутылку Джей-Джею в грудь, плеснув на форму. Джей-Джей жадно пил, пока бутылка не опустела, оторвался со всхлипом.
— Пошел ты, — сказал он, морщась. — Провались. Вместе со своим Юрой. Желаю счастья.
Отабек молчал. Джей-Джей встал, отвесил шутовской поклон, вышел, споткнувшись на чехлах, и тихо прикрыл за собой дверь. Отабек встал и подобрал упавшую пустую бутылку, смял ее. Прикрыл глаза.

Токио

В Японию он добрался без памяти. Сезон начался прекрасно. Джей-Джей не вышел на мировое первенство, снялся громко и красиво с пустячной травмой, а потом заявил, что уходит в творческий отпуск. Канада выла, журналистов раздирало, Интернет взорвался. Отабек думал, сидя в заходящем на посадку самолете, что Джей-Джею вообще не надо было становиться фигуристом. Он был бы рок-звездой, даже если бы был автомехаником. Родители не оставили ему выбора, в этом все было дело.
А Виктор Никифоров заговорил с ним сам, в миксте перед произвольной программой. Подошел и очень серьезно сказал:
— Ты замечательно катаешься. Я тебя помню.
Интересно, подумал Отабек, связано ли второе с первым. Он кивнул и сказал:
— Спасибо. Приятно слышать это от вас.
— От судей еще приятнее, — дежурно пошутил Виктор и расслабленно наклонил голову. Его последняя программа была такой, что Отабек не надеялся особо ни на что. В глубине души, конечно. На поверхности же плавала тонкой пленкой чистейшая ненависть к Джей-Джею, к ни о чем не подозревающему Юре, к себе. Эту пленку можно было взять, накинуть на лед, упасть и вываляться в ней перед прокатом, и получится то, что надо, для того, чтобы зацепиться за пьедестал зубами, запомниться, остаться и закрепиться. Отабек понимал, что это не подход, но на большее его бы сейчас не хватило. Технику он доберет в Алматы, сезон продолжит там, начнет заново, сам, один. Как и должен был. Дурак.
Виктор стоял, все так же уронив голову на плечо. Под его расстегнутой красной мастеркой блестели золотом шнуры на костюме и пуговицы. Отабек смотрел, не чувствуя смущения — на льду было можно все, на льду все делалось с одной целью — чтобы все смотрели.
— Ты катаешься так, будто тебя кто-то обидел, — заметил Виктор и добавил, покосившись на Отабека: — На «ты»?
— Ты катаешься так, будто собрался уходить, — отозвался Отабек, глядя на экраны. Катался Крис. Как будто трахался. Вот, кто был молодец. Виктор засмеялся:
— Неплохо. Так заметно?
— Правда, собрался? — Отабек повернулся и уставился в упор. Виктор прищурился:
— Тебя послали на разведку?
— Меня послали, — признался Отабек, сам не зная, зачем. — Этого достаточно, чтобы кататься так, чтобы ты одобрил.
— Тебе не нужно одобрение, — Виктор всмотрелся в его лицо, взгляд было держать тяжело. Красивые глаза Виктора, предмет поклонения миллионов даже отдельно от всего Виктора, были неприятно холодными. — Во всяком случае, мое — точно не нужно. Кто послал? Девушка? У нас Попович вон, катается, вечно посланный. Чем дальше послали, тем лучше катается.
— Девушка, — согласился Отабек. Какая разница. Правда всегда скучнее вымысла. Виктор мечтательно вздохнул:
— Канадки. Была одна, давно. Тоже послала. Дело в них, или в нас, как думаешь?
— Не знаю, — признался Отабек. Он, и правда, не знал. Не разрешал себе задумываться, пока все не кончилось.
— Какие планы на потом? — спросил Виктор, приятно улыбаясь. Видимо, почуял, что тема дохлая. Отабек пожал плечами:
— Армия?
Виктор засмеялся, звонко и заразительно, и Отабек тоже улыбнулся. Ему было насрать, что будет потом. Впервые в жизни.

Барселона


И как-то так вышло много лет спустя того, первого урока, что Отабек посадил в своей программе четверной сальхов — абсолютно чисто, идеально, сорвав гром аплодисментов, свист и громкий крик с трибун — знакомый, родной, русский крик — «Отабек, давай!»
Отабек был согласен. Он дал бы Юре все, что только у него было, что угодно, если Юра согласится взять. Юра был причиной всему, и ни в чем не был виноват. Познакомившись с ним лично, Отабек передумал вешать на него всех собак. Юра не отвечал за то, как Отабек вляпался. Юра умудрился остаться в этой дурацкой истории абсолютно чистым, идеальным, он не подкачал, вымахав за годы ожидания в маленькое разрушительное чудовище, которое плавило лед и пожирало сердца. Не сошел с дистанции, не бросил, добежал, не свернув, и донес свое совершенство, как Отабек и ждал. Даже если иногда Отабек забывал ждать.
Отабек закрыл глаза и улыбнулся в собранные букеты.
Он ехал по льду к выходу в ложу, когда перехватил взгляд Джей-Джея — Джей-Джей готовился к своему прокату. На его горле не осталось следов, на его лице не было никакого намека на то, что они с Отабеком поругались накануне. Там вообще не было ни одной детали, которая могла бы намекнуть на любую их связь. На льду они были друг другу не больше, чем все остальные фигуристы — соперники. Ничего личного. Хорошо.
Джей-Джей ослепительно улыбался, глядя, как он подходит к КиКу. Отабек не улыбался — не мог и не хотел себя заставить. Он смерил Джей-Джея взглядом и прошел мимо.
Джей-Джей мог бы похвалить его сальхов.
Но он промолчал.
Улыбка не сходила с его лица.
Отабек сел на скамейку, взял у Азамата воду и отхлебнул, давясь.

Торонто


— Я хочу познакомить тебя кое с кем, — сказал Джей-Джей. Отабек обернулся. На Джей-Джее был костюм для выхода — один из многих, если ему верить, каждый из них был особенным и самым любимым. Отабек поднял брови, глядя на галстук. Он порылся в памяти и не смог подыскать ни одной причины для Джей-Джея припереться в таком виде в спортзал. Отабек пожал плечами, кивнул и сдернул с соседнего тренажера свое полотенце, вытер лицо и шею. Развел руками:
— Мне надо быть при параде?
— Не надо, — Джей-Джей подошел и поправил ему волосы, — ты отлично выглядишь.
Из чего Отабек мог судить, что выглядит он хуево — потный, красный и вонючий. Джей-Джей, сияя, повернулся к дверям и позвал:
— Беллз!
Отабек тоже повернулся. Он знал Беллз, Изабеллу Янг. У нее была бешеная энергия, неплохие способности к музыке, прокачанный до небес скилл караоке, пост президента фан-клуба Джей-Джея и потрясающая грудь третьего размера. Ее предки владели сетью кафе в Чайнатаунах в Торонто и в Монреале и планировали перевозить бизнес в Штаты.
— Мы знакомы, — сказал Отабек и дежурно улыбнулся. — Ты представил нас полгода назад, Жан, Беллз была на вечеринке по поводу не помню, чего. Там мы впервые…
— Беллз — моя девушка, — выпалил Джей-Джей и застыл, наслаждаясь эффектом. Потом, вспомнив, как действовать дальше, притянул Беллз к себе. Та с готовностью положила руки на его грудь и застенчиво улыбнулась. Отабек поднял брови и посмотрел на руку Джей-Джея на талии Беллз. Сидела идеально. Как из мрамора вырезали. Отабек поднял глаза на два одинаково счастливых лица.
И улыбнулся.
— Это розыгрыш.
Отабек уставился в лицо Джей-Джея и испуганно подумал: «Но я же люблю тебя».
Он никогда этого не говорил, если подумать. Подумать сейчас казалось фантастическим усилием.
— Розыгрыш, Бекс, это счет пять-три во вчерашнем полуфинале, до сих пор не оправлюсь, — Джей-Джей засмеялся и поцеловал Беллз в висок. — А это лучшая девушка на Земле и она реальна, потрогай и убедись.
«Что ты делаешь?»
Беллз, смеясь, протянула Отабеку аккуратную ручку, и Отабек растерянно ее пожал, уставившись на свою смуглую и красную от напряжения ладонь и белую кожу Беллз.
— Я так рад за вас, ребята, — пробормотал он, поднимая глаза и надеясь, что все еще говорит по-английски. — Я не знаю, что сказать.
«Прекратите это».
Он все еще ждал, что кто-нибудь выпрыгнет из-за угла с тупым «Повелся!».
— Скажи, что пойдешь сегодня с нами в боулинг, — подсказала Беллз. Золото, а не девочка. Отабек улыбнулся ей и сказал:
— Конечно.
И поднял глаза на Джей-Джея. Джей-Джей смотрел, явно волнуясь, что-то искал в лице Отабека и не нашел, удовлетворившись. Отабек выпустил фарфоровую ручку Беллы и хлопнул его по плечу. Джей-Джей облегченно рассмеялся. Отабек тоже выдавил смешок.
И подумал с каким-то злорадным восторгом, что его контракт с тренером в Канаде как раз истекает через месяц, сразу после чемпионата, и продлить он его банально не успел.
Охуительно смешно. Он начал смеяться еще в Токио и смеялся до самой посадки в Алматы, куда его приехала забирать сестра.

Барселона


И как-то так получалось, что Джей-Джей четверной сальхов не посадил.
И тройной тоже.
И вообще вылетел на шестое место с триумфального первого в рейтинге. Камера несколько раз взяла крупным планом его бледное испуганное лицо, серые поджатые губы, пустые глаза. Зал волновался, билось в истерике бело-красное фанатское море, родители Джей-Джея носились вдоль борта, Изабелла сидела у стенки с таким видом, будто ее тошнило. Юра вцепился в руку Отабека и оцарапал.
— Что за хуйня, — бормотал он.
Отабек не знал, что за хуйня. Но догадывался.
Нет. Он понятия не имел, что это могло быть. Спина стала липкой. Он точно знал, что не покалечил Джей-Джея настолько, чтобы тот забыл, как прыгать. Он видел довольную рожу Джей-Джея. На открытой тренировке Джей-Джей только и делал, что прыгал. Он не мог растерять весь счет в голове и забыть свою же музыкальную тему, пока ждал своей очереди. Он не мог так облажаться. Кто угодно, кроме него.
Джей-Джей родился, чтобы быть первым. Он настаивал на этом сам, вбивал в голову окружающим, переделывая их образ мысли под себя, втирая не мытьем, так катаньем. Отабек не представлял себе, что могло бы его в принципе сломать.
Он знал, что Джей-Джей придет.
Он проводил Юру до самого номера и обнял на прощание, поздравив с установленным рекордом.
Он спровадил Азамата и сел ждать на диване напротив двери.
Он впустил Джей-Джея и запер дверь изнутри на ключ, зачем-то высунув голову в коридор и поглядев по сторонам.
Повернулся к комнате.
Джей-Джей сидел на полу возле дивана. Он поднял глаза и улыбнулся. Знакомо. Широко. Триумфально.
— Иди сюда, Отабек, — прошептал он, ласково щурясь, — ты любишь сидеть на полу.
— Что происходит?
— Ничего такого, что я бы не заслужил, — Джей-Джей улыбнулся еще шире.
Отабек сделал два шага и уселся в метре от него на краю ковра.
— Ты не мог сделать это специально.
— Нет, конечно, — Джей-Джей махнул рукой. У него тряслись губы. — Я достаточно уважаю себя и тебя, чтобы отколоть подобное специально. Мои родители точно такого не заслуживают. Они слишком много для меня сделали.
Отабек кивнул.
— Ты был у врача? Я мог тебе навредить?
Джей-Джей уставился на него широко открытыми глазами, а потом прыснул и захихикал.
— Бекс, о чем ты? Конечно, я был у врача. Я здоров, пара синяков на заднице — я нехило треснулся.
Отабек разглядывал его, чувствуя, как внутри поднимается стылый ужас.
— Но на секунду мне, конечно, очень хотелось сказать, что ты хоть в чем-то виноват, Бекс. У тебя было такое лицо, — Джей-Джей помахал руками. — О, я не хочу об этом говорить. Мы можем просто потрахаться по старой памяти? Или ты уже все, окончательно пропащий человек?
— Ты пьян? — догадался Отабек. Джей-Джей переместился по ковру с пугающей быстротой и дернул его за халат, лицом к лицу, выдохнул в губы:
— Я пьян?
Его дыхание пахло зубной пастой и им самим — тепло, влажно. Отабек сглотнул.
— Нет.
— Нет, — подтвердил Джей-Джей и отпустил его. Медленно сел обратно. — Проблема в том, Бекс, что я не знаю, что происходит. И не хочу это обсуждать. Не с тобой.
— Значит, ты знаешь, что происходит, — заметил Отабек. Он видел, что Джей-Джея мелко трясет. И подвинулся чуть ближе. — Жан. Тебе надо лечь и успокоиться. Ты плохо выглядишь.
— Я всегда выгляжу отлично, — отрезал Джей-Джей и поднял на него злые глаза. — И ты должен это знать лучше других.
Отабек знал.
— Жан, — медленно произнес он, — все ведь было хорошо.
— Когда? — Джей-Джей закрыл глаза рукой. — Когда все было хорошо?
— Всегда, — растерялся Отабек. — Сегодня утром.
— Правда? — спросил Джей-Джей и снова хихикнул. — Нет.
— Ты собирался откатать на пределе возможностей. Твои родители, твои фанаты, твоя невеста — все верили в тебя. Я в тебя верил. Я сказал тебе то, что касается только тебя и меня, но катание — это совсем другое…
— Когда я напоил тебя до потери сознания и выебал в своей детской, тебе было шестнадцать, — Джей-Джей сглотнул, его кадык дернулся, остро натянув кожу на шее. — И ты был невменяем. А потом ты пришел в себя. Я думал, ты ударишь меня, и ты в своем роде ударил. Ты сказал, что не любишь меня. Помнишь?
— Помню, — сказал Отабек. — А ты сказал, что самое потрясающее в этом всем то, что после мы натянем штаны, спустимся в зал к остальным, как ни в чем не бывало, и сделаем вид, что ничего не было, и никто ничего не поймет, и только мы будем знать, что произошло. Ты помнишь?
— Да, — выдохнул Джей-Джей почти беззвучно. — И еще я сказал, что…
— Тогда какого черта ты не можешь сделать это сейчас, король Джей-Джей? — спросил Отабек, прикрыв глаза. — Выйти и кататься так, как будто между нами ничего не было?
— Это было бы славно, — Джей-Джей выдавил смешок. — Почему это работало всего два года назад? Мы не сильно изменились. Ты даже не вырос!
— Пошел ты в задницу, — буркнул Отабек. Джей-Джей сполз по дивану, собирая ковер, и улегся. Отабек, помедлив, лег рядом, на расстоянии вытянутой руки. Джей-Джей полежал молча, а потом длинно вздохнул.
— Иди к себе, — прошептал Отабек. — Иди и подумай обо всем. Послезавтра ты нагонишь. Ты соберешься и будешь кататься, как должен. Ты сам учил меня сажать сраный сальхов.
— Отличный сальхов был сегодня, — заметил Джей-Джей. — И не только он.
Отабек приподнялся на локтях и посмотрел на него. Джей-Джей плакал. Увидев, что Отабек смотрит, он быстро вытер глаза ладонью.
— Прости.
— Ничего, — Отабек отвернулся и уставился на кресло.
— Нет, правда, — Джей-Джей шумно вздохнул. — Это не входило в мои планы. Я хотел победоносно въехать к тебе. А не рыдать тут на полу.
— Это нормально, — сказал Отабек. — Я принесу тебе воды.
— А потом мы потрахаемся, — икнул Джей-Джей. Отабек усмехнулся и потер лицо рукой. Джей-Джей подумал и скривился: — Нет. Это было бы отвратительно. После того, как я тут разревелся, если бы ты мне дал, это выглядело бы совсем жалко.
Отабек не выдержал и засмеялся. Джей-Джей тоже засмеялся, негромко, надломленно. Они лежали на ковре и ржали, как идиоты, пока не выдохлись.
— Я не прощу тебя, если ты налажаешь послезавтра, — сказал Отабек наконец. Джей-Джей фыркнул:
— Не ты один. Ничего, если я не позову тебя на свою свадьбу?
— Разумеется.
Отабек встал и протянул Джей-Джею руку. Тот медленно сел сам, а потом схватился за протянутую руку и поднялся. Качнулся — Отабек подхватил его и обнял, сдавив изо всех сил. Джей-Джей замер, а потом вцепился в него в ответ, зарылся лицом в волосы — он был выше почти на голову.
— Ты ведь не любил меня.
— Нет, конечно, долбоеб ты, — выдавил Отабек и сморщился. Выкрутил в кулаках рубашку Джей-Джея. Джей-Джей тяжело вздохнул.
— Я… я все время думал о Юре. Твой рассказ — тогда. Я не поверил сначала, потому что испугался, я же спросил тебя о любви, а ты выдал мне это.
— Мне было тринадцать, когда я его увидел, Жан. И шестнадцать, когда я тебе дал.
— Все равно, — Джей-Джей комкал его халат. — Бекс. Этот мальчик. Блядь, я думал о нем все время, я ждал момента, когда вы встретитесь, больше, чем его ждал ты. Мне все время казалось, что ты о нем думаешь. Все время. Как будто я делил тебя с другим человеком — все время, пока мы были вместе.
— А ты не умеешь делиться.
— Не умею, — Джей-Джей засмеялся в его макушку. — Мне нужно все, без остатка. Мне всегда нужно все. Ты же меня знаешь. Джей-Джей стайл.
Джей-Джей всегда был таким. Отабек знал.
— Были моменты, когда я не верил, что этот ребенок вообще есть. А сегодня он поставил мировой рекорд. Я стоял, смотрел на это, Беллз держала меня за руку, и я думал — это конец.
— Ты не сможешь завоевать всех, Жан, — устало сказал Отабек. Рубашка Джей-Джея была несвежей, запах тела был сильнее, ярче, и Отабек медленно вдыхал его, приоткрыв рот. — Выбери что-то одно.
— Я хочу все, — капризно сказал Джей-Джей. Отабек сжал его спину крепче, выдохнул:
— Ты уйдешь через пять минут. Ты помнишь наш утренний разговор?
— Да.
— Все.
Отабек поднял голову и тронул губами острый подбородок, ровную линию челюсти, почувствовал наметившуюся щетину. Джей-Джей вздрогнул, потом опустил голову — сонно и медленно, и Отабек взял его приоткрытые губы ртом, смял и облизал, скользнул языком вглубь, сгреб волосы, подняв руку, погладил ладонями щеки, плечи, положил одну на горло, успокаивая и волнуя разом.
И отошел, вырвавшись.
Джей-Джей постоял за его спиной молча, и так же молча ушел к двери, замер там.
— Ну? — Отабек боялся обернуться. У него дрожали руки. Джей-Джей сказал шепотом:
— Ménage à trois?
— С Юрой или с Беллз?
— Надо обдумать этот момент.
— Пошел вон, — очень четко произнес Отабек. — Ебливая ты скотина.
— Это было по-русски. Это что-то очень обидное?
— Это что-то, что понравилось бы Юре и твоей бедной невесте, — Отабек все-таки развернулся. Джей-Джей стоял, улыбаясь, и держался за ручку двери. Он кивнул. Отабек тоже кивнул:
— Спасибо.
— За что?
— За сальхов, — пожал плечами Отабек. Джей-Джей показал ему средний палец и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Алматы


— Ты поправился, что ли? — спросила Алина, выводя машину с парковки. Отабек смотрел на ее огромный живот, который почти упирался в руль, и думал, что ему надо было приехать домой еще год назад, не дожидаясь, пока все станет плохо. А лучше — не уезжать совсем. Еще чуть-чуть — и он проспал бы племянников.
— Кто бы говорил.
— Ага, ага, — Алина оглянулась и посмотрела, проверяя машины на выезде. — Ха-ха. Нет, что-то правда. Лицо такое… глаз, вон, вообще не видно. Отожрался.
— Может быть, — Отабек отвернулся и уставился в окно.

Барселона

— Я так и не понял, что это была за хрень, — Юра стоял у окна и смотрел на снег, удрав из основного зала, где пьяный Виктор Никифоров орал русские романсы, перекрикивая колонки. Отабек покосился на него и улыбнулся. Хрени в последнее время творилось преступно много, Отабек не смог бы объяснить и половину. Он отпил из своего бокала и спросил:
— Которая?
— Которая с Джей-Джеем, — Юра наморщил нос. — На прессухе он сказал, что переволновался, не выдержал груза ответственности, ага, конечно. И рожа довольная такая…
— Вполне может быть, почему нет? — Отабек пожал плечами. Может, с невестой поссорился.
— Ха, — сказал Юра воинственно и поднял на Отабека сияющие и пьяные в дымину глаза. — Свадьба-то накрылась.
— Да, — Отабек улыбнулся. — У тебя теперь врагов на целый отдельный клуб набежит.
— Точно, — радостно согласился Юра и допил свое шампанское. — Какие у них были рожи! И еще потом когда мы гала запилили! У меня до сих пор отходняк!
— У меня тоже, — честно сказал Отабек. Юра фыркнул и боднул его плечо лбом:
— Ты крутой. Спасибо тебе за все.
— Не за что, мне было хорошо.
Он сказал это без задней мысли, но Юра вдруг покраснел. Потом осторожно глянул из-под челки, пьяно моргнул тяжелыми ресницами:
— Наверное, он просто сам понял, какой он ушлепок. Смотри, он же всех бесит.
— Кто?
— Джей-Джей, — Юра поджал губы и выдохнул. — Всех достал. И в самый ответственный момент ка-а-ак прояснилось! «Меня никто не любит»! Я бы сдох.
— Тебя любят, — заверил Отабек. — И у него есть такие люди.
— Ну все равно. Ради него, вон, никто пять лет не катался, как в кино, не ждал, не готовился… — Юра икнул. Отабек мягко забрал у него бокал и поставил на подоконник.
— Пойдем, подышим воздухом.
— Пойдем, — покладисто согласился Юра и тяжело повис на нем. — Ебаный стыд. Я не всегда так пью, чтоб ты не думал…
 — Я не думаю, — Отабек обнял его за плечи и талию. Посмотрел на свою руку на Юрином пиджаке. Сидела, как влитая. Как из мрамора вырезанная. Отабек подавил дрожь и прикрыл глаза. Юра подергал его за рукав:
— Отабек.
— Да?
— Мне иногда кажется, что я тебя все время… выбешиваю. Как будто ты на меня злишься.
— Конечно, я злюсь, Юра, — Отабек подтянул его за талию повыше и повел по коридору мимо длинного ряда заснеженных окон. Барселону начало заваливать — в честь победы русских, не иначе. — Ты ведь у меня золото увел!
— Я тебе отдам, — Юра поднял голову и хлопнул глазами. — Хочешь? Дам тебе. Золото.
— Пьянь, — сказал Отабек и взлохматил его затылок. Юра тихо засмеялся и уронил голову, фыркая. Отабек чуть наклонился и дотронулся носом до его волос. Потом тихо потянул его в сторону открытых дверей.
Ему и самому не помешало бы на воздух.