#87CEEB (My Boy And The Sea)

— Итак, сегодня мы испытаем тебя на удачливость, Чангюни, — торжественно объявляет Хосок следующим вечером всем троим. — В каком из этих баров самая низкая вероятность охотниц на исследовательские деньги, которые ещё нужно растянуть на неделю минимум? На его довольно опытный взгляд, здесь все бары выглядят одинаково подозрительно, а девушки, что вьются под их дверями, — слишком жеманничают, слишком громко хихикают, слишком сильно себя выдают… — Этот, — безучастно указывает на бар с весьма говорящим названием «Чёрный единорог». — Хороший выбор, — кивает Минхёк и смело ведёт за собой остальных. Хёнвон как-то странно улыбается Хосоку, перед тем как зайти в заведение, но тот решает не обращать внимания на такие мелочи. Может, он просто раскрывается как личность только тогда, когда выпьет, и уже предвкушает последующие приключения? Чангюн вздёргивает бровью и тянется к уху Хосока. — Готов? Он кивает в ответ, плавно улыбаясь. В баре довольно темно, так что эмоции на лицах людей становится сложнее прочитать. Хорошо, что музыка не такая громкая, можно хотя бы поговорить. — Пиво? — спрашивает он Чангюна. Тот лишь благодарно кивает, так что Хосок заказывает две пинты светлого пива, подходя к Хёнвону и Минхёку. Каждый из них держит свой бокал. — Раз мы на тропическом острове, почему бы не попробовать немного экзотики? — усмехается Минхёк, поднимая бокал невообразимо оранжевого цвета. Хосок снова переглядывается с Чангюном и неожиданно улыбается, глядя тому в глаза. — Да, Чангюни, почему бы нам не вкусить немного тропиков? Однако он взгляд выдерживает, вздёргивая бровь, и кивает, поднимая бокал. — Совершенно правильная идея, моя заинька. Где же ещё мы устроим экзотические ночи, как не здесь? Звучит как вызов. Но Хосок с детства обожает соревнования, так что с лёгкостью соглашается на негласно поставленные условия и незаметно расправляет плечи, кивая на слова Чангюна. — Да, дома же всё ощущается не так остро, как здесь. Мне же так понравилось балансировать на грани позавчера. — О чём они? — слышит он голос Хёнвона где-то в стороне, но какой там непонятный и далёкий Хёнвон, когда Чангюн смотрит на него в упор и так подозрительно улыбается. — Конечно, грань между мерзким и прекрасным стирается в один момент. Почему бы и не попробовать? Пиво в их бокалах заканчивается подозрительно быстро, а огоньки в глазах Чангюна разгораются прямо-таки с космической скоростью. А ещё Хосок обращает внимание, что тот становится намного разговорчивее после выпитого. — А помнишь, как мы познакомились, Чангюни? Ты тогда казался таким смущённым волчонком, — ядовито усмехается Хосок, прикусывая краешек нижней губы. Чангюн сглатывает слюну, но взгляда не отводит. А ведь это становится очень интересно. — Конечно, помню, мой хороший, — парирует он, глотая уже со второго бокала. — Мы тогда тоже были в баре, празднуя твой день рождения. Ты ещё заявил, что никто не может грустить в тот день, когда ты решил показать великолепного себя миру. — День рождения? — переспрашивает Минхёк на фоне. — У тебя скоро день рождения? — Ага. Первого марта, — отмахивается от него Хосок, словно от назойливой мухи, и приближается к Чангюну. — А ты посмел грустить и тем самым чуть не оскорбил именинника… — Да не хотел я грустить. У меня просто лицо такое… — Грустное, — заканчивает за него Хосок, нагло усмехаясь. Их лица сейчас находятся на очень коротком расстоянии. И что примечательно, теперь Хосок уже не чувствует ту отталкивающую полярность, как тогда, в природном парке. Сейчас всё словно переворачивается с ног на голову и теперь его прямо тянет к губам Чангюна. Ох уж эта прикладная физика… — У меня нормальное лицо, — тихо отвечает он, абсолютно не моргая. — У тебя отличное лицо… Он наклоняет голову под углом, чтобы уже через секунду ощутить губы Чангюна своими, как они резко отпрыгивают друг от дружки, почувствовав что-то холодное на ноге. Минхёк смотрит на них глазами провинившегося щенка. Одного взгляда вниз хватает, чтобы понять, что только что произошло: он случайно уронил бокал с коктейлем на пол. Медленно до Хосока начинает доходить, что в таких ситуациях необходимо помочь, поэтому он наклоняется, помогая собрать осколки в совочек, и всё ещё пытается унять разбушевавшееся и ставшее непослушным тело после того, что произошло несколько секунд назад. Если бы не криворукий Минхёк… Хосоку даже страшно подумать, что могло произойти в таком случае. Когда видимых осколков на полу не остаётся, а остатки коктейля ловко вытираются работниками бара, у Хосока не остаётся причин оставаться на полу, хотя там ему было очень даже комфортно. Там на него хотя бы так чувственно не пялится никакой Чангюн. И на полу не нужно изображать из себя парочку. И вообще. — Я извиняюсь, я извиняюсь, — частит Минхёк, а потом приволакивает целый поднос шотов на их столик, когда Хосок, наконец, выпрямляется, стараясь вообще не смотреть на Чангюна. — Давайте лучше выпьем. Они залпом осушают одну порцию алкоголя, а потом, после закуски, и вторую. Хосоку становится вдруг по-настоящему жарко. Настолько жарко, что он хочет раздеться, несмотря на то, что на нём сейчас всего лишь одна футболка да шорты. От ударной дозы крепкого алкоголя его немного начинает вести, а душа требовательно просит развлечений. Точнее, одно развлечение, скромно стоящее по его правую руку. — Заинька моя, — слышит он вкрадчивый голос этого самого развлечения. Желание содрать с себя футболку усиливается в несколько тысяч раз. — Почему бы нам не пойти сейчас и не выполнить все оставшиеся обязательные задания разом? Хёнвон, видимо, улавливает то, что сейчас говорит Чангюн, и поворачивается к ним с глупой улыбкой. — О-оу, — говорит он безо всякой насмешки. Скорее тоном человека, который рад за цветущую личную жизнь своих друзей. — У кого-то намечается ночь-подруга? — А то, — облизывается Хосок, смело шлёпая Чангюна по заднице, а потом сминает одну из ягодиц в ладони, явно чувствуя, как сильно те при этом сжимаются. — Вы тут веселитесь, а мы вас покинем на сегодня. — Удачи, — энергично кивает Минхёк, пока Чангюн позволяет вывести себя из бара в таком положении. А потом между ними случаются несколько ступенек и вызывающие лица тайских мужчин с напудренными носиками, и рука Хосока плавно соскальзывает с ягодицы Чангюна. В него грудью врезается какой-то слишком высокий и широкий мужчина, даже не извинившись за предоставленные неудобства. Хосоку хочется завопить о наглости здешних туристов, как его руку тут же хватает родной Чангюн, переплетая их пальцы вместе, и немотивированная вспышка агрессии угасает сама по себе. Несколько метров они идут в тишине: Хосок молчаливо предвкушает, а Чангюн… Лицо Чангюна как всегда очень сложно прочитать, но по нему хотя бы явно видно, что он не собирается ни о чём скорбеть. — Так что, мы сейчас идём заполнять пустующую графу в разделе «сексуальная активность»? — как бы невзначай интересуется Хосок. — Конечно. А потом будем мериться продолжительностью акта с данными Минхёка, — закатывает глаза Чангюн. Хосок прыскает, сжимая немного тёплую ладошку Чангюна в своей. Ему сейчас хорошо настолько, что кажется, будто он способен и горы свернуть. Да и презервативы нужно испытать, наконец, которые пылятся в прикроватной тумбочке. Он же не какое-то там трусло, он — мужик, который в состоянии трахнуть другого мужика. А состояние алкогольного опьянения только играет ему на руку — кто же знал, что Чангюн становится настолько тактильным после нескольких капель выпитого? — Я уверен, что мы победим с громадным отрывом. Хёнвон не похож на долгоиграющего. — Мы победим как минимум потому, что они не трахаются, — авторитетно заявляет Чангюн, заводя Хосока за дверь их гостиницы. — А мы? — застенчиво улыбается Хосок, нажимая на кнопку вызова лифта, и опирается спиной о мраморную стену. Лифт сигнализирует о своём прибытии с коротким звяком, а Чангюн буквально вталкивает в себя довольно улыбающегося Хосока. Это слишком идеально, чтобы быть правдой. — А мы трахаемся, — говорит он почти шёпотом под шорох закрывающихся дверей, а потом наклоняется к шее Хосока, захватывая зубами основание шеи. С губ Хосока срывается довольный вздох, а рот сам расплывается в широченной улыбке. — Да я тебя сейчас так трахну, так трахну, — говорит он низким голосом на ухо Чангюну. Лифт дёргается и замирает, раскрывая двери после тихого сигнала. — Что ты вообще забудешь своё имя, Чангюни… В номер они вваливаются хохоча в обнимку, потому что карта срабатывает не с первого раза, а Чангюн оказывается очень охоч до укусов, которые способны довести и без того слабенькое сердце Хосока до инфаркта. — Давай, ты первый иди в душ, тебе же нужно подготовиться, — хихикает он, вталкивая Чангюна в ванную комнату. Тот и не сопротивляется, лишь игриво выглядывает из-за щёлки. — Не подглядывай, — говорит он тонким голосом, закрываясь изнутри. Однако на защёлку дверь не закрывает. Очень любопытно, прямо очень. Хосок думает, что обязательно к нему присоединится, но не прямо сразу, а немножечко позже. Иначе не будет так интересно. Поэтому сейчас он плюхается на их общую кровать, прикрывая глаза от предвкушения. Неужели ларчик открывается настолько просто? Здесь точно нет никакого подвоха? Эта мысль слабо трепещется в голове Хосока, но потом умирает вместе со всеми остальными мыслями, не выдержав хоровода пошлых картинок. Он просто слишком пьян, чтобы двинуться на миллиметр. А через секунду он окончательно сдаётся в плен собственному телу и полностью засыпает. ♦ Где-то в приступе ночных набегов на познавательные сайты Хосок читал, что человеческая привычка формируется за двадцать один день. Это объяснялось особыми адаптивными функциями организма. Точно по такой же схеме и работает так называемый автопилот, когда ты напиваешься настолько вхламину, что даже не можешь фиксировать происходящее и только с трудом волочишь ноги, а потом всё равно оказываешься дома в постели как ни в чём не бывало. Однако противное жужжание дурацкого браслета он начинает воспринимать как должное уже на пятый день их отдыха в тропическом раю. Хосок даже успевает порадоваться адаптивным способностям собственного организма, когда левая рука, прижатая чем-то тяжёлым, жизнерадостно вибрирует и зовёт на любимую утреннюю пробежку. Пробежечку. Пробежулечку. Очень хочется помянуть Чангюна незлым и тихим словом, как до Хосока резко доходит, что рука-то прижата именно его тушкой. Они сейчас обнимаются поперёк кровати, потому что оба не выдержали испытания алкоголем и уснули на самом интересном моменте… Ладно, Хосок уснул, а у Чангюна не было других вариантов кроме как лечь рядышком. Но раньше каждый спал на своей половинке широкой кровати, и никто не посягал на ничьё личное пространство. Ровно до этого момента. — Либо выключи, либо свали уже бегать, наконец, — недовольно бормочет Чангюн, слегка ворочаясь, явно пытаясь убрать источник раздражения подальше. Хосок хмыкает и расстёгивает браслет, бросая куда-то на прикроватную тумбочку, а потом обнимает Чангюна, словно так и нужно. Голова немножко ещё гудит после вчерашнего, так что сегодня им и впрямь лучше просто отоспаться. А потом, секунду спустя, Хосок снова распахивает глаза, улыбаясь словно ребёнок, увидевший Санта-Клауса: Чангюн всё так же лежит в его объятиях, уткнувшись лицом в грудь. Это не сон. Это даже круче, чем просто сон.