-6-
3 августа 2017 г., 01:02
– Вот скажи мне, милый Чангюни, какого хрена каждый раз, когда мы куда-то едем на целый день, я устаю так, что могу уснуть прямо на коврике под дверью нашего номера? – зевает Хосок, пока Чангюн сосредоточенно проводит картой-ключом.
– Если очень хочешь, то там можешь и переночевать, мне больше места на кровати достанется, – безучастно отвечает Чангюн, но по его голосу слышно, что он устал не меньше Хосока. За целый день они облазили этот остров вдоль и поперёк, трекер шагов прямо зашкаливает. А главное – что это всё можно записать как «романтическую прогулку» и абсолютно не соврать.
Хосок достаёт телефон, зевает ещё раз и плюхается прямо в кресло, снимая на ходу футболку. Телефон он всё так же крепко сжимает в руке. Чангюн никак не комментирует происходящее. Он укладывается прямо на полу номера, катаясь из стороны в сторону.
– Жарко? – спрашивает Хосок, набирая сообщение лучшему другу из университета. Гейское приложение тут же выпрыгивает в оповещениях, предлагая заполнить всё, что произошло за сегодня.
А что произошло? Они съездили на один из островов Пхи-Пхи, соревновались с Хёнвоном на квадроциклах на непонятное желание, смысл которого он ещё не знает, гуляли с Чангюном за ручку, а потом устроили романтический пикник прямо на скале, пока их не атаковали чайки. Хосок честно никого не винит в произошедшем, но если бы Чангюн не пытался поговорить с птичками на их языке, возможно, они бы и не взбесились, а позорного побега можно было бы избежать.
– Куда можно записать беготню от чаек? Послеобеденная пробежка? Пробежка со второй половинкой? – интересуется Хосок у пола. Пол мычит, а потом в поле зрения Хосока попадает рука с браслетом и телефоном.
– Я записал как общение с животными, – подаёт голос Чангюн.
– Тогда я могу заполнять эту графу хоть каждый день, – отвечает Хосок, легонько пиная его в бедро, когда он перекатывается поближе к креслу. – Потому что провожу время с тремя крокодилами двадцать четыре часа в сутки.
– С тремя? – переспрашивает Чангюн, откатываясь подальше от ноги. – А почему не с четырьмя? Или ты не считаешь меня крокодилом?
Хосок поджимает губы и ждёт, пока Чангюн прикатится к нему обратно, но тот хитро не докатывается на каких-то жалких полметра, а специально для этого выставлять ногу ему как-то слишком лениво.
– Минхёка не считаю. Он у нас лучик солнышка, – парирует он, вставая с кресла. Он подходит ближе к валяющемуся на полу Чангюну и легонько пинает его по щиколотке.
– Уважаемый крокодил Им Чангюн, – ворчит он, недовольно глядя, как Чангюн цепляется пальцами за его лодыжки и тянет к себе на пол. – Не хотите ли вы вернуться в свою привычную среду обитания, или вы пойдёте ужинать грязным?
– Нет, идите первым, крокодил Шин Хосок, – отвечает Чангюн, всё так же крепко сжимая лодыжку в руках. Хосок чувствует себя некомфортно в таком положении из-за двух причин. Первая – потому что теперь он чувствует себя неустойчиво, может свалиться в любой момент, а с его удачливостью немудрено ещё при этом подарить отелю несколько собственных зубов на память. Но это сущая мелочь по сравнению с причиной под номером два. У Чангюна настолько прекрасные тёплые руки, сжимающие его, что ноги сами слабеют, словно ватные, и подкашиваются. На всякий случай Хосок хватается за кровать, и уже с этого странного положения рассматривает лежащего внизу Чангюна.
– Так отпустите мои ноги тогда, крокодил Им Чангюн.
Чангюн приподнимает брови, словно только что понял, что вообще-то мешает Хосоку передвигаться, и легко отпускает его щиколотки.
– Удачного омовения, – желает он сладеньким голосом, и у Хосока даже нет сил, чтобы ответить какой-нибудь язвительной репликой. Кожа его до сих пор горит от фантомных прикосновений мягких горячих пальцев, так что первые шаги ему даются с трудом. Словно щенку, который только-только учится ступать на лапки.
– А, забыл сказать ещё тогда. Ну ты и лошара, Шин Хосок. Проиграть какому-то там Хёнвону – это ж позорище какое, – слышит он позади себя. Мысленно он умоляет Господа не прибить это создание, ставшее слишком подозрительно болтливым в последнее время. Всё, на что физически хватает Хосока, – это швырнуть в него куском бесплатного мыла из ванной, а потом резво там закрыться, чтобы расплата не пришла так скоро.
♦
– Поверить не могу, что вы здесь уже неделю отдыхаете и ещё ни разу не ходили на пляж! – слишком эмоционально ужасается Минхёк. Чангюн неопределённо пожимает плечами, Хосок закатывает глаза. – Можно подумать, мы ничем другим на острове не занимаемся, – отвечает он, выходя на пляж, мимо которого бегает каждое утро, благодаря любезно настроенной Чангюном программе. В дневное время здесь намного больше людей, но всё ещё достаточно много места, чтобы разложиться без риска скачек по головам других туристов. – Хосок сгорел, когда мы были в Кхао Соке, забыли? – бесхитростно напоминает Чангюн, пожимая плечами на гневный взгляд Хосока так, словно он не понимает, что не так. Всё он понимает, думает Хосок, прищурив глаза. – Он ещё долго ныл, что тайское солнышко слишком агрессивно по отношению к его нежной коже… – Но на этот раз хорошо, что ты прихватил солнцезащитный крем, сладенький, – перебивает Хосок в ответ, изо всех сил стараясь не выплюнуть «да заткнись ты, наконец». – Так-то я точно не сожгу кожу по новой. – Ты хочешь, чтобы я тебе его размазал по твоей прекрасной мускулистой спине, заинька моя? – елейным голоском спрашивает Чангюн. Где-то на задворках сознания Хосок перехватывает скрытое предложение размазать многострадальный крем прямо по его роже. – Вы такие милые сегодня, – хлопает глазами Минхёк, сбрасывая вьетнамки, как только ребята ступают на песчаный пляж. – Неужели что-то вчера ночью произошло? Ничего, кроме того, что они попадали без сил в кровать от плотного ужина, с горечью отмечает про себя Хосок. А ещё ему больше нравилось, когда Чангюн придерживался правила «молчание – золото». В своих эротических мечтах он бы с удовольствием преподал урок на эту тему затыканием рта самыми неожиданными для этого предметами – как же обидно, что пока что это только мечты. Они выбирают идеальное место для получения солнечных ванн и расстилают подстилки. – Ничего себе, – вырывается из Хосока, когда Минхёк задирает футболку, стягивая её через голову. – Я и не думал, что у тебя есть кубики пресса. – Спасибо, – смущённо улыбается он, легонько проводя рукой по собственному животу. Позади него Хёнвон посылает ему какой-то неодобрительный взгляд, а потом и сам раздевается, демонстрируя и своё удивительно неплохо сложенное тело. На их фоне книжный червь Чангюн выглядит несколько блёкло с плоским молочным пузиком, но всё ещё достаточно удовлетворительно для всех эротических Хосоковских фантазий. Он вздыхает, доставая из рюкзака баночку с кремом, и выдавливает немного себе на пальцы. Где-то на фоне перешучиваются Минхёк с Хёнвоном, а Хосок буквально залипает на нежных круговых движениях Чангюна по собственным плечам, втирающих необходимую для кожи защиту. Да что там говорить, ещё немного и вся неловкость ситуации станет достоянием общества, так что Хосок спешит завалиться на живот на подстилке, прикрывая голову белой панамкой, внезапно ставшей его собственностью. Хосок не спрашивал, откуда она взялась у Чангюна вчера, а Чангюн не спешил давать разъяснения по этому поводу. – Так тебе намазать спину? – слышит он сверху мягкий низкий голос Чангюна и лишь кивает, опуская руки по швам. – И сделай мне заодно массаж, пожалуйста… – Ну, если ты просишь так любезно… – говорит Чангюн, явно не собираясь заканчивать мысль. А спустя несколько мгновений, как и тогда, в отеле, ему на кожу ложатся несколько капель прохладного крема и по мышцам спины мягко проходятся нежные горячие руки. Чангюн массирует со всей осторожностью, задерживаясь на плечах и шее, распределяя субстанцию равномерно по всей коже, и спускается ниже по позвоночнику, привлекая всё больше и больше крема. – А вы, кстати, знали, что в нашу путёвку ещё включён знаменитый тайский массаж в четыре руки? – интересуется Минхёк уже откуда-то сбоку, видимо, присев на свою подстилку. – Обалденная штука, особенно, когда делаете его в паре. Вы лежите друг напротив дружки, держитесь за ручки и пытаетесь не умереть от тонны нахлынувшей нирваны. Руки Чангюна скользят всё дальше вниз, теперь активно смазывая бока Хосока и поясницу. – Круто, – пыхтит он снизу и слегка напрягается, когда руки, которые, по идее, уже должны закончить массаж, почему-то спускаются на его задницу, обтянутую плавками. Её массируют сперва так же нежно, как и спину, так что Хосок тут же расслабляется и поворачивает голову к Минхёку. – А это на Пхукете или нужно куда-то ехать? – На Пхукете, – кивает Хёнвон. Хосок открывает глаза, замечая его рядышком, смазывающего руки своим кремом. – Только пляж не наш, но вас доставят куда нужно с утра, а потом привезут обратно. И это так прекрасно, что стоит каждой потраченной минуты. У Хосока есть тонна этих самых минут на острове, ведь у них с Чангюном в запасе чуть меньше недели, тогда как Минхёку с Хёнвоном уже скоро придётся покинуть райский остров. Будучи погруженным в размышления, он не замечает, как руки Чангюна сжимают его ягодицы уже более энергично. Словно он – маэстро и играет на фортепиано вместо какой-то там банальной задницы. Он выворачивает голову на Чангюна, встретившись с ним взглядом, а потом поворачивается обратно. Ну и пускай себе играется. Хосоку на самом деле нравятся такие прикосновения, на что вообще надеялся Чангюн с этим жестом? Продолжить его дразнить? Ну уж нет. Такой подход к дразнилкам Хосоку нравится. Даже очень. – Тогда завтра и испытаем настоящий релакс, правда, родной? Родной не отвечает, поэтому Хосок делает вывод, что он там просто кивнул, потому что Минхёк продолжает. – Ещё вам обязательно нужно сходить на ночное тайское шоу со слонами и крокодилами! На слове «крокодил» Чангюн и Хосок прыскают одновременно так, что даже на несколько секунд массаж прекращается. Нет, так дело не пойдёт, мимоходом отмечает про себя Хосок, пытаясь нащупать его обратно рукой. Проходит ещё пару секунд, и его ягодицы снова интенсивно мнут. Да, так намного лучше. – Нет, чего вы смеётесь, реально крутое шоу, – заявляет Хёнвон, укладываясь рядом. Он натягивает на себя модные очки, устремляя взгляд куда-то в море. – Стоит всех своих денег, я серьёзно. Ну, раз серьёзно, то стоит сходить, посмотреть, наверное, размышляет Хосок. Его задницу прекращают терзать, а потом Чангюн вообще встаёт с его ног. – Мы за мороженым. Ты будешь? – Принеси мне ванильный рожок, будь добр, – просит его Хосок, а потом окончательно расслабляется, нежась под безоблачным тайским небом. Массаж от Чангюна оказывается настолько чудесным, что сил не хватает даже подняться, чтобы окунуться в воды тёплого моря. Хёнвон тоже не особо подаёт признаков жизни, так что Хосок так и лежит в одной позе, уже почти засыпая от настолько бесстыжего безделья, как слышит голоса парней, которые, по всей видимости, уже возвращаются назад. – Поэтому мы и решили приехать сюда, – доносится до него реплика Минхёка. Чангюн тихо хмыкает в привычной для него манере. Почему-то Хосоку очень хочется, чтобы он так хмыкал только ради него одного. Ему самому хочется познать именно эту его сторону: закрытую ото всех прохожих. Ему чертовски хочется узнать Чангюна и что скрывается за маской внешне спокойного, даже слегка зажатого милого паренька. – Круто, – говорит Чангюн. Хосок чувствует прикосновение лёгкой материи по его спине, но ему слишком лень даже поёжиться от новых ощущений. – Сгорит же ещё, а потом будет ныть, чтобы я его пожалел, бедняжечку. Больно надо, думает он про себя. Дело, похоже, принимает интересный оборот: Хосок готов поставить сотку бат, что сейчас речь зайдёт о них двоих, и бинго! – Вы поначалу казались такими зажатыми, – откровенничает Минхёк, шурша обёрткой от мороженого. – Как будто стеснялись друг дружки. Ты-то ладно, Чангюни. Без обид, но ты и правда создаёшь впечатление человека, который много времени проводит в себе. Для тебя внезапная возможность публично демонстрировать чувства была в новинку, мы все знаем, как хорошо нужно прятаться геям в Корее. Но Хосок совсем не похож на твой тип… Иногда я даже задумываюсь, а как вы вообще сошлись с такими характерами? – Ты судишь его по картинке, которую сам хочешь видеть, – после некоторой паузы отвечает Чангюн и снова замолкает на некоторое время. – На контрасте со мной тебе кажется, что он общительный, легкомысленный и особо не обременён интеллектом. На самом деле, Минхёк, он – ещё более закрытый омут с чертями в голове, чем я. И фиг ты так сходу пробьёшь его бетонную защиту. Такие слова о себе Хосок слышит впервые в жизни. Раньше все действительно в двух словах характеризовали его ровно как ловеласа без царя в голове, здесь Чангюн прав. Но его пугает, насколько в точку Чангюн попал с тем, что происходит на самом деле. Он действительно не любит раскрывать свою слабую, эмоциональную сторону, но так вышло, что Чангюн оказывался рядом во всех стрессовых ситуациях, когда маску держать уже не получалось. Однако он не мог и подумать, что кто-то способен прочитать его вот так легко, всего за неделю тесного общения. – То есть ты знаешь все его слабости? – спрашивает Минхёк, и Хосок резко напрягается всем телом. Конечно, Чангюн знает о его позорном страхе высоты. И сейчас всем всё разболтает, чтобы потом мучиться и умирать от стыда. Давай, вперёд, дорогой. Ветерок слегка задевает панамку, прикрывающую лицо Хосока от назойливых солнечных лучей, но потом стихает. – Конечно, знаю, – хмыкает Чангюн, снова делая паузу после фразы. – Но тебе о них знать вовсе необязательно, при всём уважении. Это было слишком… Мило. Губы Хосока сами по себе расплываются в счастливой улыбке, а тело словно сдувается, полностью расслабляясь. Такого ответа он от него не ожидал, но это – очень приятная неожиданность. – Я смотрю, вы реально любите друг дружку до полусмерти, – подаёт голос Хёнвон. Чангюн на реплику вслух не отвечает, но Хосоку очень важно узнать, какое он при этом состроил лицо. Противно ли ему думать о том, что они могут быть влюблены друг в друга? Может, он не против? Размышления прерывает довольно грубая рука, энергично поправляющая панамку на его лице, и после настолько инвазивного вмешательства в его вроде как сон притворяться уже нет смысла. – А? – невинно спрашивает он, демонстративно потирая глаза, словно только что проснулся. – Пока ты дрых, я съел всё твоё мороженое, – заявляет Чангюн, демонстрируя обёртку от бывшего рожка. Хосок садится на подстилку, чувствуя, как с него соскальзывает какая-то материя. Рубашка Чангюна? Тот лишь корчит непонимающее выражение лица и пожимает плечами. – Думаешь, я забыл, как ты ныл, когда слегка сгорел от прогулки на плоте? – спрашивает он, словно защищаясь, но на всякий случай медленно сползает с песка на корточки. – Кричал, что тебе больно, звал маму на помощь… Хосок сощуривается и сам перекатывается на одно колено, поставив вторую ногу так, чтобы удобнее было отталкиваться. – Ах, значит, я маму звал? – тихо спрашивает он. – Да, и плакал, что больше никогда, – широко улыбается Чангюн, кивая, и удирает от него со скоростью антилопы. Да только Хосок всегда чувствовал себя красивым и независимым леопардом, так что он тут же отталкивается ногой от мягкого, тёплого песка и преодолевает расстояние между ними огромными шагами. Здесь-то и пригодились все его утренние пробежки и занятия спортом. Чангюн может обижать его сколько угодно, сколько угодно подначивать и дразнить. Но пользоваться именем матери – это уже запрещённый приём. Чангюн ловко сворачивает в море, стараясь забежать как можно дальше, однако Хосок наваливается на него всем телом, и они уходят под воду. Здесь не очень глубоко, где-то по пояс, но в принципе мозгов утонуть хватит. Хосок выныривает почти сразу, сжимая в руках плечо Чангюна. Тот надсадно кашляет, сплёвывая лишнюю воду, а потом широко улыбается. – Давно подслушивал? – спрашивает он, дёргаясь словно боксёр по сторонам. Хосок качает головой, надвигаясь прямо на него. Холодная вода немного остужает его нрав, и, наконец, до него доходит, зачем вообще это всё затевалось. – Нет, – отвечает он, загоняя Чангюна глубже и глубже. – Меня разбудил Хёнвон. А что, там ещё что-то было интересное на подслушать? Конечно, было. Но Хосок абсолютно не хочет это обсуждать даже сейчас, даже здесь, наедине. – Нет, – в тон ему отвечает Чангюн, шагая дальше в море спиной. – Кроме твоего мороженого ничего интересного. Они зашли уже по грудь, и Хосок не без болезненного интереса отмечает про себя, как сжимаются сейчас тёмные соски Чангюна, то ли от холода, то ли от возбуждения. А может, одновременно, кто его знает. – Кстати, о мороженом, – вкрадчиво начинает он, придвигаясь к Чангюну почти вплотную, когда у того возможности заходить дальше в воду уже не остаётся. Хосок нерешительно протягивает руку, аккуратно поправляя мокрые волосы Чангюна, налипшие на лоб, будучи не в силах отвести взгляд от прямого, почти пожирающего контакта глаза в глаза. От накала чувств он не замечает, как подозрительно падает уровень воды чуть ли не до пояса. – Позволь, я хоть узнаю, было ли оно вкусным… И медленно сокращает расстояние между ними, осторожно придерживая Чангюна за подбородок. Из головы в этот момент вылетают абсолютно все мысли, остается только сосредоточенное лицо Чангюна и жгучее желание целоваться настолько грубо, насколько ему смогут позволить. Хочется просто прижать его тело к себе, а потом владеть безраздельно, пока его не начнут молить о пощаде. Хочется просто наконец распробовать его розовые губы. Чангюн заметно приближается в ответ, заставляя сердце Хосока практически бить в барабаны от счастья, а маленьких игрушечных коней в его животе торжественно гарцевать, как вместо сладкого поцелуя на него с силой обрушивается высокая солёная волна Андаманского моря. Воздуха в лёгких едва хватает на несколько секунд. Хосок чувствует, как его несёт волной к берегу, захватывая по дороге мелкие песчинки в плавки, и почти хватает ртом это месиво из солёной воды и песка. В конце концов, сила воды нивелируется достаточно, чтобы встать на ноги. Хосок замечает Чангюна метрах в двух от себя, точно так же отплевывающегося от воды. Тот качает головой и громко смеётся, захватывая плечи Хосока в объятия, и без слов ведёт к берегу. Да, пожалуй, на сегодня с водными процедурами можно и покончить. ♦ – Неужели настал тот день, когда мы с тобой представлены друг дружке без всяких твоих болтливых подружек? – с излишней экспрессией восклицает Чангюн, когда машина, что забрала их с отеля, трогается с места без Минхёка и Хёнвона. – А что? Он тебе уже оскомину набил? Или ты хотел провести со мной время... – выражение лица Хосока неуловимо меняется, когда обычная радостная улыбка перерастает в немного пошловатую усмешку, – наедине? Чангюн устало закатывает глаза, качая головой. – Мы с тобой каждую ночь проводим наедине, гений. Это нисколечко не обижает Хосока. Напротив, ему становится очень весело от подобной формулировки. – «Эври дэй, эври найт», – напевает он знакомую песню о розах, которая крутилась перед их отъездом чуть ли не из каждого чайника. – «Фил лайк э фул», – обламывает его Чангюн совершенно другим мотивом. Хосок немного раздражённо сопит, но быстро успокаивается, выглянув в окно их машины. Спа-центр действительно находится не так уж и далеко от их отеля: всего пятнадцать минут езды, и они оба обалдело пялятся на большие красивые деревянные ворота. – А здесь точно будут делать массаж, или под словом «релакс» подразумевалось кое-что другое? – выпаливает вслух Чангюн. Хосок его намёк понимает и тут же тычет локтем в бок. – Хватит пошлить, идём лучше внутрь и всё сами узнаем. Чангюн раздражённо вдыхает и выдыхает воздух, слабо отмахиваясь от острых локтей, собираясь уже набрать приёмную, как ворота перед ними сами распахиваются, являя им довольно просторную территорию с огромным особняком в центре. По обе стороны от каменной дорожки, что ведёт прямо к порогу, простираются внушительных размеров яблочные сады с сочно-зелёным газоном, словно из рекламы какого-то сока. Тут и там расставлены садовые гномики, а так же прочие керамические монстрики. – Знаешь, – заявляет Хосок, отойдя, в конце концов, от небольшого удивления. – Может, ты и прав и сейчас мы с тобой снимемся в каком-нибудь тайском порно с транс-женщинами. – Ага, ещё скажи, что «массаж в четыре руки» – на самом деле кодовое слово для какого-то экзотического фетиша в порно, – вполголоса хмыкает Чангюн, потому что навстречу им выплывает мило улыбающаяся девушка. Она что-то говорит по-английски, а Чангюн в тон ей отвечает. В такие моменты Хосок испытывает особенно острые приступы жалости к себе. Ну нет у него способностей к английскому языку, что теперь поделать? C другой стороны, сейчас ему несказанно везёт с Чангюном, который безропотно переводит ему любую сказанную фразу. Девушка кивает, указывая рукой на главный холл особняка. – Нам прямо, потом направо, – шепчет на ухо Чангюн, незаметно скользя пальцами вниз по руке Хосока, а потом задевает запястье и мягко вкладывает свою ладонь в его, указывая путь свободной рукой. В принципе, особой необходимости вести Хосока за ручку нет: изнутри структура особняка не отличается особой мудрёностью, но ощущение горячей мягкой кожи в его ладонях вызывает в груди небольшой, но очень горячий огонёк надежды на лучшее. В кабинете их уже ждут четыре совершенно одинаковых на первый взгляд девушки, одетых все как одна в короткие халатики голубого цвета. Они что-то говорят, пока Чангюн снова не склоняется над ухом Хосока, слегка задевая его кожу кончиками волос. – Они рады нас видеть. Сейчас нам нужно раздеться и лечь вон на тот матрац. Если почувствуешь минимальный дискомфорт – кричи. Хосок кивает, нерешительно выскальзывая рукой на свободу, и одёргивает край футболки, норовя задрать её повыше. Девушки-массажистки что-то хихикают на своём языке, краснея, а Чангюн лишь устало закатывает глаза. – За ширмой раздеваться, – поясняет он, указывая на традиционную тайскую ширму карамельного цвета. Хосок пожимает плечами, смело к ней направляясь. – Я думал, что это только для декора, – поясняет он, стягивая с себя футболку уже спрятавшись ото всех, кроме Чангюна. Словно невзначай он поигрывает мышцами торса, потягиваясь к ширинке шорт. – Мы же на массаж пришли, здесь нормально быть голым. – Но не показывать же невинным девчонкам собственную наготу? – резонно замечает Чангюн, медленно стягивая с себя собственные шорты. – А кому мне ещё её показывать? Тебе, что ли? – парирует Хосок и вдруг ловит на себе странный взгляд Чангюна. Его словно всего трогают взглядом, задерживаясь на чувствительных точках, и не сказать, что ему совершенно не нравится направление Чангюновых мыслей при этом. – Да хоть бы и мне, – фыркает Чангюн, но выражение лица его меняется, стоит Хосоку стянуть с себя плавки и тут же завернуться в набедренное полотенце. Это слишком мило. Но щёки Чангюна заливаются небольшим румянцем. Хосок усмехается, хлопнув его по плечу, а потом смело выходит из-за ширмы, укладываясь на одно из предложенных мест. Ну и что с того, что он сейчас немного возбуждён? Это нормально, учитывая, что сейчас ему будут делать расслабляющий массаж. Чангюн появляется через минуту, а потом занимает второе свободное место, сжимая руки Хосока и полностью поддаваясь чарам тайских специалисток. – Всё-таки не порно, – хмыкает Хосок себе под нос. Движения девушек нельзя назвать прямо невесомыми, но они одновременно давят на несколько секретных точек в его организме так, что эта нирвана, которую он так безнадёжно ищет уже несколько дней, рушится на него с силой высокого и широкого водопада. Положение их рук только усугубляет ситуацию. Он не видит Чангюна, а только чувствует, насколько ему хорошо, по сжимающимся время от времени рукам, так что все остальные минуты массажа Хосок запомнит как самые лучшие моменты его жизни.
