#87CEEB (My Boy And The Sea)

— Ты знаешь, что завтра в Таиланде будет национальный праздник? — словно невзначай спрашивает Хосок после завтрака, выходя из отеля. Чангюн заинтересованно хмыкает и идёт следом. — Да, а какой? — Завтра можно будет официально заниматься публичным сексом! — смеётся Хосок, глядя в лицо Чангюну. Тот уже привычно вздыхает, качая головой. — Нужно обязательно пойти и попрактиковаться! — Хорошо, что предупредил, — отвечает он, сворачивая из широкой аллеи куда-то влево. — Я тогда останусь дома, чтобы попрактиковаться в одиночном сексе в закрытом помещении. Теперь настаёт очередь закатывать глаза Хосоку. Эти вот острые ответы и подколы ему нравятся и не нравятся одновременно. А ещё ему нравится заниматься шоппингом. И, судя по выражению лица Чангюна, тот от такой перспективы далеко не в восторге, отчего сама процедура похода на рынок становится в тридцать раз занимательнее. Ведь это абсолютно и полностью нормально — рыскать по туристическим лавкам в поисках местных сувениров, когда ваша поездка неумолимо катится к концу, считает Хосок, смело хватая запястье Чангюна и ловко оттаскивая его к бордюру. Через секунду по месту, где он только что стоял, проносится скутер, седлаемый каким-то сумасшедшим тайцем, а Чангюн снова хмурится, качая головой. — Ты серьёзно не сможешь заказать сотню точно таких же сувениров в сто раз дешевле дома через Интернет? — спрашивает он практически безжизненным тоном, демонстративно чихая, когда они подходят к лавке со специями. — Где ты в Интернете закажешь такие чудесные специи, а? — деловито спрашивает Хосок, принюхиваясь к каждому из мешков. — Можно подумать, что ты вообще умеешь готовить… Хосок поворачивается к Чангюну с самым обиженным выражением лица, на которое он только способен, и смотрит на него с огромной долей укоризны. — Немного, но умею, — важно заявляет он после небольшой драматической паузы, а потом снова поворачивается к мешкам со специями, жестом показывая юркому мальчику, из каких мешков ему что сыпать. — А ты что, не любишь специи? — Мне карри достаточно, — отвечает Чангюн, глядя на весы с какой-то неописуемой печалью в глазах, а потом осторожно убирает пальчик мальчишки-продавца с чаши. Стрелка тут же показывает намного меньшее количество насыпанных грамм. Хосок раздражённо фыркает что-то, издалека похожее на «спасибо», и выслушивает сбивчивые извинения ребёнка. Он заворачивает все покупки в красивый холщовый мешочек, кидая что-то внутрь, и вручает его Хосоку в обмен на деньги. Они отходят дальше, проходясь по забитой туристами торговой аллее. — Скучно тебе, наверное, живётся таким, — просто отвечает Хосок, рассматривая какие-то искусно сделанные безделушки на другом прилавке. — До тебя никто не жаловался. Хосок нагло улыбается и тычет его пальцем в щёку несколько раз, любуясь этим полустрадальческим выражением лица, которое так любит корчить Чангюн. — Это потому, что до меня у тебя никого не было, малыш. Чангюн смотрит в небо, шумно выдыхая воздух через лёгкие, и подходит к какой-то мыльной лавке, увлечённо рассматривая всякие ароматные принадлежности. — Ты покраснел, Чангюн, — усмехается Хосок, снова вкладывая свою руку в руку Чангюна, и тут же тянет к каменным талисманам. На реплику ему не отвечают, но это уже не особо и важно. Продавец предлагает огромное количество тайских оригинальных талисманов за совсем небольшие деньги. Со счастьем для мамы, с чувствами для Хёну, с удачей для него самого. Чангюн всё так же безучастно рассматривает яркое синее тайское небо, пока незаметно Хосок берёт ещё один талисман, расплачиваясь за них всех разом, после чего прячет пакет с ними себе в рюкзак. — Денег становится меньше, но удовлетворение от покупки стоит даже большего, — глубокомысленно поясняет Хосок, прокладывая путь дальше. — Ты ещё что-то хочешь купить? — удручённо спрашивает Чангюн, издавая довольно грустный выдох куда-то в сторону. — Когда же ты уже насытишься? — Ты же не продукты покупаешь, Чангюн! Ты покупаешь счастье. Счастье обладать той или иной вещью, — поясняет Хосок, затягивая его в небольшой буддистский храм прямо на центральной площади рынка. — Давай лучше помолимся за лучшую жизнь? Лучшая из жизней стоит несколько десятков бат, но только одну можно прожить в настоящем. Хосок оставляет купленный заранее букетик ромашек в нужном месте и медленно закрывает глаза, выпрашивая у храма самое сокровенное, что можно пожелать у маленького рыночного Будды.

♦

Несмотря на то, что им с Чангюном отдыхать ещё целых три дня, Хосок почему-то чувствует, что сегодняшний день будет особенным, о чём тут же делится вслух. Но то ли такое хорошее предчувствие развито только у Хосока, то ли это Чангюн вообще не умеет развлекаться, но действительно готовится к маленькой прощальной вечеринке Минхёка и Хёнвона только один из них. — Посмотри, мне нормально с этой рубашкой? — спрашивает Хосок, неуверенно поворачиваясь вокруг своей оси перед зеркальной дверцей шкафа. — Тебе обалденно в этой стильной рубашке с ананасами, — бурчит Чангюн, даже не поднимая носа от книги. — Но ты даже не посмотрел! — Тогда откуда я знаю, что она — с ананасами? Резонно кивает Хосок, неуверенно расстёгивая одну из пуговиц. — Так вроде даже лучше смотрится… Как думаешь? Чангюн глубоко вздыхает, наконец поднимая взгляд от книги, и смотрит на Хосока с укоризной. — Так даже лучше. Такого ответа Хосок не ожидает, но он старается проглотить все эти маленькие обидки, выскочившие так некстати вместе с этим нездоровым пофигизмом Чангюна. Он вообще-то у него совета хочет попросить, они вроде как уже больше недели спят в одной постели, хоть какая-то связь между ними да должна быть! — Хорошо, — кивает Хосок, сжимая и разжимая правую руку в кулак. Это вроде помогает ему унять приступ острой жалости к себе, так что дальше он говорит абсолютно ровным и незаинтересованным голосом. — Тогда какие мне лучше подобрать аксессуары? Чангюн закрывает глаза, медленно откладывая в сторону книгу, а потом встаёт с кресла и бросает взгляд на все немногочисленные побрякушки Хосока, валяющиеся на столе. — Эту, — указывает он на подвеску в стиле милитари. Неплохой выбор, но сам Хосок выбрал бы кое-что другое. — Хотя я не совсем понимаю причины твоей паники, Хосок. Да, ты — жертва моды, это я понял ещё с нашего первого дня знакомства, но ни одна из вещей не делает тебя лучше или хуже как человека. Это просто никому не нужное барахло, которое истлеет через несколько лет, так зачем тогда вообще напрягаться о том, что надеть? Хосок поджимает губы в ответ, послушно надевая цепочку, на которую указал Чангюн. Дело не в том, что барахло истлеет рано или поздно. — Но только благодаря этому барахлу ты можешь жить сегодняшним днём. И вообще, в наше с тобой время, Чангюн, хорошо выглядеть точно так же важно, как и обладать магистерской степенью или должностью в той или иной крупной корпорации. Встречают всегда по одёжке. — Было бы ещё по чему провожать, — тихо замечает Чангюн, и это окончательно оскорбляет Хосока. — Да, точно, — коротко кивает он, складывая в карман чёрных рваных брюк бумажник. — Мы идём? Чангюн кивает, складывая телефон в карман, и молча выходит из номера. Хосок выходит вслед за ним, не забыв выключить свет. Всю дорогу до бара они идут в гнетущем молчании: Хосок принципиально не хочет сегодня с ним разговаривать. Мало того, что теперь оказывается, что Чангюн его и не воспринимал особо всерьёз, так ещё и считает недалёким только потому, что ему нравится красиво и модно одеваться. Это обидно, прямо очень обидно, словно его ударили по больному месту, а потом, мило закатив глазки, ударили ещё раз — чтобы наверняка. Настроение его уже на нуле, и если солнечный лучик Ли Минхёк не поднимет его, то можно даже подумать о перспективе вернуться домой вместе с ними двумя. — Эй, зайчик мой ананасовый, — слышит он радостный голос Минхёка и тихо улыбается про себя. — Отлично выглядишь! Я прямо завидую Чангюну, что такой красивый мальчик и только его. Он как-то озорно усмехается, легонько ткнув Хосока в живот, а тот улыбается всё шире, тыкая его пальцем в ответ. — Ну, знаешь, мы никогда не давали никаких клятв, если ты понимаешь, о чём я… — и шутливо вздёргивает бровями. Минхёк ярко смеётся в ответ, поворачиваясь корпусом так, чтобы было видно Хёнвона, сидящего за столиком в одиночестве. — Мы туда приткнулись, так что давайте скорее присоединяйтесь, шоты здесь холоднее со временем не становятся. Давайте, давайте! Он смело хватает Хосока за ягодицы, подталкивая к Хёнвону, и здесь наконец-то приходит понимание, что Минхёк уже очень навеселе, поэтому такой улыбчивый и тактильный. Ну, это же только на руку Хосоку? Если так посмотреть, то, может, хоть кому-то на этом курорте обломятся крохи интима? Так что он решает оставить руку на себе, улыбаясь всё шире. — Ого, вы нас даже ждали! — восклицает он, глядя на полные шоты с чем-то алкогольным внутри. — У нас мало времени, так что начинаем с хардкора, — усмехается Хёнвон вместо приветствия. — Жидкий кокаин. — Ничего себе, — тихо присвистывает Чангюн, на что Хосок закатывает глаза и льнёт всё ближе к Минхёку, обхватывая рукой его спину, которому уже в принципе всё равно с кем и когда. — За отдых! — кричит Минхёк на ухо Хосоку, и все вчетвером они поднимают рюмки в знак согласия. Где-то боковым зрением Хосок улавливает слишком внимательный взгляд от Хёнвона на себе, но списывает всё на офигенную рубашку с ананасами, которая даже Минхёку запала в душу, не то что некоторым эстетам. Алкоголь вполне позитивно разливается по его венам, и становится действительно намного проще воспринимать присутствие Чангюна в метре от него. Минхёк, скорее всего, уже находится в таком состоянии, когда всё в этом мире прекрасно и требует от него немножко любви. Но Хосок знает все подводные камни: ещё рюмка или две этого жидкого кокаина, и остаток ночи Минхёк рискует провести в обнимку с унитазом даже вовсе не потому, что он отравился некачественной тайской едой. Он бросает контрольный взгляд на Чангюна, но тот сидит возле Хёнвона и разглядывает всех сидящих с самым кислым выражением лица. Ну и сам дурак, раз не умеет развлекаться, думает Хосок, притягивая к себе ближе мягкого и податливого Минхёка. — Потанцуем? — вздёргивает бровью он, и Хосок довольно ухмыляется, кивая. Замечательная идея! — Только давай сначала выпьем, чтобы я ещё немного разогрелся, — предлагает он, перекрещивая руку с Минхёковой. Он намёк понимает и охотно переплетает руки, глядя ему прямо в глаза. — За нас, — тихо говорит он, опрокидывая в себя ещё один шот с чем-то вкусным. Хосок следует его примеру, громко чмокая его губы после того, как алкоголь попадает в пищевод, и широко улыбается, утягивая несопротивляющегося Минхёка на танцпол и обнимая его настолько, насколько ему позволяет их положение. Тот только невинно улыбается и цепляется за задницу Хосока как клещ, извиваясь всем телом в ритм громкой музыки. Обниматься с ним приятно, ещё приятнее кидать время от времени взгляды на их столик, отмечая, насколько забавно меняется выражение лица Чангюна в зависимости от близости его с Минхёком контакта. Музыка заканчивается вполне себе плавно, Минхёк уплывает к барной стойке, игриво помахав пальчиками, и тут на плечо Хосока ложится ладонь Хёнвона, который вообще выпал из его поля зрения на время танца. — Помнишь, ты мне торчишь одно желание? — спрашивает он своим обычным тоном, но смотрит с таким достоинством, что Хосок даже слегка трусит, хотя это же Хёнвон, он и мухи не обидит, эй. — Хочешь загадать? — в тон отвечает ему Хосок, хищно улыбаясь в ответ. Хёнвон отходит к выходу, так что ему остаётся лишь последовать за ним. Наверняка он попросит держаться подальше от его котика Минхёка, потому что они — парочка, а Чангюн вообще не разбирается ни в чужих, ни, тем более, в своих отношениях. Свежий воздух на выходе из бара немного освежает разум, Хёнвон садится на бордюр перед баром, жестом приглашая Хосока присесть рядышком. — Ты вроде неплохой парень, Хосок, — начинает он, глядя куда-то вдаль. — Но ведёшь себя иногда как последняя свинья. — Ты хочешь, чтобы я больше не трогал Минхёка? — Да трогай его на здоровье, он взрослый человек, сам решит, где ему и с кем быть, — отмахивается он, заставляя Хосока недоумённо моргнуть и перевести взгляд на него снова. — Я вообще неконфликтный, но ебало начистить способен, если понадобится. Вот как, моргает Хосок. Он совсем не ожидает бранной речи от мягкого и интеллигентного Хёнвона. Хотя за эти несколько минут он уже с истеричным хохотом сжёг несколько шаблонов, так почему бы и нет? — Так если тебе плевать на Минхёка, тогда зачем вообще весь этот разговор? — Ребёнку сердце не разбивай, идиот, — вздыхает Хёнвон. — Где он? — напрягается Хосок, оглядываясь по сторонам, но не видит никого, даже Минхёка, за которым сейчас нужен глаз да глаз. — Пошёл обратно. Сказал, что хочет спать после того, как вы чуть не потрахались на танцполе. И тут до Хосока наконец доходит. Он изо всех сил давит в себе улыбку, потому что они с Хёнвоном вроде как на серьёзную тему говорят. — И что ты хочешь в качестве своего желания? Просто я что-то не совсем понял из твоей речи, — говорит Хосок в пол, пытаясь вспомнить все события сегодняшней ночи. Дурацкая улыбка портит серьёзный момент раскаяния, так что он словно невзначай зажимает себе рот. — Ты и сам всё понял, Хосок, не заставляй меня это разжёвывать по нескольку раз. Хёнвон встаёт, отряхивая джинсы, выгодно обтягивающие его длинные ноги. Хмыкнув, Хосок следует его примеру и заходит в помещение бара, послав при этом ему насмешливый взгляд. — Я только руки помою перед банальной сценой воссоединения двух любящих сердец, — заявляет он. — А потом тут же полечу на своём бэт-мобиле к любимому в постельку. Ты же так видишь дальнейшее развитие картины? — Я найду тебя в Корее и закатаю в бетон, — с улыбкой обещает Хёнвон, но на этом их любезности прекращаются, потому что Минхёк падает одновременно им двоим в объятья. — Парни, я так пьян… так… — Так, так, тихо, — тут же перехватывает его Хосок, обнимая сзади, и моментально сжимает рот ладонью. Метнув взгляд на Хёнвона, он буквально волочит Минхёка в туалет, разжимая уже там, чтобы ничего не запачкать. Хёнвон быстро набирает стакан воды, помогая придерживать его на весу, и прикладывает к губам. — Вот, родной, попей, — приговаривает Хосок, с тревогой глядя на Хёнвона. — Ему бы поспать… Когда у вас самолёт? Ещё один глоток, и из него выходит вся вода обратно. — С утра. Поспать не получится, но хорошо, что хоть чемоданы собраны. — Тогда придётся применять экстремальную методику, — вздыхает Хосок, бережно оттаскивая Минхёка к умывальникам, и открывает холодную воду на полную. Тот слабо дёргается, пытаясь выключить источник раздражения, но Хёнвон вовремя отводит его руку за спину, пока Хосок нежно умывает лицо одной рукой. — У тебя самолёт завтра с утра, а ты выдумал пить… Ну что за поведение, а, родной? Минхёк пытается что-то бормотать в ответ, слабо стараясь высвободиться из плена. — Ты сможешь его сам донести, или мне помочь? — отрывается Хосок на секунду от Минхёка, чтобы глянуть на Хёнвона. — Прекращай меня недооценивать, — вздыхает тот, переводя взгляд на принимающего водные процедуры Минхёка. Движения его уже явно становятся чётче, так что Хосок закрывает кран. Хоть на Пхукете всегда жаркая погода, но с такими темпами очень легко можно подхватить простуду. — Как ты себя чувствуешь? — задаёт он самый глупый и бессмысленный в мире вопрос, вытирая лицо Минхёку бумажными полотенцами. — Простите меня, — вдруг говорит он, прижимаясь мокрым лбом к груди Хосока. — Мне не нужно было напиваться так сильно, мне так стыдно, так стыдно. — Ему нужно ещё минут пять отрезвителя, — вздыхает Хёнвон, нежно, но настойчиво опуская голову Минхёка обратно под кран. — Ты можешь идти. Думаю, через пару минут он уже сможет сам передвигаться. — Уверен, что всё хорошо? — тихо спрашивает Хосок. Хёнвон кивает несколько раз, тяжело вздыхая. — Просто некоторые личные проблемы, не переживай, он будет в порядке завтра. — Я тогда завтра наберу вас с утра, — кивает он, передавая тёплого Минхёка в руки Хёнвону, и отходит к выходу. — Хосок? Он оборачивается на звуки собственного имени и замирает в одной позе, глядя на Хёнвона практически без эмоций. — Спасибо, — кивает тот, слабо улыбаясь. Хосок посылает ему шуточный поклон и выходит из туалета. Постепенно мысли от Минхёка, который напился совершенно внезапно для всех до такого разбитого состояния, перетекают в область Чангюна. Сейчас он вызывает очень сложные и противоречивые эмоции в голове Хосока. Обида за вечер ещё немного в нём горит, хотя слова Хёнвона, в принципе, особо открытием не пахнут. Да, он подозревал, что может теоретически нравиться Чангюну и даже вызывать в нём ревность или ещё что-то. Но ему непонятно, было ли его внезапное отступление действительно вызвано ревностью или они с Хёнвоном выдумывают слишком много. В голове Чангюна творится каша, так что Хосок даже не удивился бы, если бы тот действительно пошёл обратно потому, что устал и хочет спать, а не потому, что не хотел видеть прикосновения Хосока и Минхёка. Он так и не сумел подобрать ключик к его сердцу за эти десять дней отдыха, о какой симпатии вообще может идти речь? Лифт в его отеле опечатан листком с уведомлением о том, что он не будет работать ещё пару дней, так что расстояние до их номера приходится преодолевать пешком. В целом, Чангюн имеет право на него обидеться и закрыться изнутри. Да, Хосок тогда будет в полной заднице, но зато хотя бы справедливо. Однако ему везёт: ручка поддаётся, приглашая его в тёмное пространство их совместного номера. Он тихо шепчет «спасибо, Чангюн» под нос, стараясь бесшумно закрыть дверь. Спустя несколько секунд глаза привыкают к полутьме, и он уже способен разгадать силуэт Чангюна под одеялом. Спит, значит. Ну и ладно. Точно так же бесшумно он проникает в ванную комнату, захватив по дороге чистое бельё и долго пялится на своё отражение. Вот что с ним не так? Почему? Почему он сам своими руками усложнил всё, что только мог, из-за каких-то личных обид? Вздохнув и поймав вздох от отражения, Хосок разворачивается к душевой, быстро ополаскиваясь в едва тёплой воде, и выходит назад, одеваясь и снова пытаясь вычленить ответы на вопросы у зеркального отражения. Словно назло, оно лишь копирует все его движения: намазывает пасту на зубную щётку и апатично водит по зубам, глядя на Хосока огромными печальными глазами провинившегося кролика. На что вообще рассчитывал Хёнвон? Купидоном, что ли, себя возомнил, злобно думает Хосок, сплевывая пасту в раковину и быстро смывая остатки холодной водой. На телефон приходит сообщение от Хёнвона, что с Минхёком всё в порядке — он спит в постели бесчувственным бревном. Сам ты бесчувственное бревно, думает Хосок, выходя из ванной. Краем глаза он замечает, как гаснет свет под одеялом в их постели всего за одну секунду после того, как распахивается дверь. — Чангюн, — тихо зовёт он, нерешительно подходя к кровати и присаживаясь на самый краешек. Нет ответа. Хосок осторожно заползает под одеяло, поворачиваясь к нему лицом. — Чангюн, — повторяет он чуть громче. У него чуткий сон, так что сейчас уверенность в том, что Чангюн симулирует, только крепнет. — Я знаю, что ты не спишь… Просто хочу, чтобы ты знал, что Минхёк очень сильно напился и его отвёл домой Хёнвон. И… мы танцевали не потому, что нравимся друг другу. — Рад за вас, — наконец-то до него доносится сонное бурчание Чангюна, но поворачиваться он не спешит. — Чангюн, — в третий раз зовёт Хосок, молча ожидая увидеть перед собой его лицо. Он шумно вздыхает и всё-таки поворачивается, глядя ему прямо в глаза. Глаза Хосока настолько привыкают к темноте, что он чувствует, как начинает тонуть в этом чёрном омуте. Они просто лежат и смотрят друг другу в глаза какое-то время. Хосок вдруг улыбается, протягивая руку к лицу Чангюна, медленно проводя кончиками пальцев вниз по его щеке, а потом скользит обратно к волосам, не прерывая зрительного контакта. Он медленно наклоняется ближе, легонько боднув его подбородок носом, и поднимает голову, захватывая губы Чангюна в собственные, но двигаться боится. Он просто пялится на него и едва ли не подпрыгивает до потолка, когда тот медленно его целует, осторожно захватывая губы внутрь. В голове Хосока не взрывается никаких фейерверков, не гарцуют разноцветные лошадки, даже бабочки в животе, и те не подают признаков жизни. Но он наконец чувствует, что хотя бы что-то в его жизни наполняется смыслом. Да, он чертовски влюблён в этого мальчишку и должен был сделать это ещё в самый первый день поездки. Поцелуй остаётся таким же почти невинным, как Хосок точно так же незаметно отстраняется, легонько чмокнув Чангюна напоследок. Они смотрят друг другу в глаза: Чангюн сейчас потрясающе красивый, с опухшими губами и едва заметным из-за темноты румянцем. — Спокойной ночи, Хосок, — говорит он, слегка улыбаясь. И наконец-то эта улыбка словно разрезает толстый кожух с радугой, лошадками и фейерверками. Новость о том, что они наконец поцеловались, бьёт по голове словно боксёр-тяжеловес. Они целовались! Это взаимно! По любви и совершенно без насилия. — Не думаю, что смогу теперь уснуть спокойно, — улыбается Хосок, и Чангюн даже не пытается скрыть ответную улыбку. — А ты попытайся, — говорит он и даже подмигивает, от чего сердце Хосока бьётся ещё сильнее раз в тысячу. Он попытается. Если удастся уговорить разволновавшийся организм сэкономить хотя бы немножко сил на завтра.