#87CEEB (My Boy And The Sea)

Хосок по праву всегда считал себя больным ублюдком, но ему действительно нравились глупые цитаты для девочек на каких-нибудь миленьких фончиках. Всё же доля здравого смысла и даже интересные мысли там есть, некоторые особо понравившиеся он даже вытатуировал в разных местах своего тела. Ему особенно нравилась цитата, в которой говорится, что иногда совершенно не хочется спать, потому что реальность бывает даже лучше, чем сон. Не смыслом, который пытались заложить, а каким-то внутренним ощущением. Такое состояние подразумевает собой, что организм во сне не нуждается из-за нереального количества счастья, которое падает на твою голову, что не хочется пропустить ни секунды из этого состояния. Поэтому втайне он всегда хотел, чтобы вот такое высказывание подтверждало его внутреннее состояние. Хосок всегда хотел проснуться с ощущением, что реальность в его мире слаще, чем сон. И никогда бы не подумал, что такой прекрасный день наступит в стандартном номере отеля на острове Пхукет. Точно так же он и подумать не мог, что в этот момент он будет лежать носом к носу с Им Чангюном, с прекрасным Им Чангюном. С сексуальным Им Чангюном. Ручной будильник привычно вибрирует на руке, отпечатывая привычное «ну зачем, Чангюн» в голове. Непривычно только то, что вместо ругани и просьбы выбросить эту чёртову руку куда угодно, лишь бы не мешала спать, ему только улыбаются в ответ, немного потягиваясь в постели. — Доброе утро, — мурлычет Хосок, касаясь носа Чангюна подушечкой указательного пальца. Тот сонно стонет, нахмурив брови, но всё же позволяет игривым рукам резвиться на своём лице. Такое отношение быстро надоедает Хосоку, так что он ныряет руками под одеяло, скользя вокруг рёбер Чангюна, и одним плавным движением прижимает его ближе к себе, громко чмокая в губы. — Фу, от тебя перегаром несёт, — морщится тот, недовольно кряхтя в объятиях Хосока. — От тебя тоже, — шёпотом ведает ему Хосок и ещё раз чмокает в губы. — Надо бы почистить зубы и пойти завтракать, но мне так лень. Чангюн вздыхает, а потом двигается немного вперёд, нежно проводя носом по щеке Хосока, целуя её несколько раз в завершение. — Надо бы, — соглашается он, уютно устраиваясь носом под Хосоковой бровью. Ему нравится чувствовать нежной кожей глаз прохладный кончик носа Чангюна. — Но что, если я не хочу отпускать тебя с постели? — Мы можем заказать завтрак в номер, а потом отменить бронь на Симилианские острова и валяться в кровати до тех пор, пока наши мышцы не превратятся в радостное и сладкое желе. — Звучит как отличный план, — тихо говорит Чангюн. Хосок поднимает голову, слегка приоткрывая рот, а Чангюн с энтузиазмом подхватывает губы, заключая в неглубокий, но чувственный поцелуй. Он нежно посасывает его нижнюю губу, руками незаметно проходясь вдоль тела Хосока и останавливаясь на ягодицах. Такое положение его более чем просто устраивает. Хотя нет. В таком положении Хосок согласен даже умереть. — Нет, так дело не пойдёт, иди почисти зубы, — бормочет Чангюн и пытается ногами выпнуть Хосока с кровати, но тот вцепляется в него так, что в конечном итоге они оба оказываются нависающими на опасном краю в полуметре от пола. — Либо ты встаёшь вместе со мной, либо мы оба падаем, а потом вместе встаём чистить зубы, — широко улыбается Хосок, стреляя глазами в слишком внезапно приближающийся пол. Чангюн глубоко вздыхает и откатывается дальше от края. — Как я вообще встану, если ты прилип ко мне, как банный лист к жопе? — фыркает он, скидывая с них одеяло. — Ну, я хотя бы лист, — громко хохочет Хосок и резво спрыгивает с кровати, медленно пробираясь в ванную. Чангюн встаёт вслед за ним, закрывая дверь изнутри. — Надо ещё табличку «не беспокоить» повесить на дверях, — зевает он, выдавливая на зубную щётку немного пасты. Губы Хосока расплываются в довольной улыбке, а зубной щёткой он несколько раз тычет в щёку, при этом поигрывая бровями так, чтобы это даже слепой заметил. Чангюн вздыхает, легонько его тыкая пальцем в бок. — Не поэтому, извращенец. — А ты бы хотел? — спрашивает вкрадчиво Хосок с полным ртом зубной пасты. Он приобнимает плечи Чангюна со спины, целуя щёки так, чтобы на них точно остался белый след. — Фу, не с полным же ртом пасты! — вопит Чангюн, тщетно пытаясь выбраться из объятий Хосока, но, в конце концов, просто сдаётся, позволяя себя поцеловать в таком положении. Честно признаться, Хосок в этот момент даже чувствует себя каким-то великим завоевателем, всё ещё с трудом принимая факт, что крепость могла пасть настолько легко.

♦

Однако спустя некоторое время они всё же решают перекатиться к бассейну, устроившись в укромном уголке с тропическими коктейлями с маленьким зонтиком. Хосоку такой вариант развития событий даже больше импонирует. Желание обладать Чангюном теперь заменяется желанием доказать всем, что это его Чангюн, такой весь красивый и замечательный. Пускай теперь все яростно кусают локти и рвут на себе волосы от разочарования! Однако всем, кажется, наплевать на такую замечательную новость: люди только проходят мимо, периодически запрыгивая в голубую воду, что явно на руку Чангюну. За всё это время, что они провели вместе на острове, Хосок уже успел догадаться, что особо большие и шумные компании ему не по душе, как и ненужное внимание от посторонних. Да, они разные, но противоположности притягиваются, не так ли? Его телефон издаёт короткий писк, и Чангюн двигает головой, немного выбираясь из объятий Хосока. — Кто это? — спрашивает он, заглядывая в экран. — Хёну. Мой друг, если такое вообще применимо к роботам, — хмыкает Хосок, быстро печатая что-то в ответ. — А почему у тебя на его фотографии контакта вы в… розовой полицейской форме? Хосок застенчиво улыбается, убирая телефон обратно в сумку, и кончиком пальца нажимает Чангюну на нос. — У каждого в жизни было своё тёмное прошлое. Так вот, это — наше с Хёну. Обычно в книгах герои в такие моменты делают трагическое лицо и обещают раскрыть эту тайну позже, когда оба героя будут к этому морально и физически готовы. — Но мы же с тобой не герои какого-то низкопробного художественного чтива? — резонно возражает Чангюн, моргнув несколько раз. — Нет, поэтому я скажу вот прямо сейчас. В свободное от учёбы время мы… — он наклоняется к уху Чангюна, переходя на доверительный шёпот, — мы танцуем мужской стриптиз. Он моргает несколько раз, видимо, пытаясь понять, шутит ли сейчас Хосок или говорит абсолютно серьёзно, а потом с силой толкает его в сторону так, что сам чуть не заваливается набок. — Иди-ка ты в задницу, человек-шутка, — обиженно поджимает губы Чангюн, демонстративно фыркая на громкий хохот Хосока. — Я ж серьёзно спрашивал. — Извини, я просто не мог удержаться, у тебя при этом было такое милое лицо, — хихикает Хосок, несколько раз чмокая надутые губы Чангюна. — Ладно, уговорил. Просто однажды у нашего милого малыша Чжухони случилось совершеннолетие, и мы по приколу устроили ему вот такое маленькое шоу. Было весело. Чангюн резко щурится, поворачивая голову к Хосоку, и смотрит на него с некой долей подозрения во взгляде. — А это не вы ли, часом, и есть те самые «придурки-хёны, которым было нечего делать», что завели Чжухона в тёмную комнату и «устроили непонятно что в потёмках на его коленках»? — Говорю же, было весело, — кивает Хосок, допивая свой коктейль. — Он кричал так, что мы даже музыки не слышали! И погоди, ты разве знаешь нашего малыша Чжухони? — Гении, — качает головой Чангюн, но про себя усмехается. — Знаю, мы с ним ходим к одному и тому же преподавателю на английский. Но отзывается он о вас совсем нелестно, если вы и есть эти придурки-хёны. — Это от большой любви, — кивает Хосок, вставая на ноги. — Нас все любят: и детки, и взрослые. Даже ты. — Не знаю, как меня вообще угораздило, — качает головой Чангюн, смущённо при этом улыбаясь. Хосок ему подмигивает, запрыгивая в бассейн настолько красиво, насколько может. Он проныривает немного под водой, выскакивая через несколько метров и тут же оборачиваясь на Чангюна, что лишь неодобрительно качает головой, но мило улыбаться не прекращает. Ох, и интересный же ты человек, Им Чангюн.

♦

Совет сходить на одно из вечерних тайских шоу от Минхёка оказывается очень даже правильным: давно Хосок не испытывал такого удовольствия от одного только вида танцующих животных, наряженных в красивые одежды, от женщин, которые были словно на карнавале, да и всеобщей атмосферы праздника, в котором ты, собственно, и сам участвуешь. — Это было очень круто, спасибо, что настоял выползти из номера, — говорит Чангюн, мило улыбаясь ему в лицо. Хосок берёт его за руку, и они не спеша выходят из здания, где было представление вечернего шоу. Вообще-то, к их отелю два пути: покороче — через тротуары и асфальтовые дороги, и подлиннее — через пляж. Второй вариант кажется Хосоку более романтичным, так что он без колебания ведёт Чангюна к воде, вдыхая тёплый ночной воздух на полную грудь. На небе собираются пушистые облака, закрывая луну, но в целом погода стоит как всегда прекрасная для подобного рода прогулок. — Даже обидно, что послезавтра нам уже лететь домой, — вздыхает он, ковыряя мыском обуви какую-то ракушку в песке. — С одной стороны, я здесь словно половину жизни прожил. А с другой стороны… — Всё пролетело перед глазами, словно несколько минут? — подсказывает Чангюн, слегка сжимая пальцы в руке Хосока. Теперь толпы людей больше нет, но они всё равно держатся за руки, словно их могут разъединить в любой момент. И, на самом деле, Хосок даже находит это милым. Как и Чангюна, пытающегося вести себя словно ничего такого не происходит. Они просто идут обратно в номер. Держась за руки. Со стороны моря доносится довольно сильный порыв прохладного ветра, но никто из них не обращает на него внимания. — Да. Я даже не успел отдохнуть, как уже нужно обратно. А на следующей неделе снова начинается учёба, нужно успеть пораньше забить хороших профессоров, потому что меня раздражает ходить в университет по утрам. — В прошлом семестре весь наш поток студентов чуть не оборвал сервер, потому что никто не хотел старую ведьму в преподаватели, — хмыкает Чангюн, незаметно, по его мнению, прижимаясь к Хосоку. Тот так же незаметно выскальзывает из пальцев и приобнимает за плечи. — А у меня отец приехал после годичного контракта в Австралии, так что я проспал и ходил по утрам к ведьме, которая заставляла учиться. В итоге у меня получился самый высокий балл по всему потоку студентов. Хосок хмыкает, поворачивая голову на раскат грома где-то вдалеке. Чангюн поворачивается следом, качая головой. — Резонно, — соглашается Хосок. — Но я выбираю преподавателей, в основном, исходя из их расписания. Так я ещё могу по утрам помочь маме с её работой, так что все довольны, всем хорошо. — Ты хороший сын, — тихо замечает Чангюн, как второй удар грома разражается прямо над их головами. Где-то вдалеке небо рассекает пополам белой вспышкой молнии и буквально через секунду на их головы стремительно обрушивается настоящий тропический ливень. — А вроде ничего не предвещало беды, — вздыхает Хосок между очередным громом, от которого, кажется, даже немного потряхивает песок под ногами. — Побежали? Минут через десять уже будем в отеле. — А смысл? — склоняет голову набок Чангюн. Он явно не торопится вернуться в номер. — За десять минут с таким дождём ты промокнешь насквозь — не важно, бегом или нет. — Он мокрый и противный, — ёжится Хосок, но темп всё же снижает. Мимоходом он тихонько благодарит маленького мраморного Будду в его кармане за то, что забыл телефон в отеле, а потом разрешил Чангюну настоять на своём и не возвращаться за ним, потому что они уже опаздывали. Это было очень хорошее и взвешенное решение. — А ты когда-то видел сухие дожди? — Поговори мне тут, — огрызается Хосок, а потом останавливается, оглядываясь по сторонам. Из-за практически непрерывной стены дождя он мало что видит за пределами метров так пяти, так что обратно они смогут добраться лишь по кромке далеко не спокойной воды. Что будет потом, Хосок не знает, но его довольно мрачное настроение тут же смывается с солоноватой дождевой водой, как только руки Чангюна осторожно проскальзывают по бокам, смыкаясь на спине. Он медленно наклоняется ближе, заставляя Хосока смотреть только ему в глаза, не обращая внимания на льющий в лицо дождь. Глазам немного больно, но так даже лучше. — Раз всё равно придём обратно мокрые, позволь мне сделать кое-что тупое, но очень романтичное, — проговаривает он тихо в губы Хосока. Настолько тихо, что его практически не слышно из-за шуршания дождя и долгих раскатов грома на горизонте. Настолько тихо, что Хосоку эти слова кажутся оглушающими, как ядерный взрыв. Романтичное. Как много всего недосказанного скрыто в простом слове. Как много всего недосказанного, что обязательно раскроется. Как много солоноватых губ с привкусом тропического дождя сейчас целуют Хосока настолько нежно, что хочется хохотать от счастья, запрокинув голову. Вместо этого он осторожно придерживает ладонями шею Чангюна, одной ладонью пробираясь выше, к мокрому затылку. Он слегка оттягивает его назад за волосы, накрывая губы своими, а потом мокро их посасывая, чувствуя лёгкий привкус дождя на кончике языка. Хосок ненавязчиво сползает рукой вниз по округлой мягкой спине, нерешительно останавливаясь на пояснице Чангюна, и тихо взвизгивает, чувствуя, как коварная холодная морская волна настигает их ноги и заливает и без того мокрые кеды изнутри. — Пойдём, — шепчет он, нехотя отстраняясь от Чангюна. Тот открывает глаза и кивает всё ещё с приоткрытым ртом, а потом наклоняется ещё раз, срывая последний короткий, но глубокий поцелуй. Ногам Хосока холодно и неприятно, но в голове гуляет ветер, размазывая мысль, что только что воплотилась одна из самых его сопливых грёз в жизни: целоваться под дождём. С человеком, в которого влюблён как сумасшедший. С человеком, в которого успел влюбиться за каких-то жалких двенадцать дней. — Пойдём, — кивает Чангюн, отступая на шаг, а потом снова переплетает пальцы Хосока со своими, от чего у последнего на лице расплывается настолько довольная улыбка, что кажется, будто тропическая гроза немного стихает. Мог ли Хосок представить такой исход событий в своих смелых фантазиях? Мог ли он действительно представить, что реальность окажется даже лучше грёз? С глупой улыбкой он поворачивается к Чангюну, а потом снова отворачивается, словно высматривая дорогу. Кажется, их отель находится где-то в этой зоне… Он аккуратно тянет Чангюна дальше от штормящего моря и недовольно стонет, когда внезапно начавшийся тропический дождь точно так же неожиданно стихает, а перед глазами снова появляются очертания острова. С этим весь романтический флёр их поцелуя как-то спадает сам по себе, и начинает проявляться нечеловеческая усталость. Мокрые вещи неприятно липнут к телу: они тяжёлые и холодные. Хосоку хочется от них избавиться, а потом нырнуть под пушистое покрывало, обнимая Чангюна всем телом, пускай даже тот будет брыкаться и кричать, что ему слишком жарко. Он почему-то уверен, что никогда не отпустит его, что бы ни случилось. Лифт в их гостинице так и не починили, так что приходится подниматься пешком, с трудом поднимая тяжёлые от полностью мокрых джинсов ноги. Впервые Хосоку приходит в голову не самая приятная мысль. А что будет, когда они вернутся с острова? По идее и общей легенде они должны разбежаться, не выдержав тягот совместного отпуска. Но тогда они ехали исключительно ради того, чтобы хорошенько отдохнуть за счёт государства, а теперь-то ситуация изменилась. Теперь Чангюн вроде как принадлежит ему, хотя никто и не говорил громких слов любви. Он поворачивается, бросая взгляд на Чангюна, тихо поднимающегося по лестнице за его спиной, и тяжело вздыхает. — Что-то случилось? — тут же спрашивает он. Хосок качает головой, наконец выползая на нужный этаж, и украдкой целует губы Чангюна, прижав его к себе пальцами за подбородок. — А должно? — спрашивает он с маленькой улыбкой на лице. Он старается послать как можно более похотливый взгляд на него, и, кажется, это срабатывает — внимание переключено. — Кто знает, — приподнимает бровь Чангюн, слёту проводя картой по двери. Она отворяется с лёгким шелестом металла, открывая вид на их слегка душноватый номер. — Я открою окно, — говорит Хосок, проходя первым в номер. Он действительно тянется к ручке окна, открывая его, и вдыхает свежий аромат ночного Пхукета сразу после дождя. Потом он поворачивается, медленно расстёгивая свою рубашку: — Ты в душ? — Если хочешь, можешь идти первым, — пожимает плечами Чангюн, стягивая с себя футболку. Хосок медленно моргает, с интересом осматривая маленькие тёмные соски Чангюна. Словно перехватив сконцентрированный взгляд, тот отворачивается, щёлкая поясом уже спиной к Хосоку. — Ты вроде как говорил, что в заданиях есть «принять душ вместе»? — усмехается Хосок, медленно приближаясь к Чангюну, и проводит горячей ладонью по его пояснице. Он мгновенно выпрямляется, глядя на Хосока огромными глазами. — Ты… запомнил? Хосок хмыкает, прижимая Чангюна ближе к себе, и едва вздрагивает от прохладного прикосновения его кожи к своей. — Думаешь, ты единственный здесь, кто способен запоминать мелочи? — прикусывает нижнюю губу Хосок, посылая ему долгий, интенсивный взгляд. Чангюн вдруг усмехается в ответ и тянется к нему, соприкасаясь лбами. — Думаешь, ты единственный здесь, кто способен дразниться? — в тон спрашивает он, приподнимая ладонь на уровень груди, и осторожно проводит по соску Хосока. — Так ты… не против? Ну… Хосок не знает, почему начинает заикаться, когда дело реально доходит до секса. Не простого животного секса с партнёром, которого даже и не знает, а с Чангюном, его милым Чангюном, который такой привлекательный и интересный, но немножко странный. Который вроде бы закрытый, но по-настоящему сексуальный. Который сейчас одним сильным толчком направляет Хосока в ванную комнату, закрываясь изнутри. — Нет, я не против секса, — вкрадчиво заявляет он, с остервенением дёргая джинсы вниз. Хосок вначале не понимает зачем, но потом мысленно отвешивает себе затрещину, чувствуя, как мокрые и тяжёлые джинсы прилипли к его коже настолько сильно, что просто так не снять. — Даже не против секса со мной? — спрашивает он, пытаясь сгладить неожиданно приключившийся с ними двумя казус с джинсами. — Я определённо не против секса с тобой, — говорит Чангюн тихим, почти грудным тоном. Оказывается, дождь был настолько сильный, что у Хосока промокли даже трусы. Однако это наблюдение он решает оставить при себе. Какие там трусы, когда сам Чангюн заявил, что хочет секса. С Хосоком. Настоящего секса. Не веря услышанным словам, Хосок усмехается, стягивая с себя мокрое бельё, и становится в душевой, включая воду. Сперва на него брызжет холодная, заставляя неприятно поёжиться, а потом постепенно теплеет, но на этот момент ему уже всё равно на температуру воды, потому что он впервые видит Чангюна в чём мать родила. И ему нравится в нём всё, абсолютно всё, вплоть до тёмных волосков на лобке. — Так и будешь пялиться? — обрывает его мысли Чангюн, вставая рядом. Оказывается, их душевая кабинка отлично подходит размерами для одного человека, но маловата для двоих. — Предлагаешь сразу брать? — хрипло спрашивает Хосок, подаваясь рукой к дозатору геля для душа, что висит за спиной Чангюна. — Тут так тесно, что до меня даже не достаёт вода. Хосок расценивает этот ответ, как уход от вопроса, но ни капли не расстраивается. Концепт голого, смущённого и хорошенько возбуждённого Чангюна ему нравится даже больше, чем он это представлял в эротических фантазиях. Он довольно неуклюже смещается вправо, становясь к источнику воды боком и одновременно взбивая мочалку с гелем до получения крепкой белой пены. — Лучше? — хрипит он, нарочно опуская взгляд вниз, и проводит мочалкой по коже Чангюна. Если прижиматься к нему всем телом, то вроде становится даже терпимо и не настолько тесно в кабинке. Свободной рукой он осторожно захватывает свой член, прижимаясь вплотную своими бёдрами к Чангюну, а потом захватывает и его, вздыхая от нового интересного ощущения. — Намного, — шепчет в ответ тот, накрывая руку Хосока собственной ладонью, и сжимает немного сильнее. Он порывисто вдыхает воздух и немного теряет контроль над ситуацией, когда губы Чангюна резво находят его собственные и захватывают в очередной головокружительный поцелуй. Хосоку сложно заправлять абсолютно всем, что сейчас происходит. Он лишь подаётся бёдрами вперёд, словно выпрашивая большего, а рукой с мочалкой резко ведёт вниз, захватывая мягкую ягодицу в ладонь. Чангюн ошалело улыбается в поцелуй, а потом с силой впечатывает Хосока в стенку душевой. Тот вздрагивает от неожиданного насилия, но рук не убирает. — Слишком мало места, — шепчет Чангюн ему в губы, неожиданно выскальзывая из хватки мокрых, мыльных рук. Он отступает на несколько сантиметров, парой движений смывая всю пену с себя, чуть не убив Хосока взмахом руки, а потом выходит наружу, придерживая полностью вставший член рукой. — Это приглашение? — нервно сглатывает Хосок, всё ещё чувствуя фантомную руку на себе. Он тщетно пытается смыть это ощущение тёплой водой, но получается не особо хорошо. — Воспринимай как хочешь. «Воспринимай как хочешь» проносится в его голове несколько раз перед тем, как до него доходит. Это же было фактически приглашение! Хосок нервно выключает воду, даже не удосужившись вытереть влажную кожу полотенцем, и так и выходит в их спальню. — Тогда я хочу воспринять это как побуждение к действиям, — заявляет он в дверях, даже не думая прикрываться. Чангюн уже лежит на кровати в достаточно соблазнительной позе и вертит в руках баночку, которую так заботливо положили ещё до их въезда в номер. Он ничего не отвечает, но щелчок крышки действует на нервы Хосока как очевидный триггер. С нагловатой ухмылкой он приближается к кровати и толкает Чангюна в плечо, чтобы тут же оседлать его через несколько секунд. — Здесь-то нам теснота не помешает? — уточняет он, ласково отбирая смазку из рук Чангюна, и выдавливает себе немного на пальцы. — Разве что ты будешь как слон в посудной лавке, — приподнимает одну бровь тот. Он сейчас выглядит невероятно соблазнительно, просто лёжа на спине и кривовато улыбаясь, как поверженный зверь. Намного лучше любых эротических фантазий. — Какие у тебя интересные… метафоры, — усмехается Хосок, плавно массажируя Чангюна большим пальцем. Взгляд его становится более взволнованным, а сам он немного сжимается, на что Хосок лишь качает головой. — Расслабься. У тебя нет причин сейчас напрягаться, я не сделаю больно… Всё это он говорит с мягкой улыбкой на лице и явным знанием того, что делает. На самом деле, Хосок только читал об этом в статьях в Интернете, поэтому он даже не уверен, что подобный подход вообще сработает в реальной жизни. Но, как ни странно, через несколько мгновений Чангюн поддаётся, дыша глубже и глядя куда чувственнее прежнего. — Хорошо, — шепчет Хосок им обоим: Чангюну — за податливость, себе — за терпеливость. — Очень хорошо. Он двигается в нём осторожными, плавными линиями, следя за эмоциями на его лице. Чангюн внимательно смотрит на него в ответ, а потом понемногу, нерешительно раздвигает ноги в стороны, с шумом выдыхая воздух через рот. — Больно? — Хочешь попробовать? На лице у Чангюна можно прочитать смущение, неловкость и даже что-то вроде лёгкого раздражения от глупых вопросов, но мученической боли вроде как нет, так что Хосок улыбается, наклоняясь ближе к собственным рукам. — Обязательно попробую. Немного позже. И целует Чангюна пониже пупка, широко улыбаясь, когда тот выдыхает воздух слишком шумно, громче, чем обычно. Ноги он обратно не сжимает, а это значит, что всё идёт даже лучше, чем планировалось. Лёгкие, доселе массажные движения обретают уверенность, когда Хосок больше не чувствует особого сопротивления. Он улыбается, вновь выпрямляя спину, а потом перегибается через Чангюна, слегка задевая соски его собственными. В прикроватной тумбочке ещё лежали несколько презервативов — эдакий извращённый комплимент от отеля. Но Хосоку сейчас это только на руку, он выуживает один из квадратиков, разрывая у самого края, а потом раскатывает на себе. Чангюн тянется руками к баночке, но её тут же у него отбирают, легонько шлёпнув по рукам. — Моё, — поясняет Хосок, обильно применяя её на себе. — И это тоже моё. И не спеша скользит внутрь. Чангюн с непривычки тут же сжимается чуть ли не до боли. С трудом подавив тихий вздох, Хосок наклоняется ниже, скользкими руками осторожно поглаживая его бока. — Тихо, тихо, — успокаивает он мягким, чуть хрипловатым голосом, защипывая губами щеки Чангюна. Руками тот сжимает его за спину, словно пытаясь притянуть ближе, но Хосок только качает головой, легонько чмокая его губы. — Так дело не пойдёт, родной. Отпусти. И Чангюн подчиняется, глядя на него всё такими же взволнованными огромными глазами. — Ты можешь даже не двигаться. Мне уже хорошо, — шепчет он куда-то в губы Хосока между маленькими, смазанными поцелуями, но потом, по-видимому, меняет своё мнение, ещё раз вздрагивая и снова цепляясь пальцами за спину, словно она может хоть как-то помочь в его ситуации. Он громко выдыхает весь воздух, что был в лёгких, от чего Хосок начинает улыбаться как умалишённый. — Не сдерживайся, — говорит он очередную избитую фразочку, но Чангюн его уже давно не слышит, к слову, даже не собираясь сдерживать редкие стоны. Это очень хороший знак, значит, всё идёт как нужно. Хосок нехотя прерывает очередной влажный поцелуй, снова немного отстраняясь, и скользит ладонями по его ногам, приподнимая их за колени, после чего кладёт их себе на плечи. Чангюн откидывает голову на подушки, с силой закусывая губу, и снова позволяет себе несколько несдержанных вздохов, плавно перерастающих в стоны, цепляясь лодыжками за шею Хосока. Тот кривит губы в пошловатой ухмылке и двигает бёдрами максимально размашисто, насколько ему позволяет поза и слегка извивающийся под ним Чангюн. Руками тот ласкает себя, явно стараясь попасть в ритм, заданный ему Хосоком, что, на самом деле, его колоссально возбуждает. Вот он, обладает лучшим человеком на Земле, смотрит на самую горячую картинку, которую даже самые маститые порнорежиссёры никогда не будут в состоянии показать. Они не грубо трахаются, как животные. Они занимаются любовью. Медленно и чувственно. Чангюн не ведёт себя как стабильное бревно: он то сжимается, то снова раскрывается даже ещё больше, чем в прошлый раз, и каждый раз неожиданно для Хосока, от чего выдержка уже потихоньку сдаёт, а желание показать себя ой каким крутым любовником гаснет перед захватывающим ощущением неминуемого оргазма. Он стреляет в презерватив неожиданно даже для себя самого, а потом с лёгкостью выскальзывает из Чангюна. Тот уже не смотрит на него взглядом напуганного зверька, но что-то в нём есть такое, от чего у Хосока внутри всё обрывается от какого-то странного ощущения не то счастья, не то просто внутренней гармонии. Стянув с себя презерватив и связав его в небольшой узелок, он осторожно расставляет лодыжки Чангюна по обе стороны от себя, убирает мешающие руки и берёт в рот всё ещё подрагивающий от возбуждения кончик. Лижет чувствительную кожу, горячо дышит под аккомпанемент тихих всхлипываний, а потом, почувствовав во рту солоноватый привкус, легко выпускает его изо рта, позволяя Чангюну спустить на живот. Всё это кажется Хосоку до безобразия правильным. Тяжело дышащий, но явно улыбающийся Чангюн. Маленькая белая лужица на его плоском животе. Даже большое полотенце на спинке их кровати, оставленное Чангюном, видимо, после душа. Всё идёт не по плану, но даже лучше. — Я вытру, — тихо говорит Чангюн, потягиваясь за полотенцем. Хосок лишь следит за его манипуляциями со стороны, буквально разрываясь от желания обнять крепко-крепко и не отпускать уже никогда. Ему хочется отдать всё, что у него есть, ради этой мягкой улыбки, хочется по-настоящему любить Чангюна. — В душ? Или ты всё ещё ненавидишь замкнутые пространства? — спрашивает Хосок низким голосом, склонив голову набок. В ответ Чангюн лишь качает головой, прикрывая одеялом собственную наготу, и лезет в телефон, проводя какие-то комбинации пальцем по экрану. — Иди ты первый. Я пока заполню статистику в приложении, — отвечает он и внутри Хосока что-то снова обрывается, падая с неприятным грохотом о мраморный пол. — Ну конечно, — нервно усмехается он, сползая с кровати. — Точно, мы же трахались только для того, чтобы заполнить статистику в исследованиях. Он не видит выражения лица Чангюна, но вербального ответа вполне достаточно, чтобы сложить правильную оценку всему, что происходит в этих четырёх стенах гостиничного номера на острове Пхукет. — Мы же партнёры по исследованиям, правильно… Кстати, ты там что-то говорил, что сам хочешь попробовать? Конечно. Просто партнёры по исследованиям. Два подопытных кролика, ничего больше, Хосок. Тебе не стоило накручивать себя какими-то дурацкими ложными надеждами. Влюбился он, конечно. Двенадцать раз. По разу на каждый из прожитых дней здесь. — Конечно, хочу, мы же меняющиеся партнёры, — нарочито весело отвечает Хосок, перед тем как захлопнуть дверь ванной комнаты и включить душ на полную мощность. Предательские слёзы, которых он уже несколько лет не видел, брызжут из глаз, опускаясь горячими дорожками по щекам. Всё в порядке, Хосок. Это просто приключение на отпуск. Эдакий курортный роман. Всё могло бы сложиться и хуже. Тебе не стоит принимать настолько близко к сердцу этот факт. По сути, они не скрепляли никаких контрактов, которые гарантируют какие-нибудь обязательства друг перед другом, а это значит, что пенять Хосок должен только сам на себя. И вместо того, чтобы раскисать в душе как какая-то сопливая девчушка, ему стоит взять себя в руки и постараться не испортить конец этого отпуска. С трудом, но он всё же возвращает себе былое самообладание, выходит из душа с широкой улыбкой и даже перехватывает Чангюна за задницу, когда тот на цыпочках проходит в сторону ванной, целуя его губы как можно развязнее. — Я бы тебе советовал поспешить. Неудачников долго ждать не будут, — сообщает он соблазнительным тоном и обессиленно плюхается на кровать, едва спина Чангюна скрывается за дверью душевой. Возьми себя в руки, Хосок. Просто возьми себя в руки.