Паутина судьбы

В канун Рождества, выполняя поручение Старка — проследить за одними плохими парнями, Питер пропускает школьную вечеринку в честь наступающих праздников и удачно сданных экзаменов. За Неда не волнуется, тот простудился и теперь отлеживался дома, проклиная судьбу. Мишель же, кажется, решила провести время только со своим парнем. А Стоун… Написать или позвонить глупым образом боялся, не желая навязываться, поэтому и не знал где она и с кем. Тётя Мэй, получив сообщение о том, что он жив-здоров и собирается домой, пообещала успеть закончить готовить ужин. Улыбнувшись сам себе, Паркер обрадовался. Всё же, с такой замечательной родственницей, что заменяет не только мать, но и всю семью, ему по-настоящему повезло. Ещё не слишком поздно, но уже темнеет. Хотя, если учитывать все гирлянды, что украшали едва ли не каждый столб и дерево, то темно не бывало вообще. Стоун идет аккуратно по тротуару, периодически поскальзываясь, напоминая Питеру милого пингвиненка — неуклюжий, но настырный, а еще милый. Слегка покрасневшие щеки и нос от мороза придают её образу очаровательности. Синяя шапка с пушистым помпоном покачивается в такт движений. Вокруг шеи черный шарф, на руках в тон ему варежки с белыми оленями. Всё в тему и по погоде, только вот глаза зеленые не сверкают вовсе, а уголки губ опущены вниз. Подобной грустной мордашки ему ещё не доводилось видеть. Безумно захотелось её обнять, укутать в плед и угостить горячим шоколадом — его он умел готовить мастерски. Ева погружена в свои явно не радужные мысли и духом рождества не пронялась. Она не замечает ни Санту, весело хохочущего, ни детишек, что играют в снежки и пару раз почти попадают ей в голову, ни ярких вывесок и улыбок окружающих. И она эпично пропускает тот момент, когда кто-то выхватывает у неё сумку и стремглав несется в ближайший тёмный переулок. Но не успевает школьница сообразить, как горе-грабителя окутывает паутина и он падает безвольной гусеницей прямо лицом в грязный, счищенный с дороги, снег. — Ты в порядке? — видеть Паркера в этом костюме дико, только голос его уже знаком и привычен, от неловкости спасает. Она давит из себя жалкое подобие улыбки, да Питеру кажется, что она вот-вот пустит слезу. И от этого сам расплакаться готов. Что же могло её так огорчить? Но с вопросами не лезет, только сумку отдает, да, набравшись смелости побольше, подхватывает на руки и направляется, передвигаясь по крышам, к ней домой. Стоун на удивление не сопротивляется, только в шею ему утыкается и прижимается ближе, словно упасть боится. Как будто Питер позволит подобному произойти. Оказавшись на её балконе, который был почему-то открыт, Стоун спокойно вошла в квартиру. — Постой, почему балкон открыт? Воры? Давай я войду первым, — и храбро выпячивая грудь, шагает в темноту. — Паркер, я просто оставила на проветривание, — смеется Ева, слегка касаясь спины парня в районе лопаток и обходит. Наконец-то она улыбнулась, а то парень был готов волосы себе на голове рвать — вдруг ей это смешным покажется? — Слишком холодно для такого, да и опасно, — тяжело сглатывая, пытается говорить спокойно и как обычно. И, кажется, у него это получается. — Никто кроме тебя на 15-й этаж забираться не станет, — отрицательно качает головой, включая свет. Сапоги сняла сразу же, чтобы пол не вымазывать. А Паучок так и остался стоять на пороге, не желая что-то испортить или наследить, аки невоспитанный и наглый питомец. Питер хмурится, не видя ни гирлянд, ни подарочных носков над камином, и тем более ёлки. Словно на дворе нет никакого праздника, счастья и улыбок. Всё как-то обычно, и даже немного хмуро, уныло. Нет никаких семейных фотографий, милых безделушек или трофеев. Словно она живет совершенно одна. От этого становится не по себе и даже как-то немного стыдно, что раньше её печали не замечал. — Постой, не убегай только, — скинув курточку, поспешила куда-то вглубь квартиры, заставляя Питера от невеселых мыслей отвлечься. Что это она вдруг задумала что-то? — Так, Паркер, закрой глаза, и не смей поглядывать, — выглядывает из-за угла, аки кошка, что поиграться решила. Брюнет непроизвольно улыбается и думает, что её и правду домой хочется забрать, пригреть и обласкать. — Если будешь жульничать — на твоей совести останется, понял? — выглядит наигранно серьезно, да вот глазища вновь сверкают задорно. И Питер послушно глаза закрывает, и прислушивается к её тихим, но быстрым шажкам. Для пущей бдительности Ева берет его руку и кладет ему же на лицо, чтобы уж наверняка не увидел ничего. На такое недоверие даже обижаться не хочется, но вот увидеть её в этот момент — жуть как желание изнутри съедает. — Только не дергайся и в окно не выпрыгивай, Паркер, — слышит совсем близко со своим лицом и вновь начинает забывать, как дышать. Ева же аккуратно поднимает нижнюю часть его маски ровно до носа, открывая себе взор на губы. У Питера бабочки в животе и розовые мечты, а также несбывшеися надежды. Он чувствует касание к своим губам, потом напор усиливается, заставляя рот открыть, внутрь пустить. И вкусно так, не слишком сладко, как раз так, как он любит. Только вот реальность далека от ожиданий — Ева ему печеньку в рот засунула, кажется, в знак благодарности за помощь. Хотелось от обиды и собственной глупости заплакать, как ребенок, которого обманули и вместо сладкой ваты дали горькие лекарства. — Вкусно, — признается честно, да губы кривит в улыбке, потому что неловко очень, да и истерика подкатывает. Маску быстро обратно натягивает, продолжая жевать. Наконец-то глаза открывает и назад шарахается, потому что Ева близко-близко была. Ещё чуть-чуть и поцеловались бы… — Ты о чём подумал, Паркер? — глаза хитро щурятся, на губах непривычно широкая улыбка. Оказывается, у неё на левой щеке ямочка есть. Маленькая и миленькая очень. Так и хочется пальцем тыкнуть. И благо, на нём маска, и свои красные от смущения щеки он удачно прячет. Да вот только уверен, что Стоун и так всё видит и знает, и никакой костюм героя не спасет. — Д-да ни о чём таком! — истерично выкрикивает, заикается, едва не падает на ровном месте. Разворачивается, чтобы выскочить на балкон и трусливо сбежать. Да вот в окно впечатывается с глухим ударом, тут же за голову хватаясь от боли. Черноволосая сперва вздрагивает от его резких действий, а потом смешок издает непроизвольно. Милый такой паучок, хотя пауков она не переносила вовсе. Очаровашка и душка. Удивительно даже, что такой светлый и добрый паренек носится с ней, как курица с яйцом. Наверняка просто жалеет, ведь друзей у неё-то нет. Вот и проявляет небывалое великодушие, выдерживая и её ворчание под нос, и взгляды колючие, и мину кислую. — Где твои родители? — совершенно неожиданно задает вопрос, от которого настроение стремительно летит вниз, а улыбка исчезает с лица. И Питер готов вновь удариться головой, ибо придурок полный, заставил грустить, когда она только повеселела, и кажется, показала ещё одну свою сторону. — На работе, — отводит взгляд и непроизвольно сама себя обнимает. — В Японии, кажется, — добавляет чуть тише, тяжело вздыхая. — И увижу я их, возможно, это в лучшем случае — месяца через три, не раньше. Как обычно, в общем, — горько улыбается и пожимает плечами, мол, с этим поделать ничего нельзя. — И часто ты празднуешь всё одна? — Питер сдерживает злость, сжимая кулаки. Как такое очарование, что прячется сперва за иголками, можно покидать и не дарить любовь ежесекундно? — Ну, кажется, уже это лет так пять, — нервно ведет плечом, чувствуя, что Питер Паркер первый, кому она об этом рассказала. Потому что тема слишком болезненная, показаться нытиком или слабой тряпкой не хотелось никак. Она привыкла. — Я в норме, — говорит чуть громче, на собеседника своего смотря. И не совсем понятно — Питера она в этом убеждает, или всё же себя? Паутинник маску свою снимает одним резким движением и к ней за два шага добирается, совсем позабыв о том, что вымазывать пол не хотел. Смотрит на неё своими теплыми карамельными глазами, губы недовольно поджимает и дышит тяжело, словно пробежку совершил вокруг дома. Ещё и волосы кудрявые растрепанные образ (привлекательный) завершают. И даже одну перчатку снимает, осторожно её щеки касаясь, сам дрожит и мурашки девушки передает. Большим пальцем делает круговые движение, ощущая невинную мягкость кожи. Лбом к её прислоняется и ведьмовскими глазами любуется. — Давай ты проведешь Рождество и Новый Год со мной и тётей Мэй? — и уже вновь очаровательно, но всё ещё неловко улыбается, своим дыханием горячим губы девичьи опаляя. Видит сомнение и сразу же попытку побега пресекает: — Поверь мне, тебе она будет очень рада, — и не замечая больше сомнений, улыбается ещё шире, да не контролируя себя, в нос чмокает. — Питер? — лишь слышит тихий, крайне удивлённый шепот, осознает содеянной и рыбкой на балкон (на этот раз удачно) выскакивает, да место преступления покидает, натягивая маску побыстрее. Ева Стоун стоит, как громом пораженная. Да что же этот Питер Паркер творит? Она и без этого к нему крайне трепетные чувства испытывает, а он подобное выкидывает! Так ведь и влюбиться можно, причем, очень легко.