Мальчик не по вызову

О чём бы ни подумал Тэхён, у него определённо есть повод, чтобы в итоге высказаться Юнги касаемо их дальнейших отношений. В режиме тупого ожидания оба: заикаются неуверенно абсолютно одинаково, стоит выдержать взгляд больше нескольких секунд и сдают взад, как тележки в супермаркете, натыкаясь на неустойчивые банки с консервантами. Неопределённость пугает выбором, потому что Юнги не тот, кого легко завлечь сладкими речами и пустыми обещаниями ради ночи или нескольких ленивых пастельных суток вместе только из-за того, что погода не располагает выйти из квартиры и искать кого-то ещё. Уже найденное оберегать полагается, кормить его хотя бы раз в день, мыть умывальник за ним после того, как в спешке почистит зубы, гладить одежду — всё это Юнги воспринимает от Тэхёна как должное и сам делает то же самое по мере занятости их обоих. В шутках нескрытая доля правды — по-другому Тэхён не знает, как сблизиться, не переступив заданную черту Юнги "не дальше поцелуев". Без обмана он её ненавидит, однако не смеет стереть песочную линию, ждёт, когда море или другое стихийное буйство со стороны Юнги само это сделает, он лишь помогает расшатать натянутые нервы и задерживает дыхание, ожидая волны, что скроет их под собой. Им приходиться вставать с небольшой разницей, чтобы скрыть неловкость, возникшую одним заснеженным утром: под толстовкой Тэхёна ничего, кроме хрупкого тела Юнги, который готовит им завтрак, однако вместо того, чтобы влепить сочный шлепок по голой ляжке, Тэхён сбегает обратно в комнату и лежит под одеялом еще некоторое время, пока Юнги не зовет его кушать. Так же они научились обедать и, если доведётся, ужинать молча, изредка обмениваясь информацией по прошедшему дню. Однажды Тэхён делится, что их план по отшиву Чонсока сработал и медсёстры из клиники завистливо интересуются из какой группы айдол, что забирал его, такого неказистого и волшебного на всю голову Тэхёна. — А ещё они уверены, что я снизу, — жаловался тогда Тэхён, вжимая палец в джойстик и сильно кренясь вбок. — Я ничего не имею против данной позиции и всё такое, но неужели я такой укешный? — Ты слишком дрочный, — в его сторону Юнги не поворачивается, сосредоточившись на экране, — думаю, стереотипы давно стали оправданием. Красавчик, значит, прогибаешься. С уродцами так же, только с бумажным пакетом на голове. — Считаешь меня красавчиком? — Не обольщайся, — Юнги отвлекается от игры на Тэхёна, — я видел тебя на бортике унитаза далеко не с розой в зубах. Следующие дни практически порознь: Юнги закрывает сессию, ненавидя всех дышащих существ, а Тэхён выхаживает лисёнка, сбитого на выезде из города, готовит ему молочную смесь и кутает того в полотенце, перед тем как уложить рыжего спать. Котов Тэхён приютил — об этом упомянул вскользь по телефону, когда делился радостью, что станет дядюшкой котятам к концу февраля. И это не было бы душещипательно мило, не пророни Тэхён слезу. Себя он полностью оправдывает как сентиментального нытика и не считает позорным выражать свои чувства водой, вот только подход к Юнги всё еще за пределами досягаемости. Возвращаясь к истокам, не таким ранним, как рождение или первый выпавший зуб, а скорее вечер, в который они друг другу сказали "привет", Тэхён подмечает, как он считает, одну немаловажную деталь. Юнги с ним разговаривал. Да, это нормально, когда работа предполагает говорить, но Юнги общался с ним не как с клиентом. Может, старым знакомым? И дразнил его, подначивал на какое-то безумство, без опаски зная, что голос через провода рвёт в Тэхёне мораль в клочья. Одинокий. Запертый в маршруте "дом-академия-работа-круглосуточный магазин". Таким предстал тогда безликий парень. И тот интерес, что заставлял звонить снова и снова, привёл его в тупик, где прямо сейчас стоило решить, будет ли он концом, либо отправной точкой. Тэхён убеждён и лгать не будет, даже если Юнги спросит напрямую — насколько сильно он ему нравится. Очень сильно. Сказать об этом не решается. Сначала ищет удобный случай, после из обстоятельств, располагающее поведение хёна. Утром, когда они ещё оба дома, Юнги обычно в подавленном состоянии. Подходящий момент появляется внезапно между полночью и утром, когда Юнги просит встреть его из магазина после работы. Тэхён убедительно старается делать вид, что не спал, и, виляя хвостиком, буквально виляя хвостиком из чёлки, бежит навстречу Юнги. Из них двоих Юнги выглядит более мятым и неприспособленным к ходьбе по гололёду. Тэхён вскидывает его рюкзак на своё плечо, комментируя, что в нём как минимум слепок лапы динозавра, а перекладывает в свою руку неудобные лямки пакета, другой поменьше Юнги несёт сам, но по страдальческому кряхтению, легче он не был. — Вынес отдел с замороженной рыбой? — Я посмеялся, видишь? — Юнги скалится, не со зла, хотя выглядит не очень доброжелательно. — Джин почему-то решил не открываться и повесил на нас с Чимином и Джунхо, тем чуваком новеньким, похожим на Шерлока, генеральную уборку, а сам слился по важным делам аж в Тэгу. Чимин, — Юнги погрозил указательным пальцем, — я его обожаю, знаешь? Зайка принёс коньяк в термосе, и, в общем, я так много говорю, и мои руки, — зажато хихикает себе в плечо, — агх, мои руки такие ватные. Тэхён умилительно улыбается и, не обращая внимание на слабое сопротивление, забирает второй пакет и сам берёт Юнги под локоть. Вряд ли тот был пьян сильно, его глаза яснее неба в штиль вкрадчиво следят за каждым движением, а Тэхён рад стараться ради внимания, яро жестикулируя оборонительный танец полевых собачек с дискавери. Юнги смеётся много и искренне, толкается и виснет на плече, как никогда раньше себя не вёл, и нужно быть дураком, чтобы игнорировать звоночек, тренькающий звонкое "пора". — Стой, хён, — Тэхён останавливается первым и ощущает удар в плечо сильнее, Юнги тоже тормозит. — У тебя что-то на лице. Удобное положение в лучах желтоватого света фонаря, ветер сдувает снег с карнизов домов — любой режиссёр использовал бы сию сцену в раскрытии долго скрываемых чувств, гримёры бы наклеили искусственную ресницу на щеку и скрылись бы за кадром. Юнги мелодрамы, видимо, не смотрит. — Угу, — опомнившись мычит Юнги, — моё к тебе недоверие. Не прокатит, романтик хренов. Пошли. Юнги огибает не сдвинувшегося с места Тэхёна. — Теперь мне тебя даже трогать нельзя? Вообще-то Юнги раздумывал по этому поводу буквально вчера ночью, остановив свои мысли на том, что он, в общем, не недотрога, а прикосновения Тэхёна не такие уж смущающие, пока скользят по одежде. Нет, не так — чёрт возьми, Тэхён умеет делать приятно, когда не перегибает палку, поэтому Юнги едва заметно кивает. — Можно. — Тогда дай руку? — Что? — Дай свою руку, — Тэхён перекладывает пакеты на изгиб левой руки, а с правой снимает рукавицу и снова надевает её, но уже вместе с переплетённой пальцами ладонью Юнги. — Теперь она в тёплой пещерке. — Серьёзно? Бля, ладно, — вместо Тэхёна отвечает Юнги, окончательно смутившись, и розовые пятна на его лице совсем не морозные. — Пойдём скорее, нам завтра снова рано вставать. За неловкое "нам" Тэхён готов протопить во льду дыру и смешаться с талой водой и реагентами единой массой. Когда по новостям передают шквалистый ветер и оранжевый уровень, Тэхён берёт сборы Юнги в свои руки. Уговоры перенести поездку домой в Тэгу Юнги всячески отвергал, выдавая каждый раз новые причины, почему он не может быть сейчас вместе с Тэхёном, и даёт замотать на себе огромный клетчатый шарф, больше похожий на плед с бахромой. Тэхён отдаёт свои рукавицы и вкладывает в карманы куртки по тёплому компрессу, натягивает на брови тёплую шапку с меховыми ушками и только тогда, уверенный, что тепла Юнги хватит для того, чтобы добраться к автовокзалу, открывает дверь. Напоследок Тэхён даёт напутствие быть осторожным в дороге и просит позвонить, как тот доберётся, на что Юнги мычит в шарф и без оглядки спускается по лестнице, а Тэхён идёт к окну совершенно потухшим. Юнги оглядывается по сторонам, мешкаясь, стоит ли поднимать голову, где Тэхён наверняка уже взгрустнул и разговаривает со Скалой о бренности жизни. Голову он всё же не поднимает и Тэхён хочет думать, что это из-за шарфа, после чего его кроет до гиперветиляции лёгких, а заходящееся сердце чешет глотку, потому что Юнги разворачивается. Когда тот скрывается под козырьком подъезда, Тэхён уже мчится, ожидая скорого возвращения и, как только дверь открывается, не дав Юнги переступить порог, налетает на него приставучей медузой, обхватывая всё, до чего может дотянуться. — Только не говори, что забыл зубную щётку, — умоляет Тэхён, — я её положил вместе с бритвой во внутренний карман рюкзака. — Холодно, — выжимает из себя Юнги, стуча зубами. Тэхён торопливо расстёгивает куртку, спуская её на плечи и обнимает крепче, буквально втирая в Юнги своё тепло. Словно пластилиновый, Юнги сначала даётся слабо, после чего перестаёт мяться и податливо следует за руками, что избавляют его от верхней одежды. — Ты пробыл на улице всего минуту. — Этого достаточно, чтобы предпочесть тебя, — без всякого подтекста выпаливает Юнги, лишь спустя пару секунд осознавая двусмысленность сказанного. Тэхён тоже сбит и слабо догоняет. — Нет, не накручивай себя. Мы могли бы съесть все те вкусности, что я хотел завести родителям, — предлагает Юнги, и это должно было стать намёком, чтобы Тэхён перестал его обнимать и пустил на кухню ставить чайник, но они всё ещё стоят обнявшись в тусклом свете коридора и слушают звуки с лестничной площадки. Юнги пробует снова, отстраняясь. — Думаю, мама не будет против, если мы съедим те шоколадные вафли. — Я не могу тебя отпустить. — Что? — Как будто это я замёрз и мне нужно тепло. Юнги какое-то время подбирает нужные слова, которых попросту нет, его к такому проявлению нежности не готовили, а это, если он не ошибается, именно она вызывает такую дикую неловкость, что вместо Тэхёна краснеет он сам. — Я холодный, ты сам об этом постоянно говоришь. — Нет, — выходит резче положенного, возможно, даже немного испуганно, — ты тёплый, как кошечка? Да. Тэхён отстраняется, но обнимать не перестаёт, глядя, как глаза напротив пугливо бегают по его лицу, и Юнги становится обычным Юнги, потому что ещё слово – и его язык окажется во рту Тэхёна, как бы он себя не отговаривал не смотреть на него. — Так, всё, перестань быть ванильной размазнёй, размазня, и пошли пить чай. Тэхён становится пугающе нормальным. Не значит, что он вернул европейский пробор и начал выращивать фиалки на подоконнике, скорее это похоже на подростковую застенчивость в период гормонального сбоя, шпыняющего из крайности в крайность. Обеспокоенный этим Юнги старается ненавязчиво разузнать, о чём грустит фройлин, на что та совсем не обижается и достаёт руки Юнги из карманов в свои прохладные ладони. — Ты когда-нибудь чувствовал себя йогуртом? — Не уверен, что мы будем говорить об одном и том же, — спокойно отвечает Юнги, присаживаясь на корточки перед Тэхёном, — допустим, да. Из-за короткого кивка очки на носу Тэхёна сползают на самый кончик. — Представь, что опыт — начинка: кусочки фруктов, злаки и шоколадно-кокосовые стружки. И в какой-то момент её становится излишне много, отчего настоящий вкус перебивается и никто не хочет его есть, от этого и киснет. — Юнги задумчиво пялится на Тэхёна, который поникает в его глазах, как будто само существование йогурта могло его сильно огорчить. — Что думаешь по этому поводу? — Какое-то извращение над йогуртом, — смеётся Юнги, подталкивая своим носом очки Тэхёна на место, однако тот всё равно не веселеет, отпуская руки в своих ладонях. — Ясно. Ты так считаешь. — Тэхён, — он останавливается до того, как Юнги успевает потянуть его за краешек футболки к себе, — может, объяснишь? Я не могу сказать, что ты не извращенец, но и йогурт не настолько люблю, чтобы проникнуться его печальной историей. Что не так? — Хочешь съесть с меня клубнику? — Не думаю, — пальцы пробегаются по затылку и, когда Юнги поднимает голову, Тэхён уходит. — Я об этом. Следующее утро Тэхён, будто заведённый рассеянно бегает по квартире, стирает свою униформу ненавязчиво подкидывая ужасную мысль Юнги, что он хотел бы увидеть его в ней. Любопытство, не больше, и вполне равноправный обмен — его за работой Тэхён видел, помимо этого, выслушал откровение растроганными нотами. Обсудить это за баночкой пива так и не собрались, слепо предполагая о глубоком личном, поэтому Тэхён в повседневной своей бесцеремонности умело делает вид, что ничего необычного между ними не происходило. Ни разу. Вот совсем. — Буду поздно, — Тэхён так резко дёргает душевую шторку, что Юнги не успевает прикрыться. — А теперь, когда я уверен, что день начался отлично, — не переставая глазеть на то, как Юнги яростно взбивает пену из мочалки, чтобы закрыться хотя бы за ней, — я возьму твои часы? И я уйду прежде, чем ты успеешь рассмотреть это предложение, спасибо, я люблю тебя. Шторка тяжело колышется, скрыв за собой озадаченного и сбитого с толку Юнги, который запоздало переваривает информацию и кричит вслед, не надеясь быть услышанным. — Я на самом деле подарил их тебе, придурок, — тише мямлит под струями дождика, — и я тебя. Монетка может решать судьбы, оказывается. Никогда прежде жизнь Тэхёна не зависела от куска железа, горького и ужасно кислого на вкус. Раньше не стояла необходимость принимать решения подобным способом, ибо всякому безумию Тэхён отдавался безоговорочно, не успев произнести "да". Теперь, когда на его разжатой ладони орёл, он начинает ставить под сомнение свою истинную сущность экспериментатора, ведь это тоже в своём роде новое, однако и не знает, как правильно поступить, а перекидывать будет нечестно. Подбирать момент Тэхён не умеет, тянуть дальше тоже, иначе угроза Чонгука выпороть его имеет смысл, а дальше пойдёт по наклонной, и ему придётся предать свою трепетную любовь к Юнги, ради которой он держался пятьдесят четыре дня. И отсчёт, что видел Юнги на холодильнике — доказательство серьёзных намерений, а не дни выдержки мутной настойки на полке рядом с кукурузными шариками. Уже за полночь. Тэхён рисует жирной повторяющейся линией по четвёрке на стикере "5", другой рукой попутно набирает номер пиццерии и слегка подвисает, когда слышит приветственный и всё такой же задолбавшийся голос Юнги. — Не обязательно звонить на рабочий. На замечание смахивает смутно, а это очень хорошо, учитывая, что руки начинают трястись и Тэхён не придумывает ничего лучше, чем засунуть их в штаны. Рефлекс всего-то. Искажённый проводами голос Юнги словно ему не принадлежит, что чертовски заводит Тэхёна. Руки сжимаются по очертанию лежащего в них. — Брось, я же знаю ты работать не хочешь. Юнги шуршит и издаёт такой усталый вздох, что мурашки на коже Тэхёна щиплют ещё несколько минут. — Что случилось, Тэ? И, нет, я не обмажу себя майонезом. — Окей, — щёлкает языком и облизывает сухие губы, — мне нужен совет. — Скоро два, мы можем поговорить утром? — Нет, утро у тебя наступает после обеда, к этому времени я всё осознаю и буду стесняться. — Дело важное, раз Ким Тэхён будет стесняться. Скажи, ты уже дрочишь? — Тэхён прямо-таки видит перед собой суженные глаза Юнги и его едкую ухмылочку, которую теперь хочется сцеловать с его лица, а не просто заткнуть своим членом. — Может быть? — Ты отвратителен, Тэхёни, — тому даже стыдно становится, но очень быстро отпускает, Юнги ведь не всерьёз. — Совет? — Да-а, — голос становится предательски тоньше, и, чтобы восстановить баланс их обоюдного кинка, Тэхён покрепче сжимает себя у основания. А мог просто прокашляться. — Моему другу кое-кто очень нравится. Со своей стороны могу даже поставить на его влюблённость, уверен это именно она. Юнги на какое-то время пропадает, и Тэхёну кажется, что связь пропала, однако цифры отчётливо считывают время и деньги с его баланса. — Где тонкая связь, ведущая ко мне? Едва ли не вскрикнув, Тэхён прижимает телефон покрепче к плечу. Он ловит дежавю и лёгкую вдохновлённость, преданную стопкой шоколадного ликёра. В целом, он трезв и отвечает за свои слова. Заученные заранее. — Его парень асексуал, и он не знает, как правильно поступить, не задев его чувства. — Как быстро он стал его парнем? — Он запаниковал. Снова пауза. Тэхён чувствует себя круглым дураком с рукой в штанах. Он просит помощи с чёртовым стояком и рукой в штанах! Совета у Юнги о нём же всё еще с рукой в штанах. Хочется тупо сбросить и зарыться головой под подушку. — Что нужно от меня? Тэхён уставился на натянутые штаны, будто моля о титрах, потому что опечатка мозга застала прямо сейчас. — Как моему другу признаться, чтобы тот парень не подумал о нём плохо, ведь он ужасно вёл себя с ним и предстал озабоченной нимфоманкой, хотя его же ради ни с кем не спал пятьдесят пять дней, отдал котов, чья шерсть постоянно была в завтраках, и начал покупать свежее молоко, чтобы жарить яичные гренки. — Серьёзно. — Не смейся только. — Нет, правда, я думаю, он начал работать над собой. — Ты смеёшься, — утверждение, хотя смех он не слышит. Не смеётся Юнги лишь по той причине, что сражён таким старомодным признанием и нужно делать вид глубокого непонимания, чтобы доиграть навязанную роль недалёкого простачка. Нечестно, но, с другой стороны, Юнги благодарен Тэхёну за первый шаг, ну, может, не первый, зато он не пытается отсидеться. — За что он полюбил его? — Он? — Твой друг. Мы ведь о нём? — Ах, — Тэхён встаёт со своего места на полу и шагает к подоконнику, вглядываясь в хмурое небо, как делают в аниме. — Он похож на лису, когда улыбается, и его постоянно надутые губы такие милые и мягкие, но, стоит ему разозлиться, они складываются в ротик котика из каомодзи, и это жутко забавно, отчего он злится ещё больше, а я становлюсь совершенно обезоруженным. Сам он маленький такой и беззащитным кажется, как младенец, но его удары такие уверенные, когда я говорю ему об этом, — заговаривается Тэхён, упуская повествование от третьего лица, где оно же и главное. — Мой друг, думаю, он полюбил сначала его голос, что, вроде как, взаимно, я не знаю. Они об этом говорили будто в шутку, и я правда не знаю, Юнги. Я такой плохой друг, что не замечаю очевидного или наоборот внушаю себе слишком многое. Тот парень слишком чист и прекрасен для таких, как я и мой друг, и нам действительно плохо от этого. Нам кажется, мы не достойны таких как он? — Почему? — Наш йогурт пришёлся ему не по вкусу. — Может, перестань вы сравнивать людей с йогуртами, он бы посмотрел на таких, как вы, иначе? — На папайе объяснить сложнее. Ты любишь папайю? — Тэхён! Почему ему просто не сказать об этом без разложения на дурацких примерах? — Он не понимает намёков. Юнги прикладывается головой к клавиатуре перед собой и вдавливает щекой капс, как рвущееся восклицание из глубин своего сознания, потому что нужно быть полным кретином, чтобы не заметить подкаты Тэхёна. Начал, разве что, не по возрастанию, а с обратного и ничего страшного, ведь Ким Тэхён давно стало оправданием. — Этому парню нравится твой друг, бестолковые вы создания, и, если бы вы не страдали хернёй так долго, они могли бы провести ночь на чердаке, пили бы кофе из термоса и говорили, что сыр в бутербродах уже просроченный. Смею предположить, они бы наблюдали за полнолунием, потому что небо сейчас ясное и за городом очень мало людей, которые могли бы застукать их целующимися на заднем сидении арендного авто. Вместо этого он ждёт твоего звонка с советом от незнакомого парня, только потому что он тоже не приветствует член в своей заднице. Оторвитесь от Земли и представьте себя менее материальными. Как тогда вы сможете доказать свою любовь? — Сколько нам стоит подумать над этим? Улыбаясь самому себе, Юнги щёлкает несколько раз ручкой. На самом деле, он благодарен Тэхёну, что он просит выделить ему время, однако они живут вместе достаточно, чтобы без брезгливости забросить в стирку чужие носки и разбудить на работу, когда время поджимает. Их сожительство трансформировалось не только в отношения, где достаточно сказать «привет» и разбежаться по делам. Странно признавать самому себе, хотя вышло непредсказуемо и как-то несуразно, что Тэхён стал тем, кто заполняет излишне свободное время и не даёт углубиться в самокопание, от которого Юнги воротило. Ему хочется поскорее определённости и этого чёртова Тэхёна с намёком на долю собственности. — До утра. Следующие семьдесят три минуты Тэхён прижимает палец к минутному отсчёту на электронных часах и разжимает, когда отмеренные в уме секунды должны начать новый круг. Очень бесполезное занятие хотя бы потому, что он не собирается сократить время ожидания Юнги с работы, а сделать максимально уставший и трогательный от припухшей сонливости вид. Успевший прокрутить несколько финалов, Тэхён заставил себя прорыдаться над самым неудачным, поэтому глаза вдобавок красные не только от искусственно выведенной усталости. Юнги свойственна жалость, пусть он её сердечно ненавидит — на это Тэхён, собственно, и рассчитывает. Или, вернее сказать, остерегается сквозь пальцы, отчего не в силе расслабить извилины и прикинуться ветреной дурнушкой, и ничего лучше не находит, как начать рассматривать руки. Нравились ли Юнги прикосновения ими и как он их ощущал на себе: едва касаемой паутинкой, либо настойчивой хваткой. Позволит Юнги повторить? Руки падают на постель. Ледяные ноги касаются спрятанной под одеяло ступни. Кажется, Тэхён пропустил момент и шорох промёрзшей с улицы одежды. Вокруг дрожащего Юнги оборачивается бессовестно снятое с плеч одеяло, из недр которого слышен ритмичный стук зубов. Тэхён, слишком возбуждённый телефонным разговором и накруткой лайков в инстаграме своих мыслей на перспективные общие фотки с Юнги, бодро встаёт за вторым одеялом, где около зеркала его озаряет идеей получше и в следующий миг он раскручивает синтепоновую куколку, карабкаясь в неё жирненькой личинкой. Юнги ворчит, но не ругается, даже даёт обнять себя и подложить под голову руку. Дыхание на ухо порядком раздражает, оно щекочет, и ни за что в жизни Юнги не признается, что розоватая кожа на нём сплошная эрогенная зона и вообще Тэхёну стоило бы соблюдать личное пространство. Сантиметра было бы достаточно, чтобы развернуться и не столкнуться носами. Сантиметра у них нет, отчего увидеть лицо Тэхёна целиком не выходит, в глаза смотреть как-то смущающе и Юнги прячется за закрытыми веками. — Ты представлял меня в смокинге? Ладно, притвориться спящим не выйдет и тешить самолюбие Тэхёна тоже. — Нет. — А если я надену его, тебе понравится? — не перестаёт Тэхён, раскрывая пальцами веко Юнги. Нет, у них не существует личного пространства с самого первого дня, что уже говорить о четырёх месяцах сожительства. Чтобы не выглядеть дураком, Юнги открывает второй глаз. — Не знаю, — возможно, излишне раздражённо. — Юнги, — сдаётся Тэхён, переворачивая названного на спину, а сам нависает сверху, всё так же ввёрнутый в одеяло. Намёки не его конёк — общепризнанный факт. — Я, вообще-то, хочу пригласить тебя на вечер итальянской оперы. Не считая времени, Юнги предполагает, что завис надолго, хотя сложно определить — Тэхён будто замер вместе с нагретым между ними воздухом. — Я говорил про минимум материализма и вознесение потребностей, но не до степени итальянской оперы, — рассуждения Тэхёна практически не затрагивают, ему приходится объяснять на пальцах. — Почему она должна мне нравиться? — Я видел в твоей истории попытки брони на Il Volo, — и пока Юнги не перекинул его на пол и не начал бить, угрожая "сука, какого чёрта ты туда полез, я тебе волосы из подмышек вырву", беспощадно обезоруживает. — Слушай, я как бы признался тебе ночью и пытаюсь позвать на свидание. — Разве это было не для друга? — издевается Юнги, только потому что должен. — Ты тупой? Тэхён роняет голову на грудь Юнги, из-за чего волосы на его макушке едва ли не оказываются во рту второго, всячески пресекая любые возмущения. — Катись к чёрту, а? Момент. Тот самый, которого Тэхён ждал, для пущей убедительности, как учат самые конфетно-сопливые дорамы, целует в висок и контрольным мягким касанием жмётся между нахмуренных бровей. — Я уже с ним. — Фу, — улыбку уже не скрыть, но и обольщаться Тэхёну противопоказано, Юнги доигрывает стервочку до конца, — как ванильно, лучше бы предложил встречаться. — Как думаешь, мне подойдёт красный камербанд? — Избавь меня. Что на языке Юнги "да".