С глаз долой, из сердца вон

      — Слава пельмешкам, — вздохнула я, обнаружив аудиторию без препода. Почему пельмешкам слава? Потому что они спасли от голода не одну жизнь в общаге. Но не будем вдаваться в подробности.       Тест нам перенесли, студентов отпустили — жизнь налаживалась. Но мне не сиделось на попе ровно. Всё ещё не отпускало это загадочное слово «швенза». Спросить у кого-то, что за зверь такой диковинный, было стыдно, поэтому рванула в библиотеку к открытому доступу в интернет. Пришло время поклоняться Гуглу.       О, Всезнающий, открой завесу тайны, просвети твоего покорного пользователя, ибо шапка на воре горит, не могу как жжётся!       С завидной скоростью подбежала к компьютеру и с видом маньяка вбила «швенза». Тут-то моё сердечко и опустилось в пятки. Надо же так опозориться! Обычная основа для изготовления серёжек.       По всей видимости, слишком сильно ударилась головой о крышку стола: библиотекарша неоднозначно приподняла крашеную бровь, а я всем видом показала, — ну, как всем, просто подняла большой палец кверху, — что всё нормально. Подойдёт один хороший мем: когда рука-лицо уже не помогает.       Про застёжку я, естественно, забыла, и напомнила о ней мне Катька уже вечером в общаге.       — Са-ашк, — собрав волосы в пучок, Ефимова прикусила губу, — у тебя серёжка расстегнулась.       — Швенза, — убито проговорила в ладонь.       — Что-что? — подруга захлопала глазами, чуть ли не откусив карандаш.       — То самое, — фиксировав застёжку, я посмотрела на Ефимову и вздохнула. — Кать, я дура.       — Ты думаешь?       — Знаю.       — Ну, тут палка о двух концах… Чего случилось-то?       И я рассказала, надеясь на сочувствие. Как же там! Ефимова безудержно смеялась, подкрепляя свой смех прихрюкиванием. Ей шутки, а я краснела до корней волос. Вот как так можно?       Решила забыть про этот случай. С глаз долой, из сердца вон. Бывают же у каждого в жизни ошибки. Терапия от Александры Лукиной. Безнадёжная ситуация, в общем.       Но я ошибочно предполагала, что мы больше никогда не встретимся.       Пока Ефимову занимали дела сердечные, меня занимали конспекты. Вторая неделя пошла после того случая, и я, казалось бы, вовсе о нём забыла.       Выходные подкрались быстро. Катька носилась по комнате, у неё чуть не сгорело платье. Долго рылась в косметичке, чтобы откопать свою любимую помаду. А я мечтала, чтобы это воплощение урагана Катрина поскорее сдуло из комнаты.       И теперь была моя очередь взывать к небу. За что мне это? Вернувшись из душа, даже не знала, плакать или смеяться, когда в нашей комнате увидела Его. Они сидели с Катькой за столом и целовались. Мой тормознутый вид позабавил подругу и поразил парня. Хотя не просто поразил — шокировал. И не только мой вид, а вообще моё присутствие.       — Ты? — в один голос изумились мы с моим попутчиком.       — Вы знакомы? — Катька сразу встала с колен парня.       Я избавила его от лишних объяснений. Лишь бы только не успел открыть рот и сморозить что-нибудь провокационное.       — История с серёжкой, — подтянув полотенце, нахмурилась. Как-то уж слишком открыто разглядывал меня этот альфа-самец в кожаной куртке.       Ефимова округлила глаза, посмотрела по очереди на нас с Женей и согнулась от смеха. Евгений любезно поддержал свою девушку, заставив меня испытать неловкость. Снова. Такое чувство было, что голая перед ними стояла. Впервые краснела из-за переизбытка внимания к своей несчастной персоне. И где была в тот момент моя начитанность? Конечно, «Что делать?» Чернышевского вряд ли бы помог мне найти ответ на интересующий вопрос, но Достоевский со своим «Преступление и наказание» предлагал занятную альтернативу. Какая чушь только не лезла в голову, пока я с завидным спокойствием разглядывала смеющегося парня. А что до Катьки, то она ходячий экспонат. Её нельзя было трогать.       Пока они пили чай, я пряталась за большим справочником по биохимии и изредка бросала косые вороватые взгляды на Женю. Его глаза светились лукавством, он часто улыбался. Но был ненастоящим. Я это чувствовала за пару метров. От таких людей обычно тошнило. А я почему-то без зазрения совести стащила у Катьки печенье и старалась зажевать стресс.       — Как жизнь?       Никогда бы не подумала, что такой обычный вопрос заставит меня подпрыгнуть на постели и подавиться крошками от печенья. Женя вовремя спохватился и помог справиться с кашлем. Всё стандартно: сначала чуть не убил (пусть и неосознанно), теперь спас.       — Норма-ально, — как-то чересчур хмуро посмотрела, похоже. Весь с лица переменился. Куда несли меня мои кони, не знала, но по глупости ляпнула, чего сама не ожидала: — Та ещё швенза! Проверяла.       Один из моих плюсов — легко переносила стрессовые ситуации. Побочное действие — истеричный смех. Представила, конечно, что будут думать, но терять, по сути, было нечего. Если придурковатость ума измерялась в Ваттах, то у меня в смехотунчиках.       Прости, Евгений, это временно. Объяснить не могла, потому что смеялась. За меня объяснила Катя, когда вернулась с вымытыми кружками. Доступно так объяснила.       — Сан Саныч временами выпадает из реальности. Всё ржёт и ржёт. Это случается.       Я же тем временем утирала слёзы. Сделала глубокий вдох, шмыгнула носом и посмотрела на обескураженного Женю, смахнув с лица мокрые волосы.       — Вот так и живём, Евгений, — для убедительности пожала плечами и опустила голову.       После этого случая Женя больше не заглядывал. А мне снова было стыдно. Синдром панической атаки на хороших парней. Тяжкий вздох. И снова анализ ситуации.       — В монастырь мне надо, Катька, — внезапно выдала я прицепившуюся ко мне мысль.       Ефимова подводкой себе глаз чуть не выколола от такого заявления. Её взгляд спрашивал: «Ты в своём уме?»       На что я с готовностью ответила: — А по мне не видно?       Планы с монастырём отошли на второе место, когда Катька заговорила про Женю. Оказалось, он болел, теперь приглашал в кино. Ефимова и меня прихватила, засунув подальше моё нежелание куда-то тащиться так поздно.       Спасибо, подруга, за сеанс фильма-ужаса. Очень люблю кресла в кинотеатре. При желании можно слиться с сидением, если хорошо постараться. Но стараться пришлось не особо, всё сделал ужастик, от которого сердце чуть ли не выпрыгивало из грудной клетки. Как только люди не подавились поп-корном, спрашивается. Женя сидел между нами, но я прекрасно слышала, как причмокивала Катька, облизывая пальцы. Дурная привычка. Чуть ли не сделала замечание, как экран потух, потом вспыхнул, и на нас уставилась преужасная голова вурдалака. Три волосинки и тёмно-зелёная кожа. А зубы! Видели бы вы его зубы. Честно говоря, я малость испугалась. Сработал эффект неожиданности и музыка на этом фоне. Моя рука вцепилась в чью-то руку, и после секундного замешательства я попыталась высвободить её из широкой ладони. Женя аккуратно сжал мои пальцы, но руку не отпустил. Тёплая ладонь накрыла мою и не отпускала до конца сеанса.       У меня внутри ликовали бесенята, и только то, что именуется совестью, не давало покоя.       Между прочим, не зря.       Отправились в общагу мы не сразу. Кому-то очень не сиделось на месте, и мы пошли гулять по городу. И эта затея не радовала лишь одну меня. Катька была, как всегда, на своей волне. Молчать она никогда долго не могла, поэтому где-то минут через пятнадцать мы с Женей начали переглядываться, страдая от одной мысли: Катерина Сергеевна — болтушка, которых свет не видывал, а мы её терпеливые слушатели. Вернее не так.       — Скучные вы, — вынесла вердикт вышеупомянутая особа. На самом деле ей надоело что-то рассказывать. Да, у таких людей тоже бывает лимит.       Они шли и болтали о пустяках. Прислушивалась к голосу Жени и неосознанно улыбалась. Руки мёрзли, и я спрятала их в карманы пальто. Как-то неуютно получалось. Чувствовала себя третьей лишней. Даже настроение куда-то пропало.       — Черников, да ты зараза! — Ефимова возмущённо толкнула его в плечо и засмеялась. — Нет у меня сестры-близняшки. Меня, что ли, мало?       Незаметно отстала от ребят и прислонилась плечом к холодной стене дома. Не буду им мешать. На горизонте подсознания мелькала, словно насмехалась, мысль о монастыре. Превратившись в капризную девочку, показала ей язык, прислонилась всей спиной к стене и посмотрела в тёмное небо. За светом фонарей едва можно было различить звёзды. Тёмные облака медленно проплывали над головой, легкий ветер беспокоил по-осеннему разноцветную листву и нежно касался влажных щёк.       Было ли это возрастным? Да. Была ли это любовь с первого взгляда? Не знаю. Но в груди было больно и тоскливо.       Он нашёл меня в таком состоянии и не проронил ни слова. Будто у нас было негласное правило. Этот короткий и нежный поцелуй отвечал за нас, давал ответ на немой вопрос.       А потом нас увидела Катька.