Глава 5
4 июня 2018 г., 20:31
У меня по отношению к Единому Государству есть это право — понести кару, и этого права я не уступлю. Никто из нас, нумеров, не должен, не смеет отказаться от этого единственного своего — тем ценнейшего — права. «Мы», Евгений Замятин
— Пап, а это что? — Ну-ка, Гельмут, давай посмотрим. Отец подслеповато прищурился. — Может, тебе принести очки? — Да нет, не надо. Папа всегда отказывался от очков, — даже когда Гельмут был маленьким, даже когда он стал постарше, и даже теперь, когда у него собственный ребёнок. Гельмут положил голову на плечо отцу. Какой-то блокнот, сыпавшийся белыми мухами пыли. Чёрные вырубленные немецкие буквы сменяют лежащие английские; кое-где язык, который Гельмут не знает. Сколько младший Земо себя помнил, он всегда находил что-то интересное во время уборок с отцом. Особенно после смерти мамы, когда все фотографии, документы и вырезки из газет похоронили в пыльных коробках. — Это моя старая записная книжка, — устало выдохнул отец. Гельмут только сейчас заметил, как папа постарел. Чёрные морщины, всё чаще и чаще дрожащий под глазом шрам, седина на висках. — Оставь себе, там много полезного. — Я надеюсь, она мне никогда не пригодится. — Я тоже надеюсь, — сухая рука отца несколько раз ударила Гельмута по плечу. — Я сделал всё, чтобы никто не узнал о моей семье. Ни Гидра, ни сошки из ЩИТа, никто. — Ведь это всё уже позади? — Тебя это не коснётся. Гельмут вздохнул. В детстве от него прятали газеты — «Барон Генрих Земо — бич Европы». Приходилось переезжать. Приходилось врать друзьям, что он сирота. Или что папа — военный. Приходилось сдерживать дрожание лица на уроках истории. Гельмут должен был стать тринадцатым Бароном Земо, а Двенадцатый и Одиннадцатый — дед и отец — навсегда высекли свои имена на камнях прошлого. Нацистский изобретатель и его последователь… — Не думай об этом, — папа будто читал мысли. — Я люблю тебя, и твою жену, и Карла, — ты ничем мне не обязан, — Гельмут закрыл глаза; отец крепко держал его в спасительных объятиях. — А ты ведь не хотел, чтобы я был военным, — улыбка. — Полковник Земо звучит не так убедительно, как Барон. — Я не хотел, чтобы ты был военным в чужой стране. Мне казалось, ты вернёшься в Германию. — Может, когда-нибудь мы вместе вернёмся в Германию. Отец одобрительно рассмеялся и похлопал сына по плечу: — Давай-ка бросай коробки, бери Карла и пойдём ужинать.***
Гельмут сверил записи. Некоторые имена сходятся, некоторые — нет. Адреса давно мёртвых людей; телефонные номера, которые теперь не принадлежат никому; имена и фамилии убитых год назад, а может быть вчера. В его блокноте таких поменьше, а вот в папином — полно. И всё равно этот блокнот достался Гельмуту. Правда, он всё ещё не может понять, что за язык на седьмой странице; откуда пятна крови на пятнадцатой; чьей рукой написаны непонятные цифры на двадцать восьмой; зачем папа оставил закладку там, где ничего нет. Но ничего страшного. Зато некоторые русские слова Гельмут теперь понимает. В отцовском доме ничего не поменялось. Наверное, хорошо, что папа отказался селиться в Зоковии — иначе всё было бы похоронено вместе с ним. А здесь, на окраине, будто и не было тех страшных лет, когда… На стене мамин портрет. Отец долгое время не хотел его вешать. Снял все напоминания о баронессе Земо. Вычеркнул, будто никогда и не был женат. В детстве Гельмут не понимал (он и сейчас не может понять); ему казалось, что папа разлюбил маму после её смерти. Оказалось, наоборот. Детские рисунки. Домик. Папа. Флажок Германии. И рисунки Карла; надо же, отец даже их вешал. На них всё то же самое, нет только флажка. Карл мечтал посмотреть Берлин, но не сложилось… Старые вырезки из газет. Гельмут даже читать их не будет. Чего он там не знает? Отец был изобретателем, а не злодеем. Врачей не проклинают за врачебные ошибки, а учёных за неудачные эксперименты. Так вот не смейте проклинать Генриха Земо за его горькие поражения. И тем более за громкие победы. Газет с «пышными похоронами» нет, пышных похорон тоже. Для всех Двенадцатый Барон Земо погиб много лет назад. Для людей, отмечающих это, для Гидры, потирающей щупальца. Гельмут был уверен, что Гидра умерла. Даже когда папа говорил, что это не так. Не может быть, чтобы головы отрастали так часто. Оказалось, может, и одна из голов ждёт Гельмута через два часа на занятиях по иностранному языку. Придётся найти время, чтобы приехать в Германию. У папы там большой дом с пышным садом. Может быть потом, когда всё будет кончено, Гельмут всё-таки переедет туда. Прополет сорняки, подкрасит крышу, поставит новый забор, заново привяжет отвалившуюся шину-качели. Повесит фотографии. В том доме, наверное, больше полезной информации. И как же он мог забыть про Россию? Тот самый Карпов из каждого второго документа, судя по всему, доживает последние деньки, а у него… а что у него? В лучшем случае, рапорт. В худшем, он сдал всё Гидре (как порядочный агент) и радуется, что на территории его страны есть большие холодные пустоши, где можно спрятаться. Уезжать надолго не стоит. Брока Рамлоу нельзя привязать, как барашка к колышку. Если только… «— Послушай-ка, Брок. — Что случилось, дружище? — Почему бы нам не попрактиковаться в языке? Меня пригласил к себе папин друг. В Россию. Поехали вместе? — Конечно, Гельмут, буду рад». Или: «Вряд ли Гидра отпустит меня так далеко». Или ещё: «Тебе не кажется это странным?». Или в самом крайнем случае: «Да, только давай я не буду терять тебя из виду, потому что это странно, и вряд ли Гидра одобрит мою невнимательность». Гельмут развернулся к большому пыльному зеркалу. Он не похож на отца. К сожалению. Барон Земо придумал бы что-нибудь. Если бы кто-то задел его семью, уже через день от Гидры бы не осталось камня на камне. А Гельмут не может. Он придумал отомстить Мстителям (даже звучало нелепо), он изучает их, но очень медленно. Быстрее все они умрут от старости. Они убьют друг друга сами, из-за рапорта. А если нет? А если нет, то Старк — слизняк. И Роджерс. И все они. Но если Гельмут и дальше собирается ограничиваться знанием имён, у него ничего не выйдет. В зеркале — усталый человек с огромными синими пятнами под глазами, неожиданно ссутулившийся и похудевший. Наверное, даже таким отец гордился бы. Наверное, даже такого любимая обнимала бы по ночам. Наверное, даже на такого хотел бы быть похож Карл. Гельмут просто не имеет права не оправдать их ожиданий.***
Задание Брока прозвучало вполне конкретно. Руководить действиями Земо. Цель одна — угнетение Мстителей без непосредственного участия Гидры. Звучит примитивно, но Рамлоу только сейчас вдруг понял, что всё гораздо серьёзнее, чем казалось сначала. Если он справится — Гидра останется в тени и, надо полагать, ещё долго. Если нет — станет известно, что щупальца Гидры везде. Они в ЩИТе, они в каждой стране, они руководят некоторыми мировыми лидерами, они никогда не переставали руководить. В таком случае директор мог бы взять и кого-нибудь посерьёзнее на это задание! Ему, наверное, кажется легко манипулировать человеком. И да, это должно быть легко. Обычно так и складывается. Броку вдруг представилось, что его убьют. А в случае провала это неизбежно. Да и не столь важно. Немного пугает. Чёрт бы тебя побрал, Гельмут Земо.***
— Извини, что задержался, — Гельмут торопливо бросил ветровку на вешалку. Он волновался. Забытое чувство. Неприятное. — Бывает, — Брок усмехнулся. — Ты пешком ходишь? — Я брал такси, надо было выехать из города, — Гельмут сел за стол. Бросил на него блокнот и несколько протёкших ручек. — Я, кстати, хотел с тобой об этом поговорить. Брок вопросительно изогнул бровь и отвернулся. Из-за духоты пить хотелось нестерпимо. Рамлоу поставил два стакана. — Со мной связался… очень близкий друг моего отца, — пока всё именно так, как Гельмут представлял. — У него осталось несколько фотоальбомов и папины документы из Германии. — Точно, ты же немец. — Да, — Гельмут облегчённо улыбнулся. — Он приглашает в гости. В Россию, — Брок присвистнул и оскалился в усмешке. — Я подумал, может, составишь компанию? — прозвучало очень по-женски, но Рамлоу, кажется, не заметил. — Практика не помешает. Гельмуту показалось, что Брок думал меньше положенного: — Неплохо, полковник, — Рамлоу улыбнулся так добродушно, как только мог. — Да, было бы здорово. Сто лет в России не был. Гельмут облегчённо выдохнул. Брок и не пытался сдерживать довольной улыбки. — Тогда, может, дня через два? — Давай, я одолжу у знакомых машину, — Рамлоу налил в стаканы воды. — Хочу показать тебе несколько классных мест. — Спасибо, я буду ждать. Брок и Гельмут обнялись.***
Слишком легко. Для обоих. Впрочем, может, так и должно быть? Они пережили непозволительно много для своих лет. Для любых лет. Нет такого возраста, когда подобная жизнь допустима. Они ещё не старики, но у Рамлоу морщины по всему лицу и проблемы с животом из-за постоянных быстрых перекусов и жизни, где вообще нет места спокойному ужину. Они ещё не старики. Но Земо часто пьёт снотворное на ночь и всё равно не может выспаться. Им бы обоим не помешал хороший доктор.***
— Хайль Гидра. — Хайль Гидра. Броку уже лет десять кажется, что скомкать торжественный лозунг до сухого приветствия между агентами — глупая идея. Ещё одна глупая идея — женщины в Гидре. Их не так много, и это единственное, что радует. Из партии новеньких, которых завозят как коров на ферму, обычно остаётся не больше семи-десяти. Несколько лет назад Броку предлагали заняться этим вопросом, но он отказался — пусть женщин убивают женщины. Он даже смотреть на это не станет. … разве только иногда — его работа из кого угодно сделает извращенца. — Мистер Рамлоу, простите, я опаздываю, — имя знает. Уже неплохо. Он бы не сказал, что эта девчонка симпатичная. Ему кажется, что женщинам вообще не идут мышцы. Тем более, когда у девчонки такое детское лицо. Она лет на десять младше или на все тринадцать? Он готов поспорить, — даже стерилизовать ещё не успели. Брока отправили в казарму забрать документы новеньких, когда они уйдут на очередную тренировку (слишком мелко для его уровня; надо надеяться, что всего лишь никого больше не попалось под руку; а то сегодня — мелкое задание, завтра — бросят куда-нибудь куском пушечного мяса). — На тренировку? — он закрыл дверь. — Да. Ответ уверенный, но неправильный — надо отвечать «так точно». Ей должно быть очевидно, что последует за опозданием для обычной девчонки, ещё не успевшей показать себя, одной из десятков. Если не очевидно, значит, дура. — Как тебя зовут? — Брок достал мигающий пульт (или не пульт? девчонка не поняла, что), набрал несколько цифр. Поднёс к уху. Негромко сообщил: — Это Брок Рамлоу. Агент … задержится под мою ответственность. Пульт-или-не-пульт вернулся в карман. Нет, всё-таки не дура — сообразила, что от неё хотят. Хотя, видимо, и не без страха. Брок сдержал усмешку — похоже на молодость, на жизнь до Гидры. На жизнь, пропахшую сигаретами (хотя недолго; уже через месяц Брок заметил, что появляется одышка и становится тяжелее бегать за «врагами» банды), спиртом, дешёвыми женскими духами. От его девчонки духами не пахнет. Какое-то время Броку тепло, хорошо, и ему даже кажется, что ради таких моментов стоило бы никогда не появляться в Гидре; но всё обрывается, а ещё надо собрать документы. Во взгляде девчонки то ли страх, то ли стыд. Брок таких глаз давно не видел. И смотреть в них не охота. Просто, должно быть, ещё не объезженная лошадка, да и когда там, если в свои годы (сколько ей, в конце концов?!) она уже схвачена щупальцами Гидры и хорошо, если протянет ещё годок. Палец Брока у его губ: — Хайль Гидра, — выдохнул он совсем тихо. И подмигнул.
