Хайль Гидра!

— Правила! Ты нарушаешь правила! — Ну и что? — А то, что, кроме правил, у нас ничего нет. «Повелитель мух», Уильям Голдинг

      — Какого чёрта вы сделали?!..       — Мистер Земо…       — Я разговаривал с вашим сотрудником об этом! Я два раза повторил, что не надо трогать шрам моего отца!       — Послушайте, мистер Земо…       — Нет, это вы меня послушаете!       — Это выглядело не эстетично…       — Что?       — Я имею в виду, врачи решили, что такие заметные повреждения на теле надо убрать…       — Я разговаривал с вашими врачами!       — Мистер Земо, пожалуйста, успокойтесь!       — Мой отец не похож на самого себя!       — Послушайте, пожалуйста: многие люди не похожи на самих себя, когда…       — Я видел больше мёртвых людей, чем вы.       Гельмут вышел на улицу. Холодно — в Америке гораздо холоднее, чем в Зоковии, и дышится тяжелее, и луны не видно за серыми облаками.       Отец говорил, что мужчина не должен плакать, как бы тяжело не было. Гельмут учил сына, что надо терпеть, несмотря на боль.       Он ошибся.

***

      — Здравствуйте, Рамлоу!       — Здорово, Джек.       — Я Джим.       — Ага.       Брок терпеть не мог, когда с ним здоровались агенты ЩИТа — да ещё и на ходу, да ещё и в форме, да ещё и когда он шёл к начальству.       Рамлоу не выспался — удалось только закрыть глаза на пару часов в самолёте, пока на заднем сидении не стал извиваться ребёнок: «Дядя, а хочешь загадку, а хочешь спою, мам, смотри, я разговариваю с дядей», — и Брок решил, что в Гидре ещё не самые страшные пытки. Пока он, развернувшись к окну, мечтал доспать последние полчаса, Гельмут успел отгадать несколько загадок; проиграть в какую-то игру; узнать, что ребёнка зовут «Карл» и расстроиться.       Брок зашёл в кабинет. Стеклянные стены прятались за тенью закрытого жалюзи.       «Хайль Гидра» — «хайль Гидра».       Небольшое лицо Пирса сильно постарело за несколько недель, успелось подумать Рамлоу.       — Как проходит задание? — Александр не оторвал головы от экрана компьютера, по которому бегали, догоняя друг друга и сталкиваясь между собой, маленький чёрные буковки. Как солдаты во время сражения. Или как наёмники и жертвы, когда что-то пошло не так.       — У меня есть несколько вопросов.       «Какого чёрта я узнаю обо всём не от директора, а из дневников своего задания?!»       Брок несколько раз глубоко вдохнул, высоко закинул ногу на ногу и постарался придать голосу то спокойствие, которое в него вбивали на протяжении всех этих лет. «С Гидрой можно найти общий язык, только прикусив свой». Поэтому:       «Хайль Гидра».       — Я нашёл у полковника…       — У кого?       — У Гельмута Земо.       — Ну?       — Я нашёл у Гельмута Земо блокнот. Видимо, он записывает туда всё, что касается его… цели.       Брок не решился сказать про то, что среди белых запачканных чернилами страничек нашёл своё имя — скажет попозже. Пирс оторвался от экрана, навалился локтями на стол и по-черепашьи вытянул шею.       — И что там?       — Там Зимний Солдат, Старки и русские слова, никак не связанные друг с другом. И вполне возможно, что обо всей этой… я знаю ещё меньше, чем Гельмут Земо, — Брок услышал, как его собственный голос раздражённо дёрнулся.       — Ещё что-то?       «Да твою мать».       — Генрих Земо. Отец его, нет?       Если бы Брок не был обучен, как бойцовский пёс, реагировать на любое движение, на любое изменение в дыхании собеседника, он бы не заметил, как еле дёрнул плечом Александр Пирс.       — Этого не может быть, Генрих Земо умер задолго до событий в Заковии. У него не было детей, — Пирс отвёл взгляд в угол кабинета, несколько раз мигнул и посмотрел в глаза Броку. — Агенты Гидры отслеживают смерть каждого по фамилии Земо и находят способ присутствовать на опознании. У отца вашей миссии не было ни шрама под глазом, ни любых других характерных черт.       Пирс недолго помолчал.       — Генриха Земо частично опознали лет двадцать назад, — неуверенно решил директор. — К вечеру я ознакомлюсь с документами.       Брок усмехнулся. Как только Пирс узнает, что (вероятнее всего, так и есть) «лет двадцать назад» похоронили не того Генриха Земо, кого-то, кто допустил эту ошибку, к утру уже бросят в ближайшую яму.       — Ладно, что мне делать со всеми остальными именами? — Брока слабо волновало, кто настоящий отец его полковника — да хоть сам фюрер — он уже умер.       — Ты помнишь их все?       —  Нет, полистал немного и запомнил несколько.       — Хорошо.       Брок терпеливо дождался, пока Пирс пообещает ему сегодня же рассказать и о Зимнем Солдате, и о старших-Старках. «Давайте лучше я приведу к вам Земо, ему и расскажите; всем легче будет».       — Возьми этот блокнот ещё раз. Посмотри, что там есть кроме этих имён.       — Понял, сделаю.       — Хайль Гидра, Рамлоу.       «Вы бы не шумели, директор».       — Хайль Гидра.

***

      — Боишься смерти, Рамлоу?       — Нет.       Холод пистолета у виска.       — А так?       Тишина, охрипшая от вдохов и выдохов Брока.       — Смерти не боится только тот, кто уже мёртв. Гидра убьёт тебя.       … Гидра убила. Броку казалось, что это произойдёт быстро. Что сгустится тёмный свет, прямо как в том сопливеньком фильме; что в ушах засипит чьё-то похрюкивание, а земля уйдёт из-под ног.       Гидра убивала медленно. Она утирала кровь с его губы мокрой щупальцей и толкала в спину — иди и сражайся.       Умирать было больно. И обидно — третье это боевое задание, что ли (сейчас Брок не помнит). Пуля застряла где-то внутри, и в глазах потемнело. Рамлоу думал, что привык к боли, но когда мир расхлябанными чёрными пятнами вылетал через затылок, он даже не мог вспомнить, успел ли сказать заветную молитву: «Хайль Гидра». Ноги не идут, руки не держат, язык присох к горлу — не хватает только старухи в длинном чёрном балахоне. Вместо неё — командир, зашедший в лазарет. Для него смерть не является уважительной причиной.       Брок умирал мучительно долго.       «Рамлоу, ликвидируй».       Пришлось ликвидировать. И того лысого в ярко-малиновом пиджаке, ведущего за руку красавицу-дочь; и женщину, случайно услышавшую что-то, о чём Броку не сообщили; и старого друга, оказавшегося теперь, спустя столько лет, неугодным Гидре.       «Рамлоу, развяжи ему язык».       Брок любил выстрелы. Если бы ему пришлось самому выбирать себе смерть, он выбрал бы пулю в затылок или в грудь — не так больно.       — Ничего личного, — и Брок бьёт лицом об стол, кричит в ухо, трясёт перед носом документами. Ему сознаются в том, чего не совершали, и Рамлоу кажется, что это обычное дело. У мёртвых нет принципов, а каждый живущий немножко мёртв.       В детстве Броку рассказывали, что плохого человека после смерти ждут пытки. Рамлоу не знает, кто он сейчас: истязаемый грешник или истязающий дьявол.       Смерть оказалась не старушкой с косой, не безлицей тенью и даже не сладкоголосым спасением. Смерть — это большой грязный комок, пахнущий так, что к горлу подступает. Говорят, что именно в момент смерти проявляется настоящее лицо умирающего, но Брок готов поспорить, что маски слетают гораздо раньше — когда становится ясен приговор.       Если бы Рамлоу считал, сколько людей вставало перед ним на колени, он бы сбился со счёта — слишком много; гораздо больше, чем тех, кто продолжал молчать.       — Боишься смерти, Рамлоу?       — Нет.       Холод пистолета у виска.       — А так?       Стреляйте. Брок не смелый — Броку плевать.

***

      Однажды Рамлоу сказал: «А мне вообще не снятся сны», и с тех пор Гельмут ему завидует. Гельмут не высыпался с тех самых пор, как не стало Заковии — вот уже который месяц он встречает утро разбитым и усталым.       Мёртвые во снах не приходят, и Гельмут не понимает почему: неужели они обижены на него? Почему хотя бы ночью, хотя бы на несколько минут он не может снова стать счастливым — пожать несуществующую руку отца, покатать на шее несуществующего сына и извиниться перед несуществующей женой: «Я так устал, я так хочу к вам».       Этой ночью Гельмуту снились Мстители — большие чёрные фигуры, окружившие его, почему-то маленького и по-котёночьи беспомощного, в тесной комнате.       — Мы защищаем мир, и не тебе нас судить.       — Извинитесь; хотя бы извинитесь перед теми, кто всё потерял!       — Ну извини, Земо.       Гельмут как будто в комнате смеха — в каждом зеркале его отражения, в каждом стекле его пустоглазое лицо, в каждом ядовитом смешке его тоска. Он в лабиринте и не хочет искать выход — что будет там, когда всё закончится? Что будет в мире, в котором не останется героев, в котором не останется цели?       Капитан Америка — кажется, это он — вкладывает в его руку пистолет. Холодный. Он здесь единственное, что кажется хоть сколько-то настоящим. Гельмут поднимает руку. Сгибает локоть. Около виска твёрдо и страшно, как будто в детстве перед прививкой, когда доктор поднимает иглу. Только спокойнее. Капитан кивает.       Зеркала с треском бьются.       Одно, второе, пятое — стёкла разлетаются по лабиринту. Что-то кольнуло Гельмута по щеке, и он уронил пистолет, разбившийся на большие куски чёрного стекла.       - Поспокойнее, полковник, и не из такого выбирались.       Брок (спасибо небу!) оказывается рядом, стреляет по зеркалам — ещё и ещё, ещё одно, или сразу два. Мстителя растаяли большими чёрными тенями и потекли по стекольчатому полу, наплывая один на другого, неприятной смолой закипая у ног Гельмута; и Брок единственный, кто протягивает ему руку.       Гельмут проснулся, когда на улице было ещё темно и не решился лечь в кровать ещё раз.

***

      «Брок, мне надо в магазин. Можешь не уходить, а здесь подождать».       Без проблем: Брок с удовольствием посидит в квартире у Земо и займётся своими делами, пока он покупает яйца на завтрак и большую матовую бутылку кетчупа.       Рамлоу дождался глухого хлопка тяжёлой дешёвой двери, облокотился на подоконник и проводил взглядом небольшую фигуру Гельмута, одетую в чёрную ветровку.       У Брока не шло из головы — кому-то в Гидре было гораздо хуже, чем ему в начале своего пути. Рамлоу верил в идею, а Зимний Солдат (Джеймс Бьюкенен, что ли) — нет. Рамлоу получил привилегию иметь свою мысль, а Зимний Солдат — нет. Рамлоу может застрелиться, а Зимний Солдат…       Пирс включил записи с магнитофона — и у Брока впервые за последние несколько десятков лет холодные лапки мурашек прошагали по спине. «Страшно, Рамлоу?». Да, чёрт возьми, — на долю секунды он испугался.       «Знаешь, что тебе нужно запомнить, Рамлоу?»       «Что?»       «Что в любую секунду ты должен быть готов сделать всё то, что делает Зимний Солдат».       Брок уверен — любой готов сделать всё то, что делает Зимний Солдат, чтобы спастись от скользких окровавленных щупалец, хватающих за горло.       Блокнот Земо небрежным чёрным пятном пестрел среди прижатых друг к другу тёмненьких книжек: несколько немецких классических романов, маленькой энциклопедии и недорогих листиков, обёрнутых в мягкие сиреневые обложки. Недурно, полковник, — Брок заметил это нескоро.       «Зимний Солдат» — это он уже разобрался. И пока совершенно не хочет думать об этом, найдётся ещё время.       «Jelanie, rdjavoi, semnadcat`» и так далее — Броку это казалось неправильным. Он, может быть, и сказал бы об этом Пирсу, но вовремя вспомнил, что то, чем занимается Гидра, не может быть неправильным.       «Говард Старк, Мария Старк, Энтони Старк, Старк, Старк» — всё связано, и, кажется, Гельмут узнал об этом гораздо раньше Брока.       Что ещё?       Страницы громко зашептались — имена, даты, фамилии, адреса, несколько телефонов, несколько рисунков на полях. «У Стивена Роджерса голубые глаза». «В две тысячи восьмом году Тони Старк сказал, что…». «Наталья Романова родилась в СССР (Россия)». Несколько зачёркнутых строчек, несколько обведённых.       «С днём рождения, Карл», взятое в кружок на полях и немного смазанное, как будто попала вода. «С днём отца, папа» — и снова в кружок, и снова на полях, и снова среди чёрных густых цифр, букв, имён…       Брок приподнял бровь. Имя одного из Гидровцев, который, по подозрению Пирса, провёл Земо к компьютерам. Имя того, с которого, кажется, всё и началось. Имя того, кого Брок приказал пристрелить.       Дверь хлопнула.       Брок развернулся. Блокнот на книгах.       Гельмут — в двух шагах. В руках — пистолет.       И Брок не в первый раз смотрит в самое его дуло.       — Полковник?..       — Ты не должен донести это до Гидры.