Глава 1. Яблоко раздора.
9 августа 2017 г., 20:18
Примечания:
Поехали, ребятки~
«С каким коварством и обманом Всю жизнь друг с другом спор ведём, И каждый хочет быть тираном, Никто не хочет быть рабом» © Дмитрий Мережковский
— Дазай-кун, ты должен быть аккуратнее в следующий раз, идя по лестнице, — Ёсано недовольно посмотрела на мальчика, перевязывая чужую руку белыми, как снег, бинтами. — Обязательно, Акико-сан! — шатен смотрел на явно выражающую своё раздражение женщину. Тут и ребёнку было понятно, что Осаму не мог сломать руку, поскользнувшись на мокром полу так, чтобы на нее пришлось накладывать гипс, но Ёсано была достаточно сдержана и не приставала к ученикам с их личными проблемами, за что, конечно, Дазай был ей благодарен. Осаму ненавидел, когда лезли к нему в душу с вечными расспросами на тему его многочисленных травм и шрамов. Это была немного личная информация, хотя каждый ученик в школе знал, что у старосты класса «B» под толстым слоем бинтов скрываются страшные следы порезов от многочисленных попыток самоубийств. А особенно эту информацию знала Акико Ёсано, которая практически каждый день видела Дазая в своем кабинете. Она давно пересчитала каждый порез, а затем видела, как появляются новые. Конечно, Акико знала свой долг школьного врача и уже давно сообщила об этом учителям и школьному психологу, но не помогло даже это. — До свидания, — попрощался Осаму, закрывая за собой дверь в медицинский кабинет. Ему нравилось проводить время там, а не в кабинете школьного совета. Вечные совещания, шум принтера, скучные обсуждения; а еще другие старосты. Это всё было нелюбимо для маленького суицидника, ведь гораздо интереснее попробовать новый способ сброситься с крыши. А особенно Дазай не хотел видеть Достоевского, который практически весь свой день проводит в этом месте. Отношения с ним вообще не ладились, начиная с того, что шатену не нравились его сапоги, и заканчивая тем, что родинка сзади шеи Фёдора выглядит некрасиво; и все равно, что это не родинка, а отпечаток от маркера, который сам Осаму и оставил. А что поделать, если идти в это место надо? Особенно, когда шатен задолжал два доклада в список бесконечных докладов об учениках его класса. Вся эта бумажная работа безумно утомляла, но суицидник не спешил уходить с такого почётного места старосты. Куникида часто его упрекал, потому что Дазай мало того, что никогда не выполнял должную работу, так еще и отобрал его место старосты. Но со временем Доппо перестал злиться на шатена только потому, что ему не досталась честь представлять класс «B» во всей красе. Осаму точно понимал, почему злится его заместитель, но, в конце концов, он обошел его в небольшом состязании, а, если быть точным, то Куникида просто проиграл ему в шахматы. Ох, какой скандал был тогда… — Доброго дня, Сакуноске-сенсей! — поздоровался ученик, входя в открытый кабинет. Ода был учителем истории, которую очень сильно любил Дазай. Уж что-что, а историю учитель преподавал прекрасно, за что Осаму любил его вдвойне сильнее; а кроме интересных рассказов о войнах, Сакуноске умел делать восхитительный зелёный чай, который мальчик обожал пить со сладким тортом из крема и клубники. — Дазай, и тебе до… что с твоей рукой? — мужчина обеспокоенно уставился на вошедшего ученика, кидая тетради на стол от неожиданности. Наверное, Сакуноске был единственным человеком, для которого тайна бинтов Дазая была неизвестна. Директор решил, что беспокоить человека, который и так держит у себя в доме сирот, совершенно не стоит, ибо у Оды проблем уже достаточно, а что было бы, если бы он узнал о хобби своего любимого ученика? Лучше об этом не задумываться. — С лестницы упал, не волнуйтесь, — улыбнулся мальчишка. Ему тоже не особо хотелось расстраивать своего классного руководителя, ведь помогать этому человеку было святой обязанностью Осаму, а вешать свои проблемы на этого прекрасного мужчину не было никакого желания. Ода еще раз посмотрел на мальчика, а затем вздохнул: — Меня всё ещё не отпускает чувство, что за тобой нужен глаз да глаз; ты что-то хотел? — Да, а можно чаю? — Дазай состроил щенячьи глазки и уставился на учителя. — Время идёт, а ты не меняешься, но ладно. Проходи, присаживайся, — Ода щёлкнул кнопкой чайника и обернулся к удобно устроившемуся в его кресле шатену. Какой же он был наглый, но Сакуноске позволял ему такое поведение. Этот ребёнок казался ему загнанным, вечно скучающим, словно он только фальшиво улыбался остальным. Ода улыбнулся и схватил один из стульев за партой, садясь рядом с Дазаем. — Сенсей, а Вы во сколько уходите из школы? — спросил шатен, разглядывая линейку на столе учителя. В целом, их кабинет был не очень большим, но зато достаточно уютным. Парты были расставлены аккуратно, а небольшие цветы на подоконнике успокаивали, как и зелёные стены в кабинете. Не зря говорят, что зелёный цвет успокаивает людей, а еще усыпляет, ведь было полно любителей поспать на уроках истории. — А? Ну примерно через час, а что? — спросил Сакуноске. Похоже, Осаму отвлёк его от каких-то размышлений. — Да так, ничего особенного. Обычный интерес, — Дазай отложил линейку в сторону, — Чайник вскипел. Историк удивлённо моргнул, а затем перевёл взгляд на белый прибор. — Ох, а я даже не заметил, спасибо, Дазай-кун! Сейчас налью. Тебе зелёный? — Верно! Не за что, сенсей, — вновь улыбнулся мальчишка и стал наблюдать за процессом приготовления. Он пробовал дома сделать точно так же, но ничего не получилось. Эх, не быть Дазаю поваром. Ода аккуратно налил кипяток в две зелёные чашки, а затем разложил пакетики. — Сколько тебе сахара? — спросил учитель, доставая коробку с белыми кубиками с полки. — Три кубика! — ответил Осаму, пожирая глазами сахар. — Дазай, это как соль — белая смерть, нельзя есть много, — предупредил учитель, заметив заинтересованный взгляд. — Смерть, говорите? — как-то радостно откликнулся ученик, а затем с улыбкой добавил: — Не бойтесь, не буду. Шатен взял чай, который протянул ему историк, игнорируя взволнованный взгляд. Все будет хорошо до тех пор, пока классный руководитель не будет знать всей правды. В такие моменты Осаму становилось стыдно за то, что он обманывает сенсея и скрывает от него настолько важные факты, постоянно улыбается и делает вид, что ничего не случилось. А ведь правда ничего страшного и не случилось. Просто у Дазая было странное хобби, связанное с тем, чтобы убить себя. Но ради спокойствия нервов учителя Осаму молчал, как и многие другие в школе. Он глотнул божественный напиток, чувствуя, как приятное тепло совсем не обжигает горло. — Вы разбавили? — Да, Дазай-кун. Ты же не любишь горячий чай, — Ода сел на стул, а затем уставился на перевязанную руку, но вопросов не задал. Мало ли? Может, и правда с лестницы упал. Осаму лишь счастливо хихикнул. — Сакуноске-сенсей, у вас как всегда отличная память! — Ну, я же преподаю историю. Это довольно логично, — мужчина не отрывал взгляд от сломанной конечности. Шатен уже не удивлялся тому, что его классный руководитель вечно о чём-то думает. Ну, или выглядит так, будто о чём-то думает. Дазай любил копаться в чужих головах, мечтах и жизнях, но никогда не открывался полностью сам. Такое поведение настораживало многих его знакомых, ведь наглость этого мальчишки была безграничной. Похоже, единственный, о ком было известно также мало, как и о Дазае, был Фёдор Достоевский. — Дай угадаю, — произнес историк, — ты пришел сюда не за чаем, а чтобы опять не идти в кабинет совета? — Ну, вообще-то, чай является приятным бонусом! — ученик как-то обиженно дёрнул носом, а затем схватил со стола печенье, которое приметил еще когда вошёл. Сакуноске лишь вздохнул и расслабленно улыбнулся. — Я же уже говорил тебе, что так делать нельзя. Куникида опять будет за тебя волноваться и… — Он не будет за меня волноваться, — как-то резко отрезал Дазай, перебивая сенсея. — Зря ты так говоришь. Никто так не беспокоится о том, что ты пропадаешь где-то, кроме него. — Не думаю, что его беспокоит что со мной или где я. Ему просто нужно, чтобы я часами сидел в этом скучном месте, не спорил с остальными, не дёргал Луизу, не приставал к Чуе и вообще много чего ещё, — Дазай наигранно надулся, после чего его губы расплылись в широкой улыбке. — С вами намного веселей проводить время, чем с ним, сенсей! Хотите, чтобы я прямо сейчас побежал к нему и сказал о том, чтобы он не переживал, а затем сел на одно колено и предложил ему свадьбу, говоря о том, какой он заботливый муж? — Не хочу, — покачал головой мужчина. — Что, боитесь, что будете ревновать? Не волнуйтесь, я верен только вам, Ода-сенсей! — Дурак, — заключил учитель, с лёгкой радостью на лице смотря на то, как Осаму смеётся. Этот мальчишка всё же оставался очень наглым. — Спасибо за чай, сенсей, — поблагодарил Дазай, низко кланясь около выхода. — До свидания, староста, — он подчеркнул последнее слово, стараясь напомнить шатену, что ему пора бы идти в кабинет. В итоге прошло уже полтора часа, за которые Осаму упал с лестницы, сходил к Ёсано, а затем испил чаю с Сакуноске. Для полного набора не хватало попасть к психологу, а затем к директору, в кабинете которого вечно ошивается завуч. Суицидник напряжённо вдохнул, прожигая взглядом жёлтые стены школы. И почему все красят коридоры в этот цвет? Школа по внешнему виду совершенно не отличалась от других, а поэтому не каждому было понятно, что означает быть старостой именно в академии Бродячих псов. Многие говорят, что это название просто ужасно, но учебное заведение достаточно хорошо было известно, да и поспорить никто не мог, глядя на успеваемость учеников. Конечно, в школе было полно двоечников и троечников, но это старались компенсировать тем, что создали студенческий совет, где старосты сами следили за классом в целом, хотя ответственность оставалась на классных руководителях. Оставалось всего пара шагов до кабинета, но мальчик отлично слышал звук принтера. Как всегда, все в работе. Осаму чуть-чуть притормозил, а затем резко распахнул дверь, чуть ли не влетая в помещение. — Куникида, прости, что задержался! Возникли небольшие проблемы! — Дазай громко оповестил гудящий «офис» о своём присутствии, почти тут же заметив на себе уйму недовольных взглядов. — Божечки, ты когда успел руку сломать? Мы с тобой не виделись всего два часа, — удивлённо воскликнул Доппо, приближаясь к незадачливому шатену с пластиковым стаканчиком в руках. — Она сама сломалась, когда я падал с лестницы. Ты не поверишь, но я подскользнулся и полетел вниз, попытался схватиться за что-нибудь и неудачно приземлился. Совсем не заметил таблички «Мокрый пол», — радостно заключил Осаму, глупо улыбаясь, а потом делая несколько шагов вперёд, подходя к своему столу. В кабинете присутствовало достаточно много людей, кроме старост. Каждый имел право выбрать себе помощника, а некоторые приходили сюда по доброй воле. Например, Гончаров, что так трепетно и радостно наливал чай Фёдору, возомнившему себя если не Богом, то королём этой комнатки. Многие расходились по клубам в такое время, а остальные шли домой или помогали совету, но если считать эту странную организацию клубом, а этот кабинет принимать за клубную комнату, то Достоевского спокойно можно назвать лидером. Он практически никогда не выходил отсюда, но большую часть времени проводил за чтением странных книжек и распитием чая от Ивана. Странно, что Достоевский успевал делать все отчёты вовремя. — Ладно, хорошо; у нас срок через два дня, а тебе надо написать целых четыре отчёта! — Куникида судорожно вздохнул и чуть не разлил воду, чувствуя, как шатен начал трогать его идеально завязанный хвост. — Подумаешь, сейчас всё напишу, — буркнул суицидник, продолжая нагло лапать чужие волосы. Доппо не выдержал и звонко шлёпнул Осаму по руке, оставляя красный след на тыльной стороне ладони. От неожиданности тот отшатнулся в сторону, изумлённо глядя на очень-очень злобного одноклассника. — Дазай, научись держать свои руки при себе! Ты сломал мне всё расписание, упав с какой-то лестницы, а теперь ещё и пытаешься испортить мой хвост? — Куникида явно был очень зол. Шатен сглотнул, чувствуя неприятную боль в руке. — Прости, Куник… — Даже не смей извиняться, просто не делай так. Я уже несколько раз просил приходить сюда вовремя, где ты был полтора часа? — парень явно не собирался оставлять Дазая в покое, но суицидник совершенно не злился на него. Добрая улыбка растянулась на губах. — Я был у Ёсано-сан! — Дазай хотел сказать что-то ещё, но его неожиданно перебил чужой голос. — Да наверняка опять с Сакуноске-сенсеем чаи гонял, — злобно шипел Накахара, сидя рядом с Достоевским и что-то печатая. — Ой! Рыжий гномик услышал разговор двух больших парней! Какая неожиданность. Почему ты считаешь, что всё свободное время я провожу с сенсеем? — Завали хлебало, Дазай Осаму. Потому что ты не отходишь от него ни на шаг, всегда ходишь за историком хвостиком, считаешься его лучшим учеником! Ты просто не представляешь, как это раздражает, — рыжий ученик сжал ручку, которую недавно взял в руки, пожирая взглядом суицидника. Он, как и многие другие в такие моменты, удивлялся, каким образом этот придурок оказался на месте старосты. Куникида бы там смотрелся явно лучше. — Разве я виноват в том, что отлично знаю историю? Он мой классный руководитель, в конце концов! Это вы на пару с Достом чаи распиваете круглосуточно, — услышав эти слова, Фёдор повёл бровью. — В отличии от тебя, Дазай, мы успеваем делать всю работу вовремя, поэтому и пьем чай, — ответил Фёдор, делая глоток чёрного, ароматного напитка, который мастерски заваривал Гончаров. Суицидник нахмурился: — А тебе какая разница, когда и как я выполняю свою работу? — Какая мне разница? Ну знаешь ли, мой класс давно предоставил все документы, а срок совсем скоро; а если вы опять налажаете с отчётами, то переделывать их Огай заставит меня. — Не волнуйся. Я не могу позволить такому, как ты, переделывать мои прекрасные документы своими противными руками, — фыркнул суицидник, следя за тем, как обыденно русский делает еще один глоток. Его раздражала эта пофигичность в отношении к нему. — Божечки, прекрати, — шикнул Куникида, бросая в мусорку пустой стаканчик, и толкнул суицидника на стул, тыча пальцем в компьютер, — Нам нужен отчёт о сборе средств на поездку, затем результаты и оценка учеников за месяц, потом мы должны были позаботиться о проверке лекарств в медицинском кабинете, но… — Я попросил сделать это Акутагаву, — отозвался шатен, внимательно изучая список. Вроде не трудно. — Рюноске, подойди сюда! — Его нет, он ушёл искать Вас, Дазай-сан, — отозвался мальчик с белыми волосами, сортируя папки на своём столе. Он был всего на класс младше Дазая, но не занимал место старосты. Шатен разочарованно вздохнул: — Ну почему он всегда делает всё то, что его не просят… Чёрт, Куникида, я схожу за ним? — Никуда ты не идёшь, у тебя ещё три отчёта, Дазай. Целый месяц ты провёл неизвестно где, но не за написанием этих документов! Я просто не могу позволить тебе уйти сейчас, — злобно рыкнул Доппо, ставя огромную пачку документов на стол. Дазай округлил глаза: — Мне ещё и это разбирать? — Да. Представляешь, работа на месяц распределяется равномерно, а я ещё сделал половину за тебя, — суицидник вздохнул и уткнулся в экран монитора, начиная печатать результаты о сборе. Его заместитель вечно удивлялся тому, что не смотря на лень и халтурщину, Осаму обладал отличной памятью. — Чёрт, Дазай-сан, мне тоже теперь нужен Акутагава. Пойду схожу за ним, — сказал паренёк, выходя из-за стола, а затем поворачивая к двери. — Удачи, Ацуши-кун! Если найдёшь, то обязательно ему скажи, что я его искал, — отозвался Дазай, перебирая в голове имена своих одноклассников. Кабинет снова погрузился в работу; Накахара закончил печатать: — Луиза, распечатай, пожалуйста. Небольшая девушка кивнула и пошла настраивать принтер, отметив, что чернила кончаются. В который раз. Вздохнув, она нажала на заветную кнопочку. — Спасибо, что бы мы без тебя делали! — улыбнулся Чуя, откинувшись на спинку стула и наконец-то беря свою кружечку чая. Да уж, сегодня он заработался. И вновь все вернулось в спокойное русло: Куникида кричал на Дазая, когда тот прекращал печатать, повторяя «Я устал!»; Достоевский пил чай вместе с Чуей, а Гончаров вновь и вновь ставил чайник. Не успели Ацуши с Акутагавой вернуться, как дверь в кабинет распахнулась. Фёдор недовольно посмотрел на вошедшего. Огай, не обращая внимания на удивлённые взгляды учеников, подошёл к столу русского и всучил ему какую-то бумагу. Ничего не объясняя, Мори направился к выходу. Достоевский быстро пробежался по тексту, округляя глаза от изумления: — Ты издеваешься? Недовольство в голосе старосты класса «A» заставило завуча повернуть голову в его сторону и остановиться всего в паре шагов от дверного проёма. Какая-то странная улыбочка и лукавость в глазах Огая принуждала ещё больше злиться. — Издеваюсь? Нет, Фёдор, это приказ директора. Он сам принял такое решение, — сказав это, мужчина развернулся и вышел, оставляя за собой лишь громкий звук шагов, что отчётливо слышался в какой-то неестественной тишине кабинета. Все затихли, даже принтер закончил свою работу; всё внимание было приковано к Достоевскому, который сидел с совершенно недовольным выражением лица. — Что, тебя наконец-то сместили с поста, Фёдор-кун? — протянул шатен, хитренько ухмыляясь. Он редко видел Доста в таком состоянии. И как такой шанс поглумиться над этим зазнавшимся идиотом можно упустить? — Мечтай, — фыркнул черноволосый парень, поднимаясь со своего места. Дазай напрягся, чувствуя на себе чужой взгляд. Факт того, что Достоевский направлялся к его столу ни капельки не нравился Осаму. Староста одарил шатена ледяным взглядом, а потом ткнул странной бумажкой прямо в лицо суицидника, проходя дальше и оставляя заветный документ в чужих руках. Дазай неслышно прошипел от возмущения. Холодный голос Фёдора вызывал небольшой ток по телу, — Не путайся у меня под ногами. Шатен сжал в своих руках документ, внимательно вчитываясь. — Чуя, Гончаров, мы уходим, — окликнул русский своих коллег, направляясь к выходу. Рыжий парень и Иван встали со своих мест. — Луиза, ты остаёшься? Олкотт кивнула: — Я заодно уберу чай. Жалко портиться такому добру. Достоевский ещё раз окинул её взглядом: — Благодарю, — он вышел из кабинета со своей «свитой». Всё это время суицидник не отрывал взгляда от белоснежного листа. — Дазай, что там? — Доппо очень напрягало такое поведение со стороны Достоевского. Они с Осаму много раз конфликтовали, но практически никогда русский не подходил к шатену первым. Староста выглядел напряженным, а затем дернул плечами, делая беззаботный вид. — Ничего страшного, Куникида. Тут всего-то написано, что в следующем году класс «А» и класс «B» объединят в один из-за того, что многие ученики уходят.
