Principia Discordia

«Бегите и будете бежимы» © Екатерина Белая.

      Дазай открыл глаза, чувствуя, как приятный, мягкий, тёплый солнечный свет ласкает его лицо. Странно, ведь погоду обещали пасмурную. Ученик сладко зевнул и потянулся, приподнимаясь с кровати. Рука всё ещё была в оковах гипса, поэтому собраться быстро не получится. Взгляд упал на висевшие в комнате часы. Осаму никогда не нравилась эта дурацкая форма зайца; кто вообще додумался повесить их в его комнате?       Вздохнув, Дазай намотал на себя бинты, скрывающие под собой огромное количество шрамов, а затем оделся. Дверь бесшумно приоткрылась, и из щёлочки показалось маленькое рыже-чёрное пятно. Осаму улыбнулся, хлопая по кровати рядом с собой, желая, чтобы гость присел.        — Доброе утро, Нацумэ, решил меня разбудить? — староста ощутил мягкость приятно щекочущей тело шёрстки, когда обладатель трехцветного меха прыгнул на пружинистый матрас. Этот кот, кажется, был с Дазаем с самого появления парнишки в этом доме. Осаму опустил ладонь, гладя грациозное существо по щекам, заходя за уши и приглаживая чуть вставшую шерсть. — Ты прекрасен, — хихикнул ученик, убирая руку от живого тепла. У него давно сложилось впечатление, что этот маленький член семьи всё понимает. Самый умный кот на свете, не иначе!       Настроение заметно поднялось; благодаря Нацумэ каждое утро становилось чуточку лучше, особенно после тяжёлых вечеров и беспокойного сна. Мальчишка зевнул и встал с кровати, слыша, как разноцветный комок спрыгнул на пол. Они вышли из обители суицидника, проходя на кухню. Запах табака быстро забился в нос, но Дазай давно привык, ведь им пропахла вся квартира, не считая разве что комнаты самого старосты.       На кухне уже сидел третий обитатель этого дома, удобно расположившийся на стуле. Седые волосы, чуть сморщенное лицо и наполненный задумчивыми размышлениями взгляд. В пальцах застыла сигарета, на которой уже виднелась, грозясь упасть прямо на пол, тонкая полоска пепла. Осаму обогнул стол, плюхаясь на ближайший табурет.       — Доброе утро, дедушка Хироцу, — собеседник повернулся, замечая чуть не упавший пепел и быстро стряхивая его в стоявшую на подоконнике пепельницу.       — Доброе, Дазай. Прости, я что-то задумался. В последнее время прогноз погоды совершенно неверный, — Хироцу вздохнул, делая очередную затяжку. Курение доставляло определённое удовольствие, завораживало своим процессом. Клубковатый дым проходил по горлу, заставляя чувствовать восьмое чудо света у себя внутри, там, в глубине, словно был частичкой души седого старика. Он любил курить утром, днём, вечером, в любую свободную минутку, которых теперь стало более чем достаточно. На пенсии особо нет работы, точнее, её вообще нет. Это было непривычно, хотя прошло уже более года. Сигареты всегда успокаивали нервы старого трудяги, который всю жизнь отдал доброй и честной работе, желая лишь расслабиться в коротких пяти минутах, что приносил небольшой перерыв. Дазай понимал это не хуже самого Хироцу, поэтому не делал едких замечаний. Тем более, табачный запах всегда ему нравился. У родителей такого никогда не было.       — Завтрак в холодильнике, — бросил дедушка, туша бычок в пепельнице, а после оставляя его там. Мальчишка быстро сообразил, но не отправился к еде, вспоминая, что сегодня брать с собой бенто или есть дома не значилось в его планах.       — Спасибо, дедуль, но я не голоден.       — Очень надеюсь, что ты не объявил голодовку и не собираешься умереть голодной смертью.       — Голодная смерть слишком мучительна для такого прелестного создания, как я.

***

      Совместный урок алгебры — один их самых худших уроков, которые в принципе могут быть. Куникида его очень сильно любил, трепетно и старательно делал домашнее задание, всегда записывал нужные термины и учил так, словно с самого детства говорил на языке формул. И каждый чёртов раз все его старания блекли в пылу сражения двух знаменитостей, но, по мнению Доппо, выскочек, которые только и делают, что устраивают какие-то конфликты. Нет, не яркие, не громкие, наоборот, более тихие, ведь половине двух классов было совершенно непонятно и не заметно то, что совершали Достоевский и Осаму. Слишком тихо и скрытно, но на самом деле явно. Их выдавала напряжённая атмосфера, которая царила в кабинете во время каких-то контрольных, окутывая тёмной тучей чужие разумы.       — Прошу прощения за опоздание. Можно войти? — Дазай, застывший перед входом в просторный класс, приветливо улыбнулся учителю.       — Ох, Дазай-сан, Вы когда-нибудь прекратите опаздывать на мои уроки? Неужели так сложно вставать пораньше? — Гоголю пришлось отвлечься от написания примеров. На фоне коричневатых стен он смотрелся довольно живо, но синяки под глазами выдавали то, что математику пришлось до поздней ночи проверять работы учеников.       — Я совершенно не проспал, просто…       — Меня не интересует, чем ты занимался. Садись уже, а затем продолжим наше занятие, — настроение было полностью испорчено. Ах, бедный Николай! В последнее время Осаму заметил, что в Йокогаме стало как-то больно много русских. Староста обиженно надулся, словно маленький ребёнок. Николай Васильевич уже давно просёк то, что если позволить Дазаю рассказывать о своих похождениях, то об уроке можно напрочь забыть. Его истории ужасно увлекали всех, в особенности сплетников школы. Уже на следующем уроке все начнут гадать, где же был Дазай-сан утром. Почему же он опоздал на урок? Может ходил на свидание или подрался, защищая школу? А может, опять пробовал новый способ суицида…       Куникиду очень сильно раздражало такое отношение к беззаботному ученику. Ах, как же сильно он сглупил, подумав, что такой идиот как Осаму проиграет после первых трёх шагов. Он оказался гораздо умнее, чем думали остальные при первом впечатлении.       Дазай опустился за парту рядом с Луизой. Эта девушка была одной из самых адекватных во всей школе. Она не бегала ни за Дазаем, ни за Достоевским, ни за кем-то другим. Прекрасный образец идеальности. Жаль только, отказалась от двойного суицида. Олкотт была великолепной помощницей и секретарём Фицджеральда. Обидно, что Осаму нельзя было сидеть с ней вечно, ибо та училась в классе злобного демона. Не последовало никаких вопросов о том, где был староста; не последовало какого-либо приветствия вообще. Было настолько непривычно, что ученик даже просидел несколько секунд, наблюдая за тем, как девушка аккуратно выводит цифры своим не менее идеальным почерком. Тут действительно есть чему завидовать.       Поймав на себе слегка раздражённый взгляд Гоголя, староста быстро достал пару учебников из портфеля, тетрадь и ручку. С математикой у Осаму было просто прекрасно, поэтому Николаю было трудно придраться к чему-то, кроме вечных опозданий и неподобающего поведения. Как-то раз ученик догадался притащить на его урок кошку. Практически выпускной класс, а натворить столько дел успел в начале года. Хороший старт, Осаму Дазай.       Дальше всё шло слишком обычно. Фёдор не обратил никакого внимания на опоздание, но больше удивляло то, что примерам с доски тоже ничего не досталось. Он просто сидел, прикрыв необычного цвета глаза, о чём-то размышляя у себя в голове. Веяло спокойствием, а не злобностью. Настораживает.       Тут ему в спину ударилось что-то жёсткое и угловатое. Достоевский обернулся, замечая возле себя скомканный листочек бумаги. Он смотрел на него достаточно долгое количество времени, но комок никуда не исчез. Переведя взгляд, ученик заметил хитрый прищур карих глаз и совершенно детскую улыбку. Вздохнув, староста поднял записку, разворачивая её и читая содержимое. Последовал тихий вздох, похожий на стон мученика.       — Ты серьёзно? — тихо прошипел Фёдор, злобно косясь на Осаму.       — Конечно. Я хочу узнать все подробности! — шёпот с долей азарта. Играть со змеями очень опасно. Особенно когда ты думаешь, что в полной безопасности, а её клыки находятся в миллиметре от твоей шеи.       — Исчезни, — Достоевский совсем не хотел тратить своё время и нервы на глупые шутки суицидника. Другая сторона Дазая симпатизировала ему гораздо больше, чем добрая масочка дурачка, хотя, честно признаться, она очень подходила ему по всем размерам и смотрелась довольно неплохо.       — Почему же? Неужели не понравилось? Ну скажи правду! Как тебе? — староста «В» класса состроил умилительные глазки, словно в слезах собрался вымаливать ответ. Хотя, скорее не ответ, а маленькую сладость. Может, карамельного петушка? Они вкусные.       — Никак, — холодно бросил староста параллельного класса, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он мог сохранять спокойствие, но подобные похабные и совершенно несмешные шутки выводили из себя, заставляя частичку истинного, отвратительного чёрного зла кипеть внутри, топя органы. Но что же поделать, если такой тупой, озабоченный, глупый, недоразвитый, но идеальный суицидник так похож на тебя самого, а кроме этого является ещё и главной проблемой, перекрывающей все планы и тысячи ходов вперёд на огромной шахматной доске.       Парень обиженно фыркнул, но унялся. В конце концов, выводить из себя такого странного и загадочного парнишку было слишком рискованно, потому что математик уже прожигал взглядом, к сожалению, пока что непростреленную голову. Дазаю было скучно решать то, что он и без того знал назубок. Только вот, как выражался Николай, всё в этой жизни когда-нибудь, да пригодится. Но чем может помочь математическая формула или задача по теореме в суициде?

***

      Уроки кончились не так давно, но Достоевский уже сидел на своем излюбленном месте. Идти в кабинет к остальным не было никакого желания или настроения. В последнее время обстановка накалялась, заставляя бедного Фёдора не спать часами, думая на целых два фронта одновременно. Олкотт могла бы просчитать все, но Фицджеральд запретил общаться ей с «паршивыми крысами».       В кабинете биологии всегда пахло ненавистью. Так ощущал староста самым нутром, чувствуя, как давящие, отвратительные и бледно-серые стены начинают хватать за горло и душить. И если сам кабинет можно простить, то его обладателя никогда в жизни. Чертов Мори-сан. Выворачивает только от одного сочетания. Не повезло же Достоевскому оказаться в классе самого отбитого на голову биолога, который с удовольствием будет объяснять испуганному ученику то, как правильно разрезать лягушку на две части.       Но больше, чем Огая, Фёдор ненавидел его золотых рыбок. Эти мерзкие существа всегда получали лучший корм, большой аквариум и чистую воду. А еще они стояли рядом с его сокровищем и достоянием.       Клетка была небольшой, а чуть ржавые прутья выдавали в ней дешевизну. Серая шерсть двух зверьков практически сливалась со стеной, но небольшой шум и фырканье показывали, что тут кто-то обитает. Крысы Фёдора Достоевского были чуть ли не самым популярным объектом в день появления. Сколько сил было потрачено на то, чтобы его хрупких созданий никто не трогал, а особенно не кормил какой-то гадостью. Однажды пришлось обращаться за помощью к Огаю, который еле разрешил их содержание в своем обожаемом кабинете, но, слава Богу, после того, как биолог устроил лекцию о крысах, к клетке вообще перестали подходить все, кроме Достоевского.       Ученик аккуратно открыл дверцу, позволяя молодому самцу залезть себе на руку, а затем аккуратно погладил между ушек. Маленькие зверьки были словно что-то родное, теплое, действительно важное. Он правда любил эти двоих, кормил, заботился, словно самый близкий друг каких-то обычных крысенышей с помойки. Хотя, это была горькая правда. Только этим двоим повезло оказаться подобранными Фёдором.       Имя первой крысы, обладающей шрамом на левом глазу, было Антон. Он был очень послушным мальчиком, заставляющим сердце биться от восторга. Русский слишком часто восхищался своими крысами, но что поделать, когда вокруг тебя творится такая ужасная, громкая, раздражающая суета? Спасибо, Господь, что Огай слишком много времени проводит в кабинете директора.       — Входи уже, — вздохнул Достоевский, даже не оборачиваясь в сторону двери, — Я давно тебя заметил.       В кабинет вошла небольшая девушка, младше Достоевского всего на год. Лицо она постоянно закрывала шарфом, да и одевалась совершенно не по-девчачьи. Многие с уверенностью могли сказать, что это какой-то мелкий мальчишка, которой довольно молчаливый для своего возраста.       — Прости, — коротко и тихо бросила она, что совершенно не походило на тон с извинениями или сожалением, но староста остался равнодушен, — Ты всегда тут сидишь в полном одиночестве?       — Одиночестве? Я не один.       — Ах, точно. Крысы, наверное, неплохие друзья?       — Лучше людей и собак, — ответил Фёдор, поворачиваясь к девушке.       — А как же кошки? — спросила Акутагава.       — Знаешь, Гин, я думаю, что кошки совершенно не долговечны, а уж друзьями они стать никогда не смогут, — русский прикусил палец, не общая внимания на небольшую капельку крови.       — Почему ты так думаешь? Они очень милые, пушистые и…       — Знаешь, есть такой мультфильм. Ты его, скорее всего, совсем не смотрела. Там была история одинокого дерева, которое привязалось к брошенной кошке, а та бросила его.       — Звучит не очень радужно для детского мультика, — ученица села на парту, закидывая ногу на ногу. Настроение довольно поднялось за этот день, ведь после нападок тупого Тачихары оно было полностью испорчено. Пожалуй, общество Фёдора ей было очень приятно, хотя говорят они очень редко.       — Зато правдиво, — Достоевский аккуратно поместил Антона в клетку, где зверек сразу же подбежал к подружке, принимаясь поедать корм. — Скоро будет очередное собрание, поэтому мне пора.       — Постой! — Акутагава резко вскочила, приближаясь к старосте. — А тебе никогда не представлялось, что ты… — девушка вдруг замолкла, сжимая губы.       — Что я? — такие недоговоренности совсем немного не нравились Фёдору. Какой человек станет обрывать речь на половине, заставляя часами сидеть в раздумьях?       — Хм… Ладно, ничего, прости. Мне тоже пора! — Акутагава как-то слишком быстро выбежала из кабинета, оставляя нахмуренного Достоевского среди его любимых крыс.

***

      Акутагаве было стыдно. Он опять унизился перед семпаем, а теперь у Дазая проблемы из-за него. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не испытывать такого стыда перед старостой.       — Это все из-за тебя, гребаный Тигр! Какого черта? — огрызнулся Рюноске, швыряя степлер для бумаги в противоположную стену.       — Ох! Неужели в Вашей рассеянности виноват я? Знаете, Акутагава-сан, Вы отвратительны. Прекратите вести себя, как потерянный щенок, который не может найти своего хозяина, — Ацуши вздохнул, убирая очередную пачку документов. И так каждый месяц. Работать было невыносимо из-за болезненной зависимости Акутагавы к Дазай-сану, который только использовал бедного мальчика в своих целях. Конечно, самоубийца, ведь, не такой плохой человек, как может показаться с первого взгляда?       — Как ты смеешь сравнивать меня с бродячей собакой, Накаджима, — злобно шипя, Рюноске схватил клочок бумаги, начиная рвать его на куски. — Сам-то совершенно не лучше. Бездомный тигренок, которому так хочется поучить других. Я в твоих советах не нуждаюсь.       — Да как Вы смеете! Акутагава-сан, мне кажется, что эта работа совсем не для нас, — Накаджима тоже заводился. Постоянные ссоры. Это отвлекало, раздражало, бесило, но не могло прекратиться. Будто кто-то сверху поставил их в одну команду, несмотря на огромные разногласия.       — Тебе не кажется, — ученик вновь уткнулся в учебник по истории. Если Дазай-сану нравится история, то это значит, что Акутагава должен знать ее назубок. Другого пути нет!       — Подожди. Ты серьезно думаешь, что если просто выучишь его любимый предмет, то сможешь обратить его внимание на себя? — парень округлил глаза, непонимающе смотря на старосту. Он, конечно, слышал о невзаимной любви и страдании, но не настолько же. Казалось, что «темная лошадка» всей школы оказался влюбленным дураком. Лучше бы работал!       — А ты сомневаешься в моих силах? — недовольно поднял бровь Акутагава.       — Я сомневаюсь в истории, — печально вздохнул Ацуши, заканчивая сортировку документов.       — Никогда не стоит сомневаться в истории, Ацуши-кун! — Дазай, внезапно влетевший в небольшой уголок, где вовсю работали младшие старосты, весело захихикал, улыбаясь Накаджиме. Рюноске вздрогнул, теряясь во времени и пространстве.       — Вот именно, Тигр, история — один из самых важных предметов! — Акутагава всеми силами, как мог, пытался показать семпаю, что очень ценит такую вещь, как сама история.       — Я бы так не сказал, Акутагава. Все предметы важны, — и снова Осаму заводит свою шарманку. Иногда Ацуши действительно не видел смысла принижать бедного Рюноске, ставя его самого в пример. Акутагава, конечно, старался из-за всех сил, но только сам Накаджима мог это оценить.       «Темная лошадка» быстро замолкла, убирая учебник подальше.       — Зачем Вы пришли, Дазай-сан? — спросил заместитель, заканчивая сортировать кипу белоснежных листов, убирая её в папку и ставя на одну из полок.       — Раз старшие классы уезжают, то я хочу, чтобы вы вдвоем следили за тем, чтобы никто из младших не нарушал дисциплину. Тем более, некоторые остаются, а за ними только следить и следить! А ты, Ацуши, лучше бы не перенапрягался так. Заместитель не должен делать всю работу за старосту, — проговорил суицидник. Сказал бы ты это Куникиде…       — Хорошо, Дазай-сан, удачного Вам отдыха, — «Тигр» улыбнулся, провожая старосту в очень интересное путешествие.