Principia Discordia

Ночь уходит в небо кадильным дымом, Ангелы от Бога несут ответ, Разум вопрошает неумолимо — Может, никакого там Бога нет?.. © Канцлер Ги «Чезаре Борджа».

      — С какого хера я должен спать с этим припизднутым на голову суицидником в одной комнате? — зашипел Накахара, недовольно косясь на Куникиду, скрестив руки на груди, всем видом показывая свое недовольство сложившейся ситуацией.       — Ну, Куники-и-ида, почему я должен делить свое укромное убежище с этим рыжим гномом из пещеры Господа? — Дазай язвительно смотрел на Чую, борясь с желанием показать ему язык, словно маленький ребенок.       — Увы, все уже разошлись со своими друзьями по комнатам. Ваша осталась единственная свободная. — заместитель старосты заметил, как потускнели глаза обоих учеников, а затем они злобно переглянулись между собой. Это иногда пугало. Куникиде всегда было интересно, что же может сделать Достоевский с Чуей, узнай, что он снова взялся за старые проделки. Впрочем, это не много кого волновало.       Дазаю почему-то стало немного неловко. Даже сам Куникида отказался делить с ним комнату… Да и эта фраза, сказанная заместителем, била по гордости, которой, к слову, было не очень-то много. Вздохнув, Осаму первый выхватил ключи из руки Доппо, заставляя рыжего соседа закипеть от злости. Хах, напоминает старые времена.       — Скумбрия, если ты их потеряешь, я дам тебе по лицу с такой силой, что из больницы ты не скоро выпишешься. — смерив злобным взглядом Дазая, Чуя отправился следом. Отвратительное начало.       Комната оказалась не очень просторной, но места на двоих хватало вполне. В ней находились две кровати, наверняка не с самым мягким матрасом, что не очень успокаивало. Одна из них стояла около окна, другая ближе к неброской светлой стене. Обычный белый цвет, чуть потертый от старости помещения, делал комнату более просторной. Шкафчик в углу и две тумбочки около кроватей. Кажется, оба ученика не собирались вытаскивать вещи из своих чемоданов, поэтому это им не понадобится.       — Чур моя около окошка! — воскликнул староста, забираясь на кровать, начиная проверять мягкость матраса. Жестко. Блять.       — Боже, мне похуй где ты спишь, только не приближайся ко мне.       — А что ты мне сделаешь? Чуя-кун научился драться?       — Ты прекрасно знаешь, что я умею.       — Но не делаешь этого. Почему?       — Не твое дело, скотина.       Фыркнув, Дазай решил отстать от Накахары, выглядывая в окно. Никакого моря не видно, только скалы да растения. Вновь стало как-то обидно. Неужели все в этом отпуске играло против Дазая, впрочем, как и обычно. Суицидник даже привык к такому, но не унывать же целыми днями, да?       Накахара тяжело вздохнул, понимая, что спорить с Дазаем бесполезно, а уж драться за кровать — совсем глупо. Дост не оценит. Чуя аккуратно уложил свою сумку с вещами рядом с постелью.        — У нас только одна пара ключей, поэтому дай свой номер, чтобы я не искал тебя по всему зданию.       Дазай вопросительно поднял бровь:       — У тебя не остался прошлый?       — Я удалил все прошлые контакты. — невозмутимо ответил Чуя на заданный вопрос.       — Потому что Достоевский сказал?       — Я же говорил, что не твое собачье дело. Диктуй номер.       Обменявшись с Чуей номерами, Дазай весело присвистнул:        — Итак, как мне тебя назвать? Пёсик Фёдора?       — Блять, заткнись.       — Понятно, так и назовем, — усмехнувшись, староста потянулся, раскидываясь на кровати. — Разбуди меня к обеду, я устал после дороги.       — А я тебя будить должен? Кажется, это обязанность Куникиды, я сваливаю.       Услышав, как хлопнула дверь, Осаму вздохнул. «Может, все-таки, «Пёсик Фёдора?..»

***

      Ближе к обеду Дазая разбудил неслабый толчок по плечу, сопровожденный словами:       — Долго ты тут будешь валяться? Обед уже скоро.       Чуя не выглядел слишком счастливым, скорее раздраженным. Удивительно, что он не забыл про него, ведь, зная Накахару, он вполне мог, скорее забить, нежели идти и будить соседа по комнате, особенно Дазая. Потянувшись, суицидник встал с кровати. А ведь он даже не переодевался. Поправив слегка смятую форму, Осаму оглядел своего соседа, который уже щеголял по округе в свободной белой футболке и небольших шортах. Нужно будет сходить проверить Рампо и По, наверняка опять Эдгар замотается в свои тряпки, не желая показывать ни одной части своего тела лучам солнца.       — Спасибо, что разбудил, Чу-уечка~       — Если еще раз так скажешь, то я тебя убью.       Довольно улыбнувшись, староста встал, слегка потягиваясь, а затем направляясь к выходу. Интересно, чем занят Куникида?       Легонько постучавшись, Дазай застал Рампо за тем, как он пытался заставить По напялить на себя футболку вместо очередной толстовки.       — Добрый денечек, вижу, — староста оглядел уже свободно одетого детектива, — вы уже обустроились на новом месте.       — О, Дазай, приветик! — Эдогава отвлекся от своего занятия, чем сразу же сразу воспользовался Эдгар, отскакивая и поправляя свою толстовку. Длинные рукава вновь вернулись на свои места, закрывая тонкие руки, на которых виднелось несколько царапин и мозолей из-за постоянного написания чего-либо.       — Тебе не жарко будет? Тут воздух отличается от городского, да и я слышал, что в столовой достаточно душновато, — По покачал головой, садясь на кровать, заметно нервничая. Что-то его явно напрягало. Все-таки, возможно, зря он заставил их поехать с собой, но, с другой стороны, победить другой класс без Рампо и По было невозможно. Нет, возможно, Дазаю просто пришлось бы пахать за двоих. Он не считал, что его группа хуже, но и недооценивать своих соперников не стоит.       Вдруг что-то под кроватью зашевелилось. Заметив это движение, Дазай внимательно всмотрелся в эту точку, чувствуя, как неприятно чешется рука под бинтами.        — По, ты серьезно?       Вздохнув, Аллан вытащил енота из-под кровати, сажая его на коленки и обнимая. Кажется, он становился более уверенным и решительным, когда рядом с ним был Карл. По даже слегка улыбнулся, начиная гладить енота, теребя его жестковатую шерсть. Они и правда созданы друг для друга. Невольно Осаму залюбовался этой картиной, пока Рампо обвел комнату хитрыми глазюками, останавливаясь на заинтересованном взгляде старосты, который, вообще-то, должен их немедленно отчитать.       — Он не смог удержаться и взял его с собой, согласись, все не так плохо.       — Хм… Хорошо, я не буду докладывать о нем, но, пожалуйста, следите за ним, иначе мне кирдык. Большущий такой.       Рампо засмеялся, а По поблагодарил Дазая за помощь.

Он и представить себе не мог, чтобы бы было, если бы на месте Дазая был Достоевский…

***

      — Фу, это просто отвратительно! Кто делает такой чай?! — послышался недовольный возглас с крайнего стола, стоящего у стены. Достоевский вздохнул, наблюдая за негодующим Гончаровым. Если честно, он иногда думал, что избавиться от него было бы неплохо. Возрастало желание и пересесть, например, за столик другого класса, которые напряжно оглядывались на него, что-то обсуждая. Было бы забавно посмотреть на реакцию этих людей, но в конце концов Фёдор далеко не хотел вести себя, как Дазай. А ведь этот суицидник сделал бы так. В этом русский даже не сомневался. Нужно было тратить больше времени на то, чтобы изучить старосту параллельного класса поближе. Уж очень хотелось узнать, что творится в голове этого человека.       — Иван, успокойся, этот чай меня вполне устраивает, — Фёдор показательно сделал глоток, прикрывая глаза, делая вид, что вкус вполне неплох, особенно для обеда. Отвратительно. Но вопреки неприятному послевкусию, он изо всех сил постарался показать, что все не так уж и плохо, как предполагал Гончаров, но в мыслях староста класса «А» был полностью с этим согласен.       Дазай, сидящий рядом с Куникидой довольно проурчал, наблюдая за тем, как Достоевский старается не показывать своего недовольства. Может, если этот чай такой отвратительный, то Осаму сможет отравиться? Определенно. Староста сделал глубокий глоток, предвкушая скорую смерть, но не почувствовал ничего, кроме сладковатого привкуса. Этот чай был и правда неплох… Неужели у Фёдора такие обостренные вкусы? Чем он вообще недоволен? Даже не заметно, что этот напиток разбавлен, а Дост уже жалуется. Или ему показалось? Вздохнув, Дазай перевел взгляд на русского, тут же неожиданно натыкаясь на необычные глаза. Кажется, спалил.       Староста класса «А» разглядывал своего соперника, вовсе не собираясь отводить взгляд. Почему бы им немного не поиграть, пока под боком шумит Чуя, пытающийся успокоить Ивана, а Пушкин доедает порцию Фёдора. Быстро смекнув, что надо делать, Дазай тут же заблокировал в своей голове информацию, которую Куникида твердил ему на протяжении всего обеда. Какие-то расписания, мероприятия… Ничего интересного.       Осаму легонько улыбнулся, прищуриваясь, нагло всматриваясь в чужое лицо, внимательно следя за глазами и фокусируясь только на них. Достоевский принял эту увлекательную игру, слегка ухмыляясь и выпуская смешок, привлекая внимание Чуи. Рыжий покосился на него, но отвлекаться было нельзя. Обычные гляделки во время обеда — неплохое начало создания атмосферы вражды, которая лишь изредка витала в воздухе и, как дикая лисица, повелась на приманку, скапливаясь между столом Дазая и Фёдора. Никому из окружающих не нравилось, как эти двое прожигают друг друга взглядом.       Это постепенно затягивалось, но никто не собирался отводить глаза первым. Проигрыш тут может стать решающим и сразу определить победителя, ведь совершенно каждое движение и борьба между ними — один из ходов на огромной шахматной доске. Накахара фыркнул, смерив Осаму недовольным взглядом. Зря все это. Нехорошо игра кончится.       Тем временем Фёдор довольно разглядывал игристые искорки в карих омутах, где совершенно не было дна, ни намека на просвет. Эти глаза вполне красивые, жаль, что они принадлежат одному придурку, который никак не поймет, что все давно уже решено. Его класс занимал лидирующее положение среди учительского комитета, там учились более способные ребята, да и, казалось, делать тут остальным нечего. Только была совершенна другая проблема. Конкуренция решает все.       Резко рядом послышался звонкий и громкий звук, проехавшийся по ушам обедающих. Луиза случайно уронила ложку на кафельную плитку, относя свой поднос, и совершенно на секунду, на блядскую секунду Дазай отвлекся.       Достоевский довольно улыбнулся, начиная собирать свои вещи, обсуждая со своей компанией планы на день, краем глаза замечая раздраженного соперника. Этот взгляд… Такой напуганный и раздраженный. Такой намного больше идет Дазаю, нежели глупая маска и бездонный омут. Определенно.       Один — ноль.

***

      Море было покрыто лучами игривого солнца, которое пекло, не жалея отдыхавших на пляже. Кто вообще придумал тащить их сюда? Дазай был зол на себя за пропущенный мимо ушей очередной отчёт Куникиды. Иногда у заместителя всплывали раздражающие мысли о том, что Осаму пора бы повзрослеть и стать ответственным старостой, которому положено соблюдать свои обязанности, а не играть в глупые игры с Достоевским, которые ничего хорошего не сулят.       — Ты меня вообще слушаешь?!       — Конечно, Куникида, я тебя всегда слушаю, особенно когда ты начинаешь орать мне прямо в ухо. Между прочим я больной, видишь? — староста подвигал своей больной рукой, бинты на которой изрядно помотались после поездки.       — То что у тебя сломана рука из-за твоего идиотского развлечения — не повод отлынивать от работы! — Доппо был на взводе, на что Дазай лишь снова посмеялся. Это именно та причина, почему Куникида поселился с какими-то задохликами, но не с ним? Уже надоел?       — Вообще-то, Куникидушка, надо проявлять уважение к больным.       — Боже упаси, Дазай, ты самый больной староста в моей жизни.       — Звучит как любовное признание, — ученик довольно усмехнулся, замечая, как у его заместителя чуть не полезли глаза на лоб. Этот поход на пляж обещал быть чем-то интересным.       Правда, ничего интересного тут не оказалось. Ребята стали во что-то играть, Йосано внимательно следила за всем, что происходит вокруг, стараясь не допускать драк среди учеников. Нужно будет сменить бинты сегодня вечером. Дазай зевнул, последний раз наблюдая за тем, как круглый мячик попадает в лицо игроку команды напротив солнца. Как глупо они расположились. Вздохнув, он поднялся.       — Йосано-сан, я немного прогуляюсь по округе.       Получив разрешение, староста направился куда глаза глядят. Может, порезать вены где-то в скалах, чтобы его труп жарился на раскаленных булыжниках в запекшейся крови? Хах, было бы неплохо. Тут он заметил в кустах кусок черной ткани. Кто-то ходит в такую жару в черном?       — О, Господи, кого я вижу! Это же собственной персоной Достоевский, который решил свариться, — старосте класса «B» нужно было срочно делать перевес в свою сторону. Тем более, обойти Доста, который чуть ли не варился в собственном пальто в каких-то кустах, было практически невозможно.       Фёдор презрительно перевел взгляд, рассматривая суицидника, перемотанного бинтами, недовольно отложив какой-то блокнот в сторону, — Чего тебе? Решил полностью понизить свои шансы?       Провокация — отличный способ вывести врага из себя, но, увы, не работает на Дазае. Только в редких и очень редких случаях. Староста улыбнулся, подходя к русскому поближе. Уж второй раз он не проиграет, верно?       — Нет, решил их повысить вдвое, — Осаму, словно изучая территорию, подошел поближе, аккуратно ступая по раскаленному песку, хотя в этом месте было намного прохладнее. — Что ты тут делаешь?       Разглядывать Достоевского было весело, особенно смотреть, как он старается делать вид, что ему совершенно нормально в чертовом пальто рядом с пляжем, где температура перескочила за тридцать градусов.       — Не смотри на меня так, будто я притащил сюда бомбу, — визит соперника из параллели совершенно не радовал Фёдора, заставляя скрипеть зубами и тихонько ругаться у себя в мыслях.       — Тебе так не идет делать вид холодного парня, когда ты буквально плавишься на глазах, Дост.       — А тебе не идет делать вид тупого идиота, когда ты разговариваешь с людьми.       Усмехнувшись, Осаму осмелился подойти ещё ближе, рассматривая блокнот, который прятал Достоевский, не желая показывать чем он там занимается. Это план по свержению Дазая Осаму? Было бы интересно посмотреть.       — Ну, чего же ты? Прекрати строить недотрогу, я же не собираюсь тебя насиловать в кустах на море.       — Звучит просто отвратительно, — выдохнув, староста класса «А» поднялся, поднимая с собой заветную вещицу, начиная отряхивать черное пальто от песка и травы. — Ты-то что тут делаешь?       — Да так… Решил прогуляться, на море посмотреть. Тебе неплохо было бы окунуться в это прекрасное море. Здорово было бы в нем утонуть~       — Ни за что.       Реакция Достоевского даже немного удивила японца, на секунду заставив напрячься. Слабое место? Возможно. Нужно копать как можно глубже.       — Почему нет? Разве не приятно, когда прохладная соленая водичка ласкает твое тело во время солнцепека? — Осаму демонстративно замахал руками, начиная делать вид, что вот-вот умрет от жары.       — Твоя игра отвратительная и наиграна. Прекращай свои глупые расспросы, я же все равно тебе не отвечу, даже если ты очень хорошо попросишь.       — Ты хочешь, чтобы я тебе отсосал?       — Блять…

***

      К концу дня Дазай устал. И морально и физически. В кабинете у Йосано было немного прохладнее, но температура окружающей среды явно была не на стороне суицидника сегодня. Староста шел по плохо освещенным коридорам, слыша, как разговаривают ученики в своих комнатах, кто-то громко кричит, видно, что играют в карты, но он не будет их наказывать. Сегодня не до этого, да и смысла нет. Дазай был готов поклясться, что на его ребят это вообще никак не подействует. Он слишком хорошо их знал, чтобы ошибаться в чем-то. Пусть развлекутся хоть немного до начала масштабных соревнований. Карл довольно неплохо ужился в комнате, оставаясь совершенно незамеченным за целый день. Это хороший знак. Получить от Мори не хотелось никому, а вот енота просто так не выкинешь. По слишком к нему привязался, словно они созданы друг для друга.       В голове постоянно крутились мысли о том, что же было в том блокноте. А может, это была книга? Вряд ли Фёдор бы ее скрывал, если это, конечно, не Камасутра. Хотя суицидник на двести процентов уверен в том, что Достоевский не читает Камасутру. Скорее всего какую-то странную Библию. Откуда же у него тогда статус Бога? Как же мало он о нем знает… Да еще и поражение не играло на руку.       Вдруг он услышал до боли знакомый голос где-то за углом. Гончаров? Что он тут делает?       — Господин Достоевский! Там Пушкин… Водку притащил.