Глава 5. Новолуние.
29 октября 2019 г., 21:53
Как часто…находясь среди толпы, Там, где пульсирует вокруг людей поток, Захлёстывают мысли.....один — ТЫ..... Да! В этом скопище людей — ТЫ одинок. © Маргарита Макарова «Страшнее нету одиночества, чем одиночество в толпе».
Он хорошо попросил его перед сном не делать этого. Хорошо же попросил? Да, по-хорошему и довольно убедительно, ведь приносить алкоголь в такое время, когда на кону стоит место старосты, является отвратительной идей. Особенно, когда живешь с этим старостой в одной комнате. Естественно, все обвинения полетят на Фёдора, если кто-то заметит эту тупую прозрачную бутылку со спиртовой «водичкой». Но, конечно же, Саше не хватило убедительности. Поэтому утром, когда солнце только встало и стало светить в открытые окна, наверняка постарался Пушкин, Достоевский неохотно разлепил глаза, чувствуя в комнате отвратительный запах спиртного. Сука. Хотелось дать по этим пухлым и красным от выпитого алкоголя щекам хорошенькую пощечину. Но староста сдержался, разглядывая обеспокоенного Гончарова. Да что такое… Сделав глубокий вдох, Достоевский выдохнул, внимательно осматривая лежащего на полу Пушкина, недопитую бутылку водки, растерянного Ваню, пытавшегося изо всех сил привести первого в сознание, блеклые стены, широко открытое окно, гребаный солнечный свет, а также противный морской запах, от которого слизистая носа неприятно чесалась. Рука сама потянулась к мобильнику, чуть ли не автоматом набирая нужный номер. — Алло, Чуя? Да. Прости, что так рано, но тут некая проблема… Захвати с собой воды и иди ко мне в комнату, — выключив мобильник, парень встал с кровати, хорошенько и с размаху пиная Пушкина ногой. — Доброе утро, Александр, у нас к тебе один разговор…***
Дазай не мог спать крепко и спокойно, находясь с Накахарой в одной комнате. Было немного некомфортно, ведь Чуя даже не пытался начинать разговор, а молчание убивало. Царапало душу и напоминало о ненужности. Эти мысли только добавляли лишних загонов, и такими темпами Осаму смог заснуть только под утро, но спустя час, как он закрыл глаза, что-то звонко зазвенело, а затем послышался сонный голос Чуи. Чертов Накахара, а чужому старосте ни привет, ни до свидания… Было довольно светло, но в комнате царила прохлада и какая-то некая свежесть утра, еще не прошедшей ночи. Чуя куда-то так рано свалил… Интересно, это Дост его так гоняет? Что-то все-таки случилось… Ах, Фёдор, какой же это прекрасный шанс подставить тебя! С позитивным настроем староста вскочил с кровати, быстро надевая на себя первые вещи, что попались под руку. Проверив наличие телефона в кармане, Дазай постарался бесшумно передвигаться, зная, что все вокруг еще спят, а хитрая рыжая лиса ускользнула в коридор. И, оказалось, пошла каким-то странным маршрутом… Может, Чуя просто пошел в туалет, а разговор по телефону и вовсе был не с Достоевским? Может, Осаму сам себе надумал чего лишнего?.. Ну уж нет! И только со всей своей уверенностью он направился в какой-то коридор, как тут же наткнулся на открытую комнату, откуда недовольно выглядывал Куникида. Вот так встреча. — Эй, балбес, хватит разводить такой шум рано утром. Если уж встал, то будь готов сидеть в своей комнате тихо до общего подъема, — выглядел заместитель слишком раздраженным, будто какой-то шум помешал ему составлять свои планы. Скорее всего, так и было. Вздохнув, Осаму слегка непонимающе улыбнулся. — Я только только вышел, чтобы выследить, куда пошел Чуя. На такие слова Доппо отреагировал неодобрительным взглядом, поправляя собственные очки: — Ты опять решил пристать к Достоевскому и его компании? Я же тебе уже объяснял, что лучше нам с ним не связываться. Тем более, в следующем году место старосты такими темпами займет он. Ты ничего не делаешь, Дазай, постоянно попадаешь в больницы, а еще и хочешь связаться с таким человеком, как он! И знаешь, твои действия постоянно делают все только хуже и хуже! — заместитель явно срывался, но все-таки старался не переходить на громкий голос, чтобы не разбудить других учеников, — И знаешь, наш дорогой староста, мне кажется, работать с Достоевским будет комфортнее и легче. Дазай слегка глупо улыбнулся, пустив несколько смешков. — Куникида, тебе не идет злобный тон, ты становишься слишком милым, а еще много злобно шептать может плохо связаться на голосовых связках, не забудь записать! Все ещё посмеиваясь, староста пошел дальше по коридору, хитро прищуривая глаза и заворачивая обратно к себе в комнату, тихо закрывая дверь с неприятным скрипом. Как только она захлопнулась, Осаму тут же помрачнел, присаживаясь на свою кровать. Спасибо, Куникида, за еще один повод для суицида…***
Дазай проснулся от того, что его кто-то активно тряс за плечо, злобно шикая: — Хей, тупая скумбрия, пора вставать, вроде дрых всю ночь, а выглядишь совсем уставшим. Проморгавшись пару раз, староста запоздало открыл глаза, пытаясь сфокусироваться на фигуре рыжей бестии, что интенсивно его трясла с утра пораньше. Или уже не с утра пораньше… Осаму устало взял телефон, понимая, что уже идет обед. Вот же зараза, он все-таки вырубился. — Прости, Чуя, я себя нехорошо чувствовал утром, — вздохнул суицидник, понимая, как же его все это заебало. И уж перед кем, а перед Накахарой строить веселого мудака не хотелось. На какой-то момент показалось, что взгляд заместителя стал обеспокоенным, но затем тот отвернулся, собираясь куда-то. — Я сейчас оставлю тебе ключи, потому что не пойду на обед, завтрак был сытный, и я наелся. Иди пообедай, Куникида тебя обыскался и выглядел очень недовольным. — Да он всегда такой… — пробубнил Осаму, лениво поднимаясь с постели, понимая, что стало достаточно жарко. Ключи остались на тумбочке, а Чуя опять куда-то выбежал. Как же он дико не умеет врать. Настроения не было даже подставлять Достоевского, и раз уж у Пушкина была водка, то он наверняка трезвеет сейчас в комнате Фёдора. Только вот что делать с этим?.. И вообще нужно ли что-то делать? Он забрал ключи, потирая глаза и понимая, что даже умываться сил нет. Да еще и перебинтованная рука стала слишком сильно болеть. В столовой было довольно шумно, потому что шел разгар обеда. Как оказалось, Достоевского со своей компанией тут не было, и, кажется, даже ученики «А» класса вели себя нормально. Не было какой-то жуткой атмосферы или чего-либо еще, только вот в окружении хоть кого-то дышалось не легче. Дазай бы с удовольствием полежал еще часочек просто в одиночестве, но люди вокруг все-таки отрезвляли. Нельзя было раскисать, когда победа была слишком близко. Сегодня должны были начаться соревнования, поэтому в любом случае нужно обсудить все с Доппо. — Приветик, ребята, так что придумали для нас мучителя сегодня? — Во-первых, учителя, во-вторых, ты слишком долго спишь, ну и в-третьих, сегодня часа в четыре начнется конкурс. Подробности не говорились, но, скорее всего, это будет проходить на пляже. — Значит, какие-то глупые игры. — Не стоит так недооценивать препятствия, Дазай, это куда серьезнее, чем игра в гляделки. — Недооценивать? Я рассуждаю здраво, Куникида, ты же не забыл, кто тут староста, верно? Такое заявление заставило Доппо недовольно замолчать, но все-таки продолжить обедать. Еда совсем не лезла в рот Осаму, наоборот, желудок будто отказывал, но ему все-таки удалось запихнуть в себя несколько ложек чего-то не очень аппетитного, а затем немного риса. Живот, хотя бы, перестал болеть, а вот главная головная боль ожидалась впереди, потому что сам Дазай не слишком был готов хоть к чему-то. Обед вскоре закончился, и все стали расходиться, поэтому старосте «В» класса пришлось встать с места, убирая за собой недоеденную еду. Переносить все одной рукой было тяжело, но что поделать? Помогать вряд ли кто-то собирался. Вздохнув, Осаму вышел из столовой, возвращаясь в свою комнату. Скучно, даже слишком. Может, стоит прихватить немного булочек из столовой?..***
Тем временем, у Чуи дела шли не лучше. Пушкин успел несколько раз проблеваться, и слава Достоевскому, уносить все пришлось Гончарову, который незаметно скользил меж коридоров, стараясь не попадаться на глаза остальным людям. Запах стоял ужасный, слишком сильно пахло спиртом, и даже ветер не сразу справлялся с этим. Достоевский выглядел на удивление спокойным, покусывая кончики пальцев и сидя на кровати, понимая, что даже в чертовом любимом пальто слишком жарко. Отвратительное чувство, но снимать он его не собирался, напротив, лишь закутался сильнее и думал. Что же им, блять, делать. — Может, всё-таки, стоит его побить? — Гончаров глянул на Чую, но мрачное «кхе-кхе» старосты остановило его, заставив вновь подносить пакет к бедному Пушкину. — Как я смогу объяснить синяки на его лице? Я совсем не хочу проблем, — устало вздохнул Фёдор, неотрывно смотря на Сашу, которому было уже лучше, но все еще плохо. К вечеру должен оклематься и хорошо поесть на ужине. А еще ему придется устроить очень жесткий урок. Посмотрев на время, Достоевский понял, что до сборов оставалось еще полчаса. Нужно отпустить Чую приготовиться, тем более, его телефон звякнул. Лицо Накахары нахмурилось, а его красивые тонкие брови свелись ближе к носу. Что там такого интересного? — Это Дазай? — спокойно спросил староста «А» класса, вновь прикусывая палец. Уже до крови. Глаза заместителя удивленно раскрылись, а затем тот фыркнул. — Да не грызи так сильно, опять болеть будет. — Все равно. Я думал, ты давно удалил его номер. — Удалил, только вот одна пара ключей на комнату — большая проблема. Никто из его класса не хотел заселяться с ним, а мне как-то все равно. — Можешь не оправдываться, я совершенно не злюсь. Ты вроде говорил, что у вас не видно море из окна? — Угу, а тебе оно уже надоело? Красиво же… — Не люблю море, — отрезал Достоевский, — Ты можешь идти собираться. На мероприятии обязаны появиться все, а нам нужно привести Сашу в порядок. Кивнув, Накахара убрал телефон, слыша еще одну вибрацию. Как же уже заебал. Делать что ли нечего? На экране засветилось: Отправитель: «Дазай» 15:32 «Эй, Пёсик Фёдора, точно хочешь без ключей остаться? А я ведь поооздно вернусь!» Недовольно рыкнув, Чуя направился вдоль по коридору, стараясь как можно быстрее дойти до своей комнаты и не злиться на этого придурка. С чего это он, блять, пёсик?! Это, конечно, в духе Осаму, но нельзя же быть до такой степени идиотом. Их уже больше ничего не связывает и точно не будет связывать. Завязали с драками, завязали с Дазаем, жизнь стала прекрасней. Нужно успокоиться. Открыв дверь в комнату и увидев, как на кровати валяется довольный суицидник, заместитель облегченно выдохнул, видя связку ключей на своем месте. Нужно было привести себя в порядок перед началом соревнований. Игнорируя присутствие Осаму, Накахара достал свою расческу, вставая перед зеркалом. Поняв, что Чуя опять не в настроении говорить, староста засунул попытки себе подальше в жопу, понимая, что это ничего не даст. Раньше все было по-другому.***
— Господи, ну за что мне это проклятье? Почему Дазай опаздывает на 2 минуты и 37 секунд? Это просто невыносимо… — Куникиду вновь успокаивали товарищи из класса. Кажется, староста совершенно начал забывать о своих обязанностях, но буквально через несколько мгновений среди толпы появился Осаму с какими-то бумажками в руках. — Куникида-а… Доппо был голов сжать руки на чужой шее, чтобы заглушить этот противный и слащавый, наигранно добрый голос. Он, как заместитель, прекрасно понимал, что пока Осаму не в состоянии писать своей больной рукой, то ему придется помогать и, естественно, заполнять все бумажки. Какая же мука… — Ты ведь заполнишь это за меня, верно? — Дазай ласково улыбнулся, отдавая листы своему заместителю, а затем перекинулся парой фраз с одноклассниками, понимая, что в конкурсе на пляже принимать участие он не будет. С больной рукой в активных играх мало чем можно помочь. И тут взгляд Осаму зацепился за ярко-рыжие волосы, которые блестели на солнце, будто совсем огненные. Чуя командовал своими одноклассниками, что-то писал, и даже Пушкин выглядел не так плохо, как казалось. Стоп. А где же Господь-сан, сам Достоевский? Ещё раз вглядевшись в толпу, Осаму ничего не нашел. До жути странно, хотя и вчера встреча в каких-то заросших скалах была не очень повседневной. Вздохнув и решив, что в соревнованиях он никому не нужен, Дазай отправился прогуляться по берегу. Возвращаться вновь в комнату не хотелось, а немного подышать морским воздухом никому не помешало бы. Он нашел небольшие кусты рядом с берегом, присаживаясь рядом и тут же слыша неожиданный шорох и вздох. — Серьезно?.. Осаму наткнулся на саркастический взгляд Фёдора. — Нет, я, конечно, знал, что у русских партизанство в крови, но не до такой же степени… Почему ты вечно сидишь в каких-то кустах? Дазай тут же подошёл поближе, замечая, что Достоевский действительно очень странный, снова сидит на своем пальто, тут же пряча небольшой блокнот. Он выглядел очень недовольным, а значит, что Осаму отвлёк его от чего-то важного? — Потому что в них никто не ходит. Кроме тебя, — староста «А» класса выглядел довольно измученным, ведь сидеть в такой теплой одежде на берегу моря было довольно трудновато, но терпимо. — Знаешь, Дост, ты очень забавный и таинственный, но, кажется, пора раскрыть пару твоих секретов! — суицидник схватил блокнот, тут же отходя в сторону, замечая уже испуганный взгляд фиолетовых глаз. — Дазай, верни его, — Фёдор поднялся с земли, недовольно морщась и пытаясь забрать свою вещь. — А вот и не верну! — постепенно Осаму стал отходить в воду, замечая, что его соперник остановился у края, немного опасливо смотря на маленькие волны под собой. — Верни мой блокнот, Осаму Дазай, — с каждой секундой Достоевский выглядел все более беспомощно и испуганно, — пожалуйста… От такой просьбы даже сам вор немного удивился, понимая, какой же властью он сейчас обладает. — Знаешь, а ведь я могу в любой момент уронить его в воду… — староста взял блокнот за самый кончик, вытягивая руку и начиная мотать его из стороны в сторону. От такого внутри Фёдора что-то ёкнуло. Насколько такой поступок вообще можно назвать человечным, да и заслуживает ли манипуляция таких трат? Осаму Дазай был действительно бесящим придурком. — Это не смешно, — Достоевский сглотнул, смело шагая в воду, испытывая отвращение и некий страх, что дно вот-вот пропадет под ногами. Но достать собственную вещь было важнее каких-либо фобий. Он успел захлопнуть блокнот, как только Осаму попытался его открыть. — Если ты думаешь, что это забавно, то глубоко ошибаешься, Дазай. Ты только ноешь, как тебе плохо, что тебя никто не замечает, а сам своим же поведением отталкиваешь от себя людей, манипулируя их действиями и продолжая думать, что это забавно, — Фёдор выбрался из воды, чувствуя, как неприятно песок прилипает к одежде, но зато блокнот, который сейчас крепко прижат к груди, доказывал то, что это было не зря. — О, так ты вздумал отчитывать мои действия? Дост-кун, ты же сам пользуешься манипуляцией и многими другими средствами, которые намного хуже, чем мои, — тон Дазая немного погрубел, но он остался полностью спокойным, присаживаясь на камень рядом. — Ты мог не идти за мной в воду из-за куска бумаги, раз так её боишься. — А ты больше не будешь строить из себя глупого придурка? — староста аккуратно накинул на себя пальто, чувствуя приятную и знакомую тяжесть на плечах. — И перестань называть меня ужасным сокращением. — Что ты сказал, Дост-кун? Прости, я не расслышал, на чаек засмотрелся. Они такие милые, когда какают в открытое море… — О боже…
Примечания:
Простите, что так долго писала. Я честно, когда-нибудь, начну делать главы регулярно...
