Очень страшно

«Что же вы раньше-то не пришли?!» - сколько раз за свою врачебную практику Он задавал этот вопрос пациентам по дороге из смотровой в операционную. Резать, не дожидаясь перитонита, - для них в таких запущенных случаях - единственное решение. «Думал, само пройдёт», - под копирку отвечали они. Как же Он их сейчас понимает. Теперь Он – по другую сторону больничной кушетки. Теперь Он вынужден оправдываться перед Дергачёвым об упущенном времени. Он тоже думал, что пройдет… Рассосется… Не рассосалось. Он всегда думал, что главное для хирурга – руки. Тогда, с простреленной левой, Он считал, что Его карьера, а значит и жизнь, подошла к своему логическому завершению. Но судьба не переставала испытывать Его на прочность. Рука – это ещё полбеды. Однорукий хирург хотя бы может консультировать. Слепой хирург без посторонней помощи даже не найдёт вход в операционную. Дергачёв подтвердил самые худшие Его опасения. Отслойка сетчатки. Госпитализация. Операция. И никаких гарантий. Шнурки завязывать да близких узнавать. Последнее убивало не меньше, чем перспектива раз и навсегда поставить крест на работе. С Ней, единственным близким человеком в своей жизни, Он при таком раскладе уже бы точно не смог. Тащить на себе всю жизнь инвалида… Не заслужила. Да и семья, построенная на жалости, - унизительная перспектива. Впрочем, какая там семья… Ноутбук цинично и буднично повествовал о ходе проведения операции на глазах. Только сейчас Он по-настоящему оценил масштабы катастрофы. Бутылка всегда спасавшего виски в этот раз не приносила привычного облегчения. Слишком много стояло на кону: работа и жена, с которой только-только что-то начало налаживаться. «Марина» - как будто услышав его мысли, завибрировал телефон. Боль, приглушенная алкоголем, вновь вырвалась на свободу. Ему нечего было Ей сказать. Он не знал, ЧТО Его ждет. Она и без этого устала. Не муж – а пороховая бочка. С пороховой бочкой Она собирается разводиться. Зачем Ему вешать на Нее свои проблемы… Она раньше всех поняла, что с Ним что-то не то. Впрочем, другие и не пытались понять. Ну, подумаешь, поплохело человеку в операционной, - с кем не бывает. При их то графике из-за штатного недокомплекта. Ну, подумаешь, не там расписался. Когда там подозрительная няня один на один с Пашкой – разве могут иметь значения какие-то закорючки в дежурном журнале. Она же, как назло, сразу заподозрила неладное. Он до последнего старался не выдать себя. Ударив кулаком по стене, Он-таки пошел с ней в операционную. Но не рассчитал свои силы: приступ случился как всегда в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте, с самыми неподходящими рядом людьми. Вечером, сложив пазлы непохожего на себя Брагина, Она, уже изрядно нервничая, таки набрала Его номер. Длинные гудки лишь подтвердили Ее опасения… Павловой пришлось рассказать. А как не рассказать? Она же поднимет на уши все отделение, будет звонить, писать смски, да еще и домой придет – знает ведь, зараза, где Он живет… Она же не могла не рассказать Шейману. Ну, кто еще лучше всего знает, что творится в Его голове. Он же Его оперировал. Пусть отвечает за свое хирургическое вмешательство. Шейман усугубил подозрения, а Павлова, подловив у кабинета, и вовсе выставила диагноз. Слова застряли где-то глубоко в горле, пол в первом хирургическом качнулся, а перед глазами сквозь туман всплыла картина того самого вечера, разделившего жизнь на «до» и «после». - А зрение? - Да плевать мне на зрение, Юра! Господи, главное, чтобы Он остался жив! Знаешь, я жена и имею право решать эти вопросы. Так что иди и оперируй. Иначе я сама сейчас пойду! А что, если Она сама подписала Ему смертный приговор?! Как Она летела к Нему в кабинет, Она не помнила. В очередной раз Она, его жена, была зла на Него за то, что узнает все последней. И не от кого-нибудь, а от Павловой! Тоже мне семейный психолог. Почему не сказал? По-че-му? Решительно открыв дверь, Она уже готова была выдать свою обвинительную тираду. - Хорошо, что ты здесь, - ставя в угол метлу, заявила Она. - Как у вас все прошло? Садись! – остужая Ее пыл и переводя разговор на безобидную тему, - спросил Он. - Ну, все, что можно сделали, - притихла Она, понимая, что разговор получится не из легких. - Я кофе сделал. Хочешь? Попей! – Он понимал, что, скорее всего, Она уже в курсе того, что с Ним происходит. Ну, в крайнем случае, не знает про отслойку, но в целом… Читать Его Она научилась давно. Играть было бесполезно, да и если честно, на это не было сил: ни моральных, ни физических. Призванный кофе, по Его мнению, должен был помочь оттянуть время казни и понизить точку Ее кипения. - Очень хочу, - получилось как-то наигранно и фальшиво. Картинка плыла. Как всегда не вовремя. Как всегда не в том месте, не с тем человеком. Он пытался справиться с очередным приступом. Получалось неважно. Теперь они сидели напротив, смотря друг другу в глаза. Разговор был неизбежен. С разницей в том, что он был нужен Ей и не нужен Ему. - Очень хорошо выглядишь… - нужно было чем-то заполнить эту гнетущую паузу. - Это всё? – до Нее наконец-то начало доходить то, что Он не обязан делиться с ней своими проблемами. В конце концов, Она с Ним разводится. Она не раз давала Ему это понять. Всё честно, но почему-то кажется ей настолько неправильным… - Очень-очень-очень хорошо выглядишь. Так пойдет? – продолжил он, тем самым твердо давая понять, что то, за чем Она пришла, Она не получит. - Пойдет, - выдохнула Она от безысходности. - Вооот. – Ты отдохни, полежи чуть-чуть немножко здесь. Кофе попей. Поспи. А я пойду, у меня очень много работы. Хорошо? Она опустила глаза… «Хорошо» прошлось острой волной по всему телу и кольнуло в самое сердце. Перед глазами возникла реанимационная палата и Ее: «Ты когда поправишься, ты перевези свои вещи. Хорошо?! А я тихо-мирно подам на развод. Хорошо?!»… Не-хо-ро-шо… Но это, как бы сказала Вероника, «прозвучало»… Она понимала, что тогда, отказавшись от Него, не вправе требовать пустить Ее в свою жизнь. Он понимал, что не может впустить Ее, потому что не знал, что будет с Его жизнью. Он вернулся в свою холостяцкую квартиру, где Ему впервые по-настоящему стало страшно. Страшно от неопределенности, предстоящей операции, ее последствий и как никогда нахлынувшего одиночества. А еще было страшно больше никогда не увидеть Ее… Выбросив из головы «завтра», Он вызвал такси и, назвав водителю адрес, который Он так и не мог выбросить из головы, помчался к своему «сегодня». Думать не хотелось. Хотелось быть с Ней, дома… Он не справится без Нее. У Него наконец-то хватило силы признаться самому себе в этой слабости. Он открыл дверь и замер на пороге. Еще днем Он дал Ей понять, что не хочет впускать Ее в свою жизнь, а сейчас Он пришел в Ее квартиру, где Его, возможно, уже не ждали. - Извини, я без приглашения, - начал Он с видом полуслепого щенка, хозяева которого в данный момент решают его судьбу: утопить или подарить ему жизнь. - Можно я у тебя здесь, в коридоре, на коврике, поживу немного? - Брагин, всё обойдется! - обнимая, сказала Она, казалось бы, обычные для такой ситуации слова. Но для Него в тот момент они были больше, чем шанс на спасение. - Очень страшно… - выдохнул Он пугающую неопределенность, которая мучила Его на протяжении всего этого времени. Страх отступал… Разделившись на двоих…