Мёртвые сны

      Жёсткий, испачканный матрас железными пружинами больно впивался в кожу, и как бы Ализа ни старалась найти более щадящее положение для тела, ничего путного не выходило. Температура в комнате достигала тех градусов, когда возникала крайняя нужда замотаться в пуховое одеяло калачиком. В деревне Сноудина буйствовал буран не природного происхождения, и Ализа, слушая угнетающие завывания ветра и ходящие ходуном деревянные рамы окна, не могла представить, что за монстр мог создать непогоду.       Она находилась в комнате, где ни при каких бы обстоятельствах не оказалась по собственной воле, ещё с первых минут встречи поклявшись обходить хозяина места десятой дорогой. И чёрт, Ализа была готова выбежать в самую бурю, даже если бы её замело снегом и заморозило холодной и вечной фигурой.       Она была согласна на всё: встать перед безумной кровавой королевой Подземелья, съесть сытную одну-другую порцию пасты Папируса, уверяя себя, что она не делает ничего аморального, получить, наконец, наконечник острого топора меж лопаток от низкорослого скелета, в предсмертном состоянии услышать глухой смешок и чёрную несуразную шутку — то ли подсказку при следующем ходе, то ли простой бред.       Девушка кожей чувствовала горячее, обжигающее дыхание, которое пугающе изредка пропадало, словно… Сзади неё не лежал монстр.       Ализе инстинктивно хотелось сжаться, но холодный разум не позволил панике овладеть собой. И хотя девушка здраво соображала, ей как никогда раньше хотелось потерять голову, как в переносном смысле, так и в прямом.       Это было бы… спасением?..       Извращённым, но желанным спасением.       Повторялось в голове снова, снова и снова… Ализа лежала с широко раскрытыми глазами, пытаясь проглядеть во тьме что-то чёткое, словно разглядывание мусора — важная часть в данный момент.       Было жутко — её шея снова ощутила жаркую волну воздуха, и она бессильно сжала губы в тонкую полоску. Ализа услышала, почувствовала, ощутила копошение сзади себя.       Господи, она не может произнести ни единого слова, любые ловкие фразы, завлечь в разговор. Не может схитрить, когда это так необходимо. Невероятно критическая ситуация настигает Ализу врасплох, и девушка, совсем растерявшись, самолично раскрывает ржавый, но не менее острый капкан с гравировкой её имени. И угождает туда с головой — сталь захлопывается точно на шее.       Она наивно предполагает, что молчание поможет ей, и мысль, что она широко открывает дверь в ад, кружится где-то далеко, неприятно жужжа в закромах сознания.       Ализа упрямо притворялась, что спит, монстр, тесно прижимаясь к ней сзади, тоже. А ещё они настойчиво делали вид безмятежной ночи, и если девушка старалась из страха, то скелет — из понятных только ему побуждений. Ситуация разворачивалась, как бы сказал монстр, уморительно: они оба знали, что ни он, ни она не спят.       И от этого девушке было страшнее.       В комнате монстра было душно, несмотря на трескучий мороз по ощущениям, а ещё пыльно настолько, что легкие Ализы туго сжимались, категорически отказываясь функционировать; горло будто туго набили ватой. В носу чесалось и неприятно тянуло, но девушка не осмелилась издать хотя бы звук.       Ладонь Ализы сжалась в кулак, когда она почувствовала легкое, еле ощутимое прикосновение костяных пальцев к позвоночнику. Санс кончиком пальца медленно, до мурашек, провёл жгучую линию от копчика до тонкой, длинной, девичьей шеи, и Ализа, не сдержавшись, шмыгнула носом.       В какой-то момент — черт, это было ошибкой — Ализа вздрогнула, и костяные пальцы, точно дрогнув синхронно с ней, увеличили упор прикосновения. Теперь это было нелёгкое касание.       Ализа глубоко вздохнула раз, отчего-то два, словно всё это время находилась под толщей воды, стараясь унять бешено бьющееся сердце, разжала кулак, расправляя ладонь на уровне лица.       Ей просто надо заснуть, отключиться от всего мира, игнорировать происходящее.       Только сон будет спасением, кратким забвением, манящим наваждением. Просто… надо закрыть глаза… Только и всего.       Она чувствует, что жесткие пальцы пропадают, и, не контролируя себя, облегчённо вздыхает. Но и не проходит секунды, когда прикосновения ощущаются вновь — в районе бедра. С тихим шуршанием фиолетовая ткань медленно поднимается вверх, оголяя сначала худые коленки, а после — сантиметр за сантиметром, острые бёдра… Перед невидимым взором темноты предстали потрёпанные, слегка порванные трусики с розовыми полосками. Она ощущает чужую руку на всей поверхности бедра, переходящие на ляжку — Санс медленным движением гладит её, прежде чем остановиться.       Мёртвая тишина заполнила комнату.       Ализа жмурится — нет-нет-нет, этого просто не может быть. Она трусливо поднимает глаза, обращая взор в никуда, усердно выдумывает что-то приятное, никак не приближённое к происходящему. Ощущение присутствия монстра даже не притупляется, воздух словно тяжелеет.       Карие глаза устремлены на непроглядную темень комнаты, но видят яркое солнце в голубом небе, что щедро одаривает зелёную поверхность. Ализа не чувствует тепла, только бесконечный холод, продирающий до самых костей.       Она продолжает усердно вырисовывать яркие цвета листвы и цветов, парящих в небе птиц и порхающих больших бабочек, но в какой-то момент обнаруживает, что представляет извечно широкую улыбку монстра, что кривым полумесяцем хищно растянулась на физиономии. Краски прибавляются и помимо улыбки появляются огромные пустые глазницы, пугающе чёрные, без единого зрачка, но точно внимательно следящие за ней.       Ализа с силой зажмуривает глаза, пытаясь прогнать наваждение, а так же жуткую мысль, что именно с таким выражением лежит сзади неё скелет. Она продолжала думать, что ей просто не надо мыслить о страшных вещах и, наконец, заснуть, потому как — Ализа точно была уверена в своих размышлениях — Санс не тронет её спящую. Она не знает, откуда в ней взялась такая убеждённость и так ли это было, но только эта вера не давала ей с головой окунуться в панику и отчаянно кричать на весь дом.       Но так ли она была… Действительно уверена, как заставляла себя думать?..       Она просто продолжала тихо и покладисто лежать, и, чёрт возьми, прошло не меньше часа, а Ализа до сих пор была жива. Ей надо продержаться до утра, возможно, до прихода Папируса или внезапного ухода Санса, и тогда ей удастся покинуть дом, невзирая на то, не закончилась ли непогода или нет.       Тут она слышит смешок, тихий по природе и до безобразия оглушительный для Ализы, громкий настолько, что девушка глохнет на пару секунд, словно в паре метров от неё кинули военный снаряд. Натянутые словно тонкими струнками нервы не выдерживают, лопаются так, что Ализа теряет саму себя, утрачивает контроль и здравый рассудок. В неё будто вселяется дикий и испуганный зверёк, необузданный ни одним правилом, не отягощённый интеллектуальными помыслами. Ализа дёргается, только хватается за складку мутной, когда-то белоснежной простыни, как её волосы больно хватают и сжимают в спутанный кулёк, вонзаются костяными пальцами в кожу головы, а рот плотно закрывают длинными пальцами.       — Тссс, тише-тише, — шепчет Санс приглушённо, сжимая волосы так, что у Ализы из глаз брызнули слёзы. — Если будешь вертеться, то у кое-кого будет плохое время.       Ализа невольно замирает под натиском, измождённо-умоляюще прикрыв мокрящие глаза. Она делает сбитые, короткие вдохи-выдохи, быстро, как пойманная в ловушку мышка, и Санс смотрит на это со странным удовлетворением, смешанным с глубоким удовольствием. Он приподнимается.       — Так что, — Ализа чувствует прикосновение мокрых зубов к ушной раковине, — тебе всё понятно?       Ализа с усилием делает кивок, и Санс, влажно проведя длинным языком за ухом, вызвав дрожь по всему телу, возвращается в прежнее положение. Он убирает сильную хватку с волос, и те небрежно падают на лицо, подушку, аристократично выпирающие ключицы, но благо не закрывают обзор.       Спасите.       Она дрожит, словно обнажённая стояла на лютом морозе, раскрыв руки навстречу леденящему бурану.       Проходят секунды, пальцы, обвившие нижнюю часть лица, по-прежнему сковывали, Санс только поменяет упор давления, точно не собираясь отпускать, и Ализа обречённо понимает, что монстр не намеревается оставлять её в покое подле себя.       — Открой рот, — нетерпеливо хрипит скелет, и Ализа поспешно выполняет поручение, потому как нажим на челюсть становится невыносимым.       У девушки едва не срабатывает рвотный рефлекс, когда пара холодных пальцев ловко врываются в рот, хлёстко хватаются за язык, начиная ловко играть с ним. Это продолжается некоторое время, пока Санс не принимается медленно изучать пространство, усиливая напор до горла. Сердце Ализы ухнуло куда-то вниз, когда она подумала, что монстр решил добраться до самого сердца. Но время будто замерло возле горла.        Костяная рука крепко обвила тонкую талию, когда тело Ализы забилось в судорогах — Санс садистки намеренно перекрыл доступ к кислороду, и девушка, остро ощутив это, завертелась, как рыба, выброшенная на сушу. Худые девичьи руки вцепились в конечности монстра в тщетной попытке заполучить глотки жизненно важного воздуха, но Санс только сильнее сжимает талию, растягивая кривую улыбку на лице.       Она мучилась примерно минуту, побледнев, подобно белому полотну, уже глядя, как чёрный занавес медленно опускается перед глазами. Но тут пальцы исчезают, прерываясь на изучение зубов, и Ализа делает громкие и жадные вдохи. Потоки воздуха больно режут горло, слюни крупными вязкими каплями текут по подбородку.       — Знаешь, — продолжает хрипло шептать Санс, не больно сжимая чувственные бледные губы, — такие детки, как ты, должны уже спать.       Ализа находит в себе силы согласно кивнуть, несмотря на ощущение живого трупа и масштабной паршивости самочувствия. Она не ощущала даже собственного тела, будто была парализована.       Непонятно, по какой причине монстр предпочитал называть её ребёнком, хотя Ализа таковой себя не считала, как и любой другой нормальный человек, который бы увидел девушку. Неподвластная никакому живому существу логика Санса всегда поражала и удивляла, его психоз прогрессировал всё сильнее и сильнее, становясь опасной патологией, не внушающей и каплю доверия даже монстрам, коим в силу обстоятельств приходится полагаться на силу скелета.       В любом случае Ализе бы очень хотелось быть маленькой девочкой, которой просто приснился очень страшный кошмар, который при пробуждении просто рассеется, как утренний туман.       К сожалению, реальность происходящего была слишком жестока.       Она была едва живая, не понимая, что происходит... дышать-дышать-дышать.       Ализа была в растерянности. Паскудные чувства, такие как страх и гнев на саму себя отвратительно сковали сердце. Смутно ощущая прикосновение к бедру, чувствуя щекочущее движение по шее, — отголосок разума подсказал, что это язык монстра, — Ализа с каждой секундой осознавала всё сильнее и сильнее…       Ей никто не поможет.       Весь ужас, мрак заключался в том, что и она не в состоянии помочь сама себе.       Когда-то давно, мимоходом и легонько, Ализе удалось запечатлеть небольшой эпизод какого-то страшного фильма, где главная героиня вместо сопротивления и побега из лап маньяка стояла на месте, выпучив глаза, подобно безмозглому животному.       И вот сейчас, не в силах остановить поток слёз, вытереть собственные слюни и слюни монстра с лица, Ализа как никогда раньше чувствовала себя отвратительно скверно.       Боже, как ей было стыдно!       Страшно… Больно… Чудовищно.       Она будто была под состоянием неосознания, когда и пальцем пошевелить не можешь, только задыхаешься. Совершенно молча, безмолвно смиренно.       Послышался треск ткани, но Ализа продолжала лежать, подобно фарфоровой безвольной кукле, пока на коже внутренней части бедра не почувствовалась явное прикосновение холодных и длинных пальцев. Глаза девушки широко расширились, когда осознание ужасающе ворвалось в голову. Порванная ткань оказалась ничем иным, как её нижним бельём.       Ализа предприняла попытку прикрыть постыдную наготу, но её хрупкая кисть была перехвачена пальцами скелета, что до этого зажимала ей рот.       — Будешь плохо себя вести — накажу, — горячо прошептал Санс, и в сию секунду острый окровавленный штык материализовался в считанных миллиметрах от правого глаза Ализы. — Закричишь, — он тихим, смахивающим на мурчание кота звуком провёл влажную дорожку от выпирающих ключиц, по еле видным венам шеи, до уха, — будешь выпорота, как и все плохие детки.       Он точно был не в себе, утвердилась Ализа. Она всеми силами пыталась не произнести ни единого звука.        Вопреки жутким предупреждениям хриплого шёпота, от которого бросило в холодный пот да в трясучку, Ализа вновь впилась в пальцы скелета, стоило тому коснуться самого откровенного места любой девушки.       Она даже не до конца осознавала, что делает и к каким последствиям это могло привести, Ализе просто хотелось защититься, закрыться от всего мира, скукожившись в позу эмбриона.       — Что же… — Санс без какой-то либо демонстрации силы убирает руки, расслабленно продолжая. — Это твой выбор. Дважды повторять не буду, — говорит он, прежде чем болезненной хваткой вцепиться в девичью руку. — Мы могли бы быть хорошими друзьями. Но вместо этого… Ты предпочитаешь идти не лучшим путём.       Он приподнимается, дабы заглянуть в испуганное бледное лицо. Ализа едва дышит, не в силах отвести взгляд от горящего кровавым светом единственного глаза монстра. Девушка с силой сжимает глаза, когда монстр криво растягивает улыбку, потея, словно происходящее вводило его в нервное состояние, склоняется к её лицу.       — Я буду поедать тебя снова и снова, расчленять тело раз за разом, оставлять выпотрошенное, бездушную тушку на кухне моего братца. Весь Сноудин будет знать вкус твоего мяса, наслаждаться каждой нескончаемой порцией кулинарных шедевров Папируса.       Ализа так и замерла — почти лишённая ума ужасом и оглушённая неприятием ситуации.       Её душа словно завязалась в тугой морской узел — смерть приходила по её душу десятки раз, и только единицы были не от руки Санса. Даже при такой безобразной статистике, при мысли, от которой становилось неописуемо больно и до бесконечности апатично местами, Санс никогда не ставил смерть девушки как главную цель своего выживания, воспринимая её то ли как собеседника, то ли как глупую девчушку. Он не имел никаких взглядов ни помогать ей, ни убивать без каких-то либо причин на его взгляд, если только мысли не уйдут в безумную неразборчивую какофонию.       Ализа внезапно осознала, что ещё не находится в аду, она только остановилась на середине ступеней, ведущих в самый низ, и там, в самом конце пути, стоит довольно скалящийся скелет, ожидающий своего часа. Девушка и представить не могла, насколько усугубится её положение, если сильный по местным меркам житель Подземелья поставит перед собой цель уничтожить её окончательно.       Её существование в этом месте было сущим кошмаром… Но и это было не концом.       Санс даёт это понять отвратительным методом, и Ализе хочется захлебнуться в собственных слезах от бессилия.       За пределами дома послышался отчаянный, полный сожаления вой, но Ализа слышала только стук крови в висках.       Она через силу, с огромным усилием, будто сдвигала неподъёмный валун, принялась убирать руку с интимного места — выбор между заживо съеденной бессчётное количество раз или оказаться психологически уязвимой и голой перед монстром был очевиден.       Ализе просто хотелось жить.       Санс воспринял сие действие с охотой — он прикрывает огромные круглые глазницы в удовлетворяющем жесте, и Ализа, искоса глядя на светящийся красным в темноте глаз, продолжает миллиметр за миллиметром убирать руку. Монстр возвращается в прежнее положение, ложась позади Ализы. Он растягивает дьявольскую улыбку, и ледяные длинные пальцы касаются голого лобка девушки. Ализа жмурится. Крупная солёная капля проходит по ранее прочерченной дорожке, через перегородку носа, попадая на подушку, впитываясь. Девушка не до конца убирает ладонь, и Санс резво отодвигает её конечность в бок, горячо шепчет на ухо:       — Помнишь игру со стоп-сигналом? Красный — значит стоп. Просто представь, что комната окрасилась в синий цвет. Это тоже самое, что читать слова курсивом. Когда видишь жирный шрифт — надо просто молчать.       Ализа знать не знает, о какой игре речь, но общие понятия «правил» острым осознанием будто въедаются в мозг. Ей просто надо не издавать никаких звуков, возможно, это единственное, что надо монстру.       Она не понимала, почему он предпочёл оголить её, хотя догадывалась, что это новая моральная пытка — Санс удивительно хорошо разбирался в психологии, несмотря на больное душевное состояние.       Ализа вздрогнула, когда почувствовала, как костянные пальцы протискиваются между тесно сдвинутыми ляжками.       Она громко сглатывает… И Санс проникновенно шипит, дотрагиваясь до половых губ, проводя кончиком пальца вверх-вниз. Свободную руку монстр просовывает под девичью шею, мягко обхватывая её — Ализа страшится, что её будут душить, но страх наказания за своё неповиновение сильнее страха удушения. Однако, вопреки всему, её начинают мягко поглаживать и внизу — там, где она предпочитала не думать, и наверху. Ализе подобная нежность приносит только дискомфорт.       — Хэх, тебе стоит расслабиться, — Ализа едва проглатывает жалобные молитвы отпустить её, понимая, что это только разозлит монстра.       Она только приоткрывает глаза — расслабиться?.. Это… Так ненормально. Просто невразумительно и безумно — расслабляться в объятиях того, кто жрал тебя в голодные минуты, убивал под призмой сумасшествия и шутил при последних минутах жизни. Ализа и допустить такой мысли не могла, не говоря о её исполнении.       Однако монстра захлестнула навязчивая идея:       — Расслабься. Мы только приятно проведём время.       В какой-то момент в голову девушки взобралась отчаянная воинственная мысль ослабить внимание монстра… Чтобы сделать что? Что могла такая девчушка, как она, сделать такому кровавому монстру, как Санс?       Ализе потребовалось немало усилий, чтобы ослабить мышцы ног, будто она в совершенстве владела своим телом.       Скелет издаёт невразумительные поощрительные звуки и утыкается в каштановую макушку, громко и с наслаждением втягивая воздух.       Ализа трепещет от его действий, подобно грызуну, что попал в смертельные когти ястреба. И хотя Девушка покорно лежала, внутри её маленького и сильного сердца до сих пор горело Упорство.       Ализа не была сломлена, о нет!       Под оболочкой трусливой девчонки, что безропотно ожидает свою участь, скрывается колоссальная Решительность.       Ей только надо набраться терпения.       Только и всего…       Просто… игнорировать эти назойливые движения вниз.       Пальцы — такие длинные, жёсткие и ледяные — взбудораживали сознание, вызывали головокружение и волны смятения.       Не может быть… Ализа в измождении закусила нижнюю губу и взмокла — Санс ласкал её так, как ласкал бы страстно влюблённый молодой человек. Его пальцы раздвинули нежные складки кожи, прощупывали самые чувствительные места.       Ализа терялась в собственных чувствах — не сказать, что её охватывала нега удовольствия, у неё было достаточно здравомыслия, чтобы стать пленницей подобных ощущений. Вместе с этим шея подверглась нападению горячего влажного языка, помимо охватившей костяной руки. В совокупности этого сумасшествия и головокружительного действа Ализа против воли дёрнулась. Её словно ударило током — девушка даже не поняла, что произошло.       Впрочем, это последнее, что волновало испуганный разум — Ализа с ужасом замерла, когда пугающая хватка на шее исчезла. Ей не хотелось думать, что этой ночью на матрасе будет лежать обезображенный женский труп.       Шершавый, подобно кошачьему, язык повторил ранее работу, и Ализа, остро ощущая мини-разряд, пронзивший тело, осознала, что монстр обнаружил особую точку на её теле.        Это было отвратительно, невозможно и совершенно нереально — Санс совершенно точно знал, что именно делает, и девушка, вопреки приказу, снова окаменела, не понимая, как такое возможно. Он не был даже человеком, являясь монстром, состоящим из воды и магии, внешне представляя собой скелета без плоти и крови… Но, чёрт, как? Даже если он в теории знает, что такое сексология и секс, можно надеяться, что при таком раскладе он не зайдёт дальше, куда заходят морально озабоченные психи, не знающие, куда вылить своё либидо.       Ализе оставалось просто надеяться.       Она не понимает, в какой момент становится влажной. «Почему и за что?» — бесконечно кружится в голове. Ей становится противно от самой себя, она не понимает и не принимает предательскую черту физиологии тела.       Это делается настолько невыносимым, что терпеть не остаётся сил:       — К чему всё это? — шепотом спрашивает девушка.        — Знаешь, а ты права, — отзывается скелет время спустя.        Прикосновения исчезают и Санс молниеносно нависает над испуганной девушкой, упирая руки по обе стороны каштановой головы.       — В этом нет никакой необходимости.       Воздух едва не трещит от переизбытка в комнате магии.        Безмолвный крик тонет в усмешке монстра.