Целовать нельзя +195

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Ангст, Драма, Hurt/comfort, Songfic, Первый раз
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, UST
Размер:
Мини, 13 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
«Кто же таинственная счастливица, — спрашивает журналист. Отабек только отводит глаза и говорит: — Без комментариев».

Посвящение:
Мэтьюз за приятные беседы, одинаковость мысли, и за то, что напомнила, чем же хороша драма. Мур <3

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Постканон.
Все персонажи задействованные в сценах сексуального характера достигли совершеннолетия.
11 августа 2017, 10:50

«Город бывает тайгой;
Слезы не смыть водою.
Ты засыпаешь с женою.
Я разбиваюсь с Цоем.»

Моя Мишель.
«Целовать нельзя»



«Кто же таинственная счастливица, — спрашивает журналист. Отабек только отводит глаза и говорит: — Без комментариев».

Юра подавился утренним чаем так, что тот пошел носом. И закрыл вкладку. Потом открыл снова, икнул. Пытался дышать — но словно забыл, как это делается. Воздух отчаянно не хотел входить в легкие и выходил с огромным усилием.

Он гонял видео раз пять, пока его не накрыла истерика. Он сполз со стула и со всхлипом ударился головой о ножку стола. Его колотило так, что кухня перед глазами плыла и тряслась. Планшет где-то исчез по пути — Юра даже не заметил, закусил, пожевывая, костяшку указательного пальца — а перед глазами рука Отабека крупным планом, безымянный палец, обвитый полоской золота — самой простой без камней, гравировок и прочего. Юра заскулил, не в силах сдержаться, забормотал вслух, так что прибежал испуганный Пётя.

— Нет… Нет-нет-нет! Господи, нет!

Обнял себя за талию трясущимися руками, в груди словно зияла дыра, там было гулко и пусто, воздуха катастрофически не хватало. Больно, господи, как же больно! Ему хотелось выдрать, пальцами выковырять, чтоб перестало болеть, чтоб стало хоть на секундочку полегче — не вздохнуть же, ну.

Кот боднул в ногу, и Юра вцепился в него как в спасательный круг, прижав ничего не понимающее, но уже старательно замурчавшее животное к груди.

Под ласковое урчание Юра впал в транс, его перестало колотить и дышать получалось, пусть и короткими, рваными глотками, так, что каждый драл горло. Кажется, он плакал — сам не понял когда, просто обнаружил мокрые щеки.

Из комнаты дурниной заорал телефон, разрывая вибрирующую тишину. Юра словно в бреду встал и, пошатываясь, поплелся в комнату — звонил Яков. И Юра с удивлением понял, что безбожно опоздал на тренировку.

— Плисецкий, где твою задницу носит? — заорало в ухо, стоило принять вызов. — Опять проспал?

— Яков Давыдович мне что-то… — Юра вдохнул глубоко, — мне нехорошо было с утра. Я… я сейчас, соберусь и приду.

— Юр, ты здоров? — голос в трубке удивленно сменил гнев на волнение.

— Н-н. Н-не. Да, — выдохнул Юра, и повторил увереннее, как ему показалось, — да, да. Я-я… Я сейчас приду. Сейчас, только оденусь.

Откинув телефон на кровать, Юра поплелся в ванную, умылся ледяной водой, чтоб хоть немного попустило, и поглядел на себя в зеркало — красавец, господи: глаза краснющие, будто лук резал, а лицо, расходясь от темных кругов вокруг покрасневших белков, уходило в бледную зелень. Яков будет в восторге и вопросов не избежать. Да и похуй, что уж теперь.

Юра вдохнул глубоко-глубоко и рвано выдохнул, буквально выдавливая воздух из легких.

Собрался кое-как — три раза проверил — ничего ли не забыл. И все равно вернулся, так и не выйдя из парадной — насыпать коту корма. Яков подождет, прождал же сорок минут, на которые Юра уже опоздал.

Дорогу до «Ледового» Юра не запомнил — в голове разливался молочный, густой туман и уже начинало казаться, что ему это приснилось. Ну, не мог Отабек умолчать о таком, Юра бы знал — они же вроде как друзья. Друзья… А может просек, что Юрины чувства далеки от дружеских и потому промолчал? Юра потряс головой, затягивая коньки потуже. Когда вывалился на лед, матерясь и возвращаясь — забыл снять ограничители, Яков посмотрел на него с явным сомнением:

— Ну-ка, подкатись сюда, — велел тренер, и едва Юра подкатился, ему на лоб приложилась тяжелая ладонь.

Яков задумчиво хмыкнул и посмотрел внимательно, придерживая Юру за подбородок и не позволяя отвернуться.

— Что с тобой, Плисецкий? Где задор в глазах? Случилось что?

Юра помотал головой туда-сюда, в голосе он слишком сомневался. Да и что он скажет — думал Юра, раскатываясь, — что жизнь у него рухнула в одночасье? Что он проебался знатно, ища в дружбе с Отабеком нечто большее? Он-то, правда, думал, что все эти ночные поездки на байке, походы в кино, на выставки, поездки друг к другу в гости — вело к одному.

Ему, в самом деле, казалось, что они с Алтыном относятся друг к другу одинаково, ну, или хотя бы в одном направлении.
Да даже если нет, Юра был уверен, что они лучшие друзья, как минимум. Но лучшие друзья не скрывают, когда женятся. Знакомят с невестой, приглашают свидетелем на свадьбу. Как там еще?

У Юры до этого не было друзей.

Но даже Виктор приглашал его, да что уж, даже Джей-Джей звал его в Канаду на торжество, хотя они и не дружили вовсе.

Почему же Отабек промолчал?

Юра был у него в Алматы всего полгода назад — не было там даже намека на женщин, да и на мужчин — Отабек две недели провел с ним. И до этого, в том году, когда сам приезжал к Юре, в межсезонье — аж на целый месяц — какая бы девушка это выдержала?
Хуйня какая-то, как ни крути — они ведь только вчера связывались по скайпу и Отабек был такой же, как всегда, без кольца.
А уже сегодня утром в его фангруппе выложили это видео, гадая, кому же так подфартило охомутать героя всея Казахстана, и что с ней не так — раз Отабек держит дело в такой секретности.

А если это мужчина? Юра едва не въехал в бортик, но успел затормозить. Тогда он дважды проебался.

Голос Якова слышался глухо, будто через плотно вставленные беруши — Юра иногда использовал; в самолетах, если слишком долгий перелет.

— А? — только и спросил он, пытаясь понять, что от него хотят.

— Глухая тетеря, — Яков потер лысину, Мила и Гоша странно на него поглядывали, — иди, говорю, домой.

Юра посмотрел с непониманием и Яков снизошел до объяснений.

— Ты занимаешься непонятно чем, то круги нарезаешь кривые, то в лед зависаешь, будто там кино показывают. Отоспись. Если завтра не станет лучше, пойдем к врачу. Но в таком состоянии от тебя на катке все равно толку нет.

Юра кивнул, выкатился, потопал к раздевалке, едва не упав, матюкнулся, возвращаясь за ограничителями.

Яков пошел за ним в раздевалку, смотрел молча, пока Юра переодевался, а потом тихо заговорил:

— Дед здоров?

Юра едва не подпрыгнул, поднял на Якова глаза, пытаясь понять к чему тот клонит, и, осознав, кивнул одобрительно.

— А в чем тогда дело, Плисецкий? Ты сам на себя не похож.

— Я-я не знаю.

— Влюбился?

— Н-нет, — Юра затряс головой так сильно, что рисковал получить сотрясение мозга.

И ведь не врал же, почти. Когда влюбился, наоборот, окрыленный на лед выходил, даже если жеребьевка выпадала так, что Отабек не присутствовал на соревнованиях, он всегда или звонил, или писал перед — и Юра откатывал счастливым. А сейчас… Во второго Гошу бы не превратиться.

Даже как-то внезапно стало стыдно за все шуточки, отпущенные на Гошин счет — карма что ли?

— Я понимаю, — Яков вздохнул глубоко, — у молодых все так — любая проблема — как конец света. Но я, честно не ожидал, что тебя это тоже затронет.

Юра молчал, Яков тоже. Ну, а что тут скажешь?

— Отсыпайся, — сказал тренер, — и, пожалуйста, будь завтра в норме. У нас соревнования на носу, а ты в таком состоянии займешь, в лучшем случае, пятое-шестое место. Учти это.

Юра кивнул и поплелся домой, плотно заткнув уши наушниками. Дома его ждал кот и тишина. В голове гулко бились, отбиваясь от черепа, слова Якова, странным образом переплетающиеся с увиденным утром.

И все, кончился Плисецкий. Был, да и вышел весь. И непонятно, что хуже — проебаться на соревнованиях, или то, что Отабек женился, потому что соревнования он сможет наверстать… А вот Отабек. Господи!

Юра свернулся клубком на кровати, вжал голову между коленей, и пытался научиться дышать заново — получалось плохо, легкие сдавило и никак не хотело отпускать.

Раньше, слушая все патетичные бредни о несчастной любви, Юра только смеялся — мол, как так, чтоб физически было больно? Обидно, досадно, да. Но вот чтоб так? Чтоб словно все внутренности через мясорубку прокатили, в фарш, и не вздохнуть…

Оказывается, не врала Мила, пьяная, плачущая. Не врал Гоша, третий год катающий драму из-за Анны, которая, стерва такая, хоть и не возвращалась к нему, но приезжала на каждое его выступление, словно издеваясь. Не врал и Виктор, бросивший все ради Кацуки.

***



Отабек молчал сутки. Сам того не ведая, давая Юре передышку — выучиться жить с осознанием того, что не нужен он Отабеку. Юра за эти сутки, чего только не передумал — начиная с того, чтобы сорваться в Алматы и вытрясти признание, а заодно и придушить новоиспеченную жену друга, заканчивая тем — что будет молчать.

Потому что когда Юра представил себе, как Отабек рассказывает, что он любит какую-нибудь девушку, очень захотелось удавиться.
Вечером Отабек все-таки позвонил. Юра уже кое-как смог осознать себя человеком — так ему казалось, но как только увидел на экране лицо Отабека, все началось по новой.

— Все хорошо, Юр? — удивленно спросил Отабек.

— А? Д-да, конечно, — Юра постарался улыбнуться.

Выходило туго, Отабек что-то рассказывал, а Юру разрывало на месте, казалось еще чуть-чуть: и он либо взорвется от переизбытка эмоций, либо разревется прямо на глазах у… Юра теперь даже в мыслях не понимал, как называть казаха — кто он ему?

— Ты меня слушаешь, Юр?

— А? Блин, прости, устал что-то. О чем ты говорил?

— На «Гран-при» вместе едем — я прошел, так что увидимся через две недели.

— О, — Юра искренне попытался изобразить радость, но очень сильно сомневался в том, получается ли.

— Ты не рад? — Отабек нахмурился.

— Конечно, — Юра нервно хохотнул, — такой сильный соперник. Конкуренция.

— Юр…

— Устал я что-то, Отабек, давай завтра созвонимся? Ок? А то так спать хочется…

Юра вымученно зевнул, Отабек не поверил, Юра увидел это в его глазах даже через плохую связь скайпа. Но вариантов не было — сосредоточиться на разговоре никак не выходило, а объяснять в чем дело Юра и подавно не хотел. Две недели. Господи. Как не сдохнуть на соревнованиях?

***



Юра взял бронзу, и был этому несказанно рад — дважды упал, повторив опыт Джей-Джея, которому когда-то давно тоже дали бронзу за прошлые заслуги.

Яков даже не орал, похлопал успокаивающе по спине и сказал, что свернет шею, если Юра не возьмет себя в руки.
Отабек взял серебро. На его руке красовалось кольцо, будто в насмешку всем Юриным переживаниям.

Кто взял золото — Юра даже не запомнил, ушел в номер — благо удалось выбить себе отдельный, и свернулся клубком, пытаясь осознать себя. Первый раз Юра оступился под привычное «давай», а дальше дело осталось за малым. Разогнавшиеся мысли остановить невозможно.

Юра думал о том, как бы сказать Отабеку, что он больше не может с ним общаться — как объяснить все это?
Но вариант был дельный — иных в голову не приходило.

Потому что это явно не дело — вот так маяться каждый раз, лучше оторвать разом, как присохший бинт, и забыть, и переждать, пока заживет оголенная плоть. Юра уже потерял Отабека, а лишиться фигурного катания было бы совершенным концом. Всему, что было дорого.

Юре благополучно удавалось прятаться все дни — будто Яков стоял у дверей, гоняя всех посторонних. Но в последний Яков, видимо, взял выходной. В номер постучали. Нет меня, — подумал Юра, — мне надо дожить до завтра — вылет в восемь, значит, в семь его тут уже не будет. Просто дожить до завтра. Исчезнуть. Не хочу никого видеть, господи, пожалуйста. Кто-нибудь там, наверху, сделай так, чтобы оно прошло. Почему так больно? Почему невозможно думать о чем-то еще, кроме… Да почему все так, — думал он.

Застучали настойчивее. Послышалось глухое и такое знакомое «это я», и Юра подумал — оп, легок на помине.

Стало страшно, ноги сделались слабые-слабые, Юра покрылся испариной, так, что мерзко стало спине и над верхней губой, словно лихорадило.

Он кое-как доплелся до двери и открыл. Отабек был такой взволнованный, собой втолкал его в номер, одной рукой притягивая к себе, а второй захлопывая дверь.

— Что с тобой, солдат?

Юра понял, что сейчас расплачется. Отабек был такой теплый, крепкий, родной. И пах так здорово, и обнимал так, что кружилась голова. Юра завертел головой — мол, ничего. Отабек сжал его еще крепче и заговорил, куда-то за ухо, так что дыхание щекотало Юрину шею, вышибая остатки беспокойного разума:

— Ты сам не свой, Юр. Расскажи мне, пожалуйста, что с тобой, я же с ума схожу.

Юра фыркнул. Расскажи ему. Сам-то он не спешит поделиться новостями. Почему же Юра должен что-то объяснять. Он поднял лицо, и открыл было рот, чтобы сказать то, что решил. Нельзя целовать, нельзя, — думал Юра.

Но глядя в беспокойные глаза Алтына, на его губы, до которых было всего несколько сантиметров, сам не понял, как подался вперед, целуя, судорожно сжимая крепкие плечи. Отабек охнул ему в рот, и сжал крепче, задышал как-то отчаянно. И Юре от этого стало еще горше.

Подумал — вот же блядина, жены ему мало, значит.

Это было последней связной мыслью в тот вечер.

— Юра что ты…

— Лучше молчи, — прошептал Юра.

А для себя решил — что один раз, напоследок, а потом к черту все. Никакого общения. Даже без «привет-пока».
Он ему все выскажет. Но позже, обязательно.

Господи, какие губы.

Обязательно выскажет.

Кольцо все еще было на пальце. Юра с силой толкнул Отабека в сторону кровати — тот выглядел удивленным, а взгляд уже поплывшим, под джинсами явно выделялся, оттягивая ткань, член.

Юра, надвигаясь на Отабека, судорожно пытался припомнить: есть ли у него хоть что-то вроде крема — и вспомнил, есть, для рук. Надеюсь, в жопе после него руки не вырастут, — подумал Юра глядя на прикроватную тумбочку, на которой он стоял. Все-таки, рефлексы сильная вещь — он совершенно не помнил ни как собирался, ни как раскладывался, но все равно сделал все, как обычно.

Отабек задыхался под его натиском, да и Юра сам не мог понять, что с ним происходит, но на фоне бесконечной (в последнее время) боли, нынешнее возбуждение сводило с ума. Он захлебывался страстью, его трясло, пока он буквально сдирал с Отабека одежду. Сердце в груди вытворяло что-то страшное, угрожая не то выпрыгнуть, не то взбить кровь подобно сливкам.

— Юрочка, что же ты…

Юра не давал Отабеку договаривать — тут же затыкал поцелуем, жался крепче, дурея от этой вседозволенности.

Какой же Отабек… Господи! Юре казалось, что еще немного, и он захлебнется. Слишком много всего, слишком ярко, сладко, так хорошо. Отабек отвечал на поцелуй, бойко, перехватывая инициативу, врываясь в его рот языком, и, в конечном счете, подминая под себя.

Юра извивался под ним, мельтеша, вытряхиваясь из одежды, задыхаясь от возбуждения. Отабек, стянув с него джинсы вместе с бельем, навалился сверху, и сжал оба члена в ладони, задвигав рукой.

Юра подавился криком, схватил его за руку, тормозя, и зашептал:

— Пожалуйста… Пожалуйста, не так, я хочу по-настоящему.

Отабек завис на секунду, осмыслил, видимо, и кивнул, соглашаясь. Юра протянул руку в бок, едва не уронив искомый тюбик, ухватился за него и протянул Отабеку.

Отабек выдохнул тяжело, вдохнул поглубже, и спросил:

— Ты уверен?

— Да…

Говорить не хотелось совсем, так же как и не хотелось думать. Что угодно — пусть время остановится сейчас, пока он тут, с Отабеком, чьи глаза горят возбуждением и глядят на него ласково, а пальцы, смазанные кремом, разминают вход, чуть царапая.
Пусть идет к черту весь остальной мир — как же хорошо с ним, господи!

— Давай, — прошептал Юра, чувствуя, что готов.

Было больно, внутри остро резануло так, что Юра зашипел, с шумом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Отабек тут же замер, поглядывая на него. Спросил задыхаясь:

— Ты, о-о-ох, как?

Юра кивнул головой, мол, давай, хорошо уже. Отабек, кажется, не поверил, но бедрами все равно качнул, обхватывая ладонью Юрин член.

Сразу стало как-то хорошо, воздух легких воспламенился, а внизу закрутило неожиданно и ласково, накатывая волнами. Юру затрясло, он хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Внутри вспыхивало, растворяло, разъедало удовольствием. Он потянул Отабека на себя, обхватив его затылок рукой, оглаживая бритое, и слепо ткнулся в губы.

Отабек умудрялся целовать его в том же темпе, что и трахал, не забывая двигать рукой. Накатывало все сильнее с каждым движением уверенной руки, с каждым касанием ласкового языка, добивая членом внутри, от которого под веками вспыхивало, загораясь сверхновыми. Слишком хорошо.

Юра взорвался очень скоро, неожиданно для самого себя, так сильно, что даже перестал дышать. Отабек качнулся пару раз, и с гортанным стоном, изогнув позвоночник, кончил, крупно дрожа.

Почти упал на него сверху.

Юра повел носом по его шее, вдыхая такой родной запах, наслаждаясь теплом, пытаясь восстановить дыхание.

— Юра… — начал было Отабек, но Юра его перебил.

— В душ!

— Юр?

— Все после, пожалуйста! Давай? М-м, — «Никогда, - подумал Юра. - Давай останемся в этом номере, замуруемся, и ебись оно все в рот, как же я люблю тебя!» — Давай завтра? Я…Мне…

Отабек затих, слушая его попытки, а потом посмотрел — будто погладил взглядом, приподнял и хотел было унести в душ на руках, но Юра вывернулся с возмущённым «вот еще!».

Но за руку позволил держать — пошатывало так, что он искренне сомневался, что сможет сам дойти.

Отабек намыливал его молча. Глаза пекло нещадно. Не реветь, — сказал он себе, - не реветь! Ты кремень, Плисецкий, мужик. И так за эти две недели все глаза выревел, куда еще-то? Не думать!

Отабек был слишком нежен — Юра подумал — а что если вот так и надо было, до этого всего? До этого кольца? Может, что-то и получилось бы?

— Все хорошо, Юр? — Отабек внимательно смотрел ему в глаза.

Юра кивнул, не решаясь ответить, и, увидев, что Отабек собирается вновь что-то сказать, заткнул его поцелуем. Вода противно забиралась в нос, стекала в рот, заливалась в уши. От мытья они планомерно перешли к тисканью — будто и не трахались только что.

— Пойдем, — прошептал, задыхаясь, Отабек.

Вытащил его из кабинки, вытер, как маленького, полотенцем. Юра смотрел на него и умирал. Понимал, что нет, нихрена он ему не выскажет. Господи. Да что же это такое?

Он вновь пустился целовать Отабека, гладить — запоминать каждую линию, прочерченную мышцами, каждую родинку — коих он насчитал уже три. Одна из них была над пупком и показалась Юре настолько очаровательной, что он не удержался и поцеловал ее. Отабек задышал чаще. Вздрогнул, когда живота коснулись мокрые Юрины волосы, а сам Юра пополз ниже, при этом покрывая поцелуями.

— Ты не долже-е-е-е-ох, Юра!

— Я хочу, — прошептал Юра в самую головку, так что сам почувствовал, как задрожал Отабек, когда воздух коснулся разгоряченной плоти.

Юра обхватил губами, стараясь не задевать зубами — вроде получалось. В конце концов, подумал он, главное искреннее желание сделать человеку хорошо. И Юра старался, как мог, оглаживая языком, щекоча маленькую расселину, и двигая-двигая-двигая головой.
Челюсть сводило с непривычки. Юра вдруг подумал, что явно не так он представлял свой первый секс, а представлял он его часто, по вечерам, думая об Отабеке, и усмиряя гормональный бум.

Отабек задышал чаще, и с каким-то жалобным мычанием буквально оторвал его от себя, вздернув под подмышки, и тут же бросился покрывать его лихорадочными поцелуями, при этом шепча:

— Что же ты делаешь со мной, Юрочка?

Люблю я тебя, — думал Юра.

И гладил везде, где мог дотянуться.

Может, я свихнулся, — думал Юра, ну не может же быть вот так. Или то, что происходит сейчас, или кольцо на пальце Отабека — что-то одно, определенно, глюк.

Отабек мял его руками. Губами, сминая кожу так, что от каждого прикосновения у Юры внутри все плавилось и сжималось. Так сладко, так правильно. Господи, только не останавливайся, думал Юра. Пусть это длится вечно. Да! Вот так! Еще! Еще-еще-еще.! Господи!

Отабек поцелуями добрался и до члена, облизав его словно леденец, двинулся дальше, чем вызвал у Юры разочарованный вдох с последовавшим за этим удивленным выдохом и едва не остановившимся сердцем, когда Отабек развел его ноги, приподнял под попу, и, растянув половинки пальцами, прижался губами ко входу.

Юру перетряхнуло. Нет, он читал о таком, но всегда это казалось чем-то мерзким и ужасным, на деле оказалось удивительным. Язык Отабека кружил вокруг, чуть надавливая, проскальзывал глубже. То дразнил, то буквально трахал, вворачиваясь внутрь. Отабек поглаживал его член рукой, едва касаясь, так чтобы не переборщить.

Идеально.

У Юры стояло так, что хотелось одновременно и большего, и никогда не прекращать. Думать он уже не пытался, да и не смог, даже если бы захотел. Он плавился в крепких руках, охал от юркого языка, дразнящего его, выгибался, раздвигая ноги еще сильнее — насколько мог.

 — Пожалуйста, — зашептал Юра, понимая, что еще немного и сойдет с ума окончательно, — пожалуйста, Бек.

Отабек послушно поднялся, и пока искал затерявшийся складках одеяла тюбик крема, был опрокинут на спину и оседлан сверху.
Юра прошелся пальцами по его груди, поцеловал в губы, скулы, шею, отнял тюбик, и сам смазал и его, и себя.

Отабек смотрел на него шальными глазами, придерживал за бедра, пока Юра насаживался — второй заход пошел в разы приятнее, даже несмотря на легкую натруженность, ощущающуюся внутри.

Юра застонал, когда коснулся задницей бедер Отабека, тот же просто сжал руки на его талии и выдохнул медленно, в несколько заходов. Застонал после, когда Юра начал двигаться. Вверх-вниз. Господи. До чего же хорошо! Юра упирался ладонями в Отабекову грудь и двигался хаотично — хотелось еще быстрее, еще и еще… Невыносимо.

Отабек будто почувствовал, что ноги его подводят, и уложил на живот, приподняв за задницу. Колени разъезжались. Юра хотел было возмутиться, что хочет глаза в глаза, но сил не было совсем. Только и оставалось стонать протяжно, когда Отабек начал входить, сразу резко и глубоко, почти полностью выходя, и вгоняя обратно, так что вышибало воздух из легких. Хотя, Юра был готов умереть на месте — кому нужен воздух, когда Отабек сейчас с ним — такой страстный, будто бы даже его…

***



Юра едва не сошел с ума. Он сбился со счету, пытаясь осознать, сколько раз за ночь они сделали это. Как итог — Отабек уснул у него под боком, довольный, с расслабленным лицом, после того, как они, обессилев, нацеловались и нагладились друг друга. Юра уснуть не смог.

Он долго смотрел на спящего Отабека, запоминая каждую черточку, наслаждаясь несбыточными мечтами, упиваясь еще не отпустившим удовольствием.

Сказать, что Яков был удивлен его ранним подъемом — ничего не сказать. Хотя Юра подозревал, что по его виду должно было быть заметно, что он не спал вовсе.

Юра не стал будить Отабека, только поставил ему будильник на телефоне, который должен был прозвенеть уже после того, как Юра покинет отель — во сколько вылет у Отабека, Юра не знал.

Свой телефон он выключил, как только пришел к Якову — предварительно отписавшись деду, что мол, расстроился из-за бронзы, плохо спал, досыпать буду в самолете.

И правда, досыпал, что удивительно. Отрубился, включив музыку, не в силах ни думать, ни анализировать.

Дома, конечно, наверстал. Едва ввалившись и убедившись, что с котом все в порядке — зашел сказать искренне спасибо соседке, за то, что не дала коту погибнуть голодной смертью. И завалился на кровать, поскуливая.

Господи, да что же я наделал, — думал Юра. Как теперь быть. Как вообще после такого разговаривать с Отабеком? Совратил женатого парня! Нет, Отабек, конечно, сам хорош — мог бы и нахуй послать, оттолкнуть…

В голове царил полнейший хаос.

Было тошно, больно и гадко. Вариант с прощальным сексом с треском провалился. У Юры болела задница, но искренне хотелось еще. Желательно, чтоб навсегда, так, чтобы второе кольцо было у него на пальце, и никаких больше женщин. И никаких мужчин. Нигде и никогда.

Чтоб Отабек только с ним и только его…


При мысли о том, что раз Отабек не оттолкнул его, появлялась подлая мыслишка — детьми он вряд ли успел обзавестись, а значит, еще ничто не мешает подать на развод с чистой совестью… Тут же лезли и другие — а что, если Отабек женился по залету? Стоило все-таки поговорить с ним?

Юра сам не понял, как уснул.

Разбудил его истошно орущий дверной звонок. Юра никак не мог понять, день сейчас или ночь, и вообще, голова была тяжелая и плохо соображающая. Словно с лютого похмелья.

Пожар что ли, так трезвонят? — подумал Юра, и поплелся к двери с жутким желанием убить незваного гостя.

Правда, желание тут же сменилось на «убиться самому», потому что дверной глазок показал ему Отабека. Какого черта он тут делает? Юра завис, не зная, как поступить. Трель затихла, но Отабек уходить не спешил, стоял с абсолютно потерянным лицом, то и дело потирая глаза. А потом вновь надавил на звонок. Счас всех соседей перебудит, — подумал Юра и, глубоко вдохнув, все-таки открыл дверь.

— Ну, и зачем ты приехал? — лучшая защита — это нападение.

Золотое правило, выученное с детства. Отабек даже потерялся на секунду, а потом бросился его обнимать.
У Юры между ребер сжалось так больно, что он подумал, что сейчас просто умрет тут. От любви вообще умирают? Или он будет первым?

— Юра, — зашептал Отабек, — Юрочка…

— Юрочка, значит, да? — Юра выдохнул, внезапно разозлившись, и оттолкнув Отабека.

Отабек смотрел с явным непониманием происходящего.

— Так, — сказал Отабек хмуро, — объяснись, будь добр. А то я совсем ничего не понимаю. Сперва ты меня игноришь две недели, потом мы трахаемся как безумные, и ты так же отказываешься что-либо объяснять, ссылаясь на то, что все будет завтра, после сбегаешь вот так вот, и еще и отталкиваешь меня.

У Отабека на лице было такое искреннее непонимание, что Юре стало смешно.

— Это была ошибка, — сказал он, — уходи. Тебя ждут дома.

— Я предупредил родителей, — пожал плечами Отабек, — они знают, что я с заездом к тебе.

— Я не про родителей, — выдохнул Юра, и почувствовал, как глаза начало жечь.

Его крупно заколотило.

— А про кого, Юр?

Отабек подался к нему, пытаясь взять за руки, но Юра отшатнулся, понимая, что вряд ли справится с эмоциями, если позволит к себе прикоснуться.

Но подумав, сам взял Отабека за руку, за ту, что с кольцом, и поднес к его лицу.

— Вот оно и ждет, — сказал Юра дрожащим голосом, — уж не знаю, кто там у тебя. Я думал — жена, но как показывает практика, вполне может быть и муж.

Отабек захлопал глазами, посмотрел на Юру, на кольцо. И так несколько раз. У него дернулся глаз, когда он хрипло выдал:

— Пиздец.

— Полностью согласен, — кивнул Юра.


Когда Отабек начал смеяться, у Юры перед глазами расцвела красная пелена, он даже не сразу понял, когда начал рычать, выделяя каждое слово:

— Ты. Что. Сука. Ржешь?

— Юра, — сокрушенно зашептал Отабек, — это совсем не то!

— А что?

— Меня достали одиночницы на катке, — сказал Отабек, — ну, я и нацепил кольцо, чтоб лезли меньше. Ты мог хотя бы спросить…

Юра перебил его ударом в скулу, стесав об него костяшки, и вполне так неплохо рассадив лицо Отабеку. Вдавил его в стену и продолжил толкать в грудь. Тот открывал и закрывал рот несколько раз, как выброшенная на берег рыба.

— Я думал, я сдохну, — сказал Юра отчетливо, и каждая клеточка внутри звенела от напряжения, поэтому он довольно скоро сорвался на крик. — Ты понимаешь? Как я должен был спрашивать? Я люблю тебя так сильно, что задыхаюсь, блядь, понимаешь? Сука, как в сраных дамских романах — ни жрать, ни спать не могу! И что я вижу — ебанное видео, ебанное, сука, кольцо!

— Я… Я не знал же, Юр, я думал, меня одного так кроет…

— А сказать ты мог? — передразнивая, поинтересовался Юра. — Мудак, сука, ебанный мудак!

Юру затрясло, как отбойный молоток. Он вообще не понимал, как две эти эмоции могут уживаться в нем сразу — и безграничное счастье, и такая ярость, что самому страшно было.

Господи, подумал Юра, я ударил Отабека.

Юра засмеялся истерично, давясь всхлипами, отпустил Отабека и осел на пол. Отабек присел напротив и, взяв его руки в свои, прошептал:

— Я хочу подарить тебе такое же, понимаешь? — улыбнулся Отабек, так тепло и ласково как умел только он один. — Только я размера не знаю… Ты хочешь? Или нет?

— Хочу, — Юра улыбнулся ему в самые губы и засмеялся. На этот раз действительно счастливо.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.